— Снова эта блохастая тварь на моем кресле! Яна, я не понял, ты что, не слышишь меня?! Я тебе сколько раз говорил, чтобы его лапы здесь не было!
Голос Игоря, усиленный эхом пустого коридора, ворвался в уютную тишину кухни, как ледяной сквозняк. Яна вздрогнула, едва не выронив тарелку с нарезанными овощами для борща. Бублик, рыжий персидский кот с приплюснутой, вечно обиженной мордой, пулей слетел с вельветового кресла в гостиной и юркнул под диван, оставив на обивке несколько предательских шерстинок.
— Игорь, ну что ты кричишь? — Яна вышла в коридор, вытирая руки о передник. — Он же не понимает. Просто любит, где помягче.
Муж, рослый, плечистый сотрудник ГАИ, стягивал с ног форменные ботинки, и лицо его, обычно румяное и вполне добродушное, сейчас было перекошено от злости.
— Это ты у меня ничего не понимаешь! Я с работы пришел, устал как собака, с идиотами на дороге наобщался, а дома меня ждет кошачья шерсть на моем любимом месте! Весь дом в этой шерсти! Ты хоть представляешь, сколько я в дом приношу? А ты? Копейки свои в садике считаешь, да с котом этим возишься!
Последние слова он выпалил ей прямо в лицо, и они обожгли хуже кипятка. «Копейки». Так он называл ее зарплату повара в детском саду. Работу, которую она, между прочим, любила. Ей нравился запах свежей выпечки по утрам, гул детских голосов, благодарные глаза малышей, уплетающих ее запеканку. Но для Игоря это все было «копейками». Главным мерилом в их семье давно стали деньги. И поскольку его зарплата, сдобренная нерегулярными, но весомыми «благодарностями» от водителей, была в разы больше, он считал себя вправе устанавливать правила. И тон.
— Игорь, прекрати, — тихо, но твердо сказала Яна, чувствуя, как внутри все сжимается в холодный комок. — Мои «копейки» — это тоже деньги. И на них, между прочим, мы квартплату в прошлом месяце закрыли, когда у тебя с машиной проблемы были.
— Ой, не начинай! — отмахнулся он, швыряя куртку на пуфик. — Великое дело! Один раз! Я вас содержу, понятно? И кота твоего тоже! Так что будь добра, обеспечь мне комфорт в моем собственном доме!
Он прошел на кухню, открыл холодильник, брякнул дверцей и достал кастрюлю с вчерашним супом. Яна осталась в коридоре, глядя на сиротливо валявшуюся на полу форменную куртку. Обида подкатывала к горлу, горькая, как полынь. Двадцать лет вместе. Когда он успел так измениться? Когда его любовь и забота превратились в этот вечный подсчет, кто больше в семью принес? Раньше он с восторгом ел ее борщи, восхищался пирогами, а теперь смотрел на нее как на обслуживающий персонал, который еще и смеет иметь свое мнение. И кота.
Бублик появился у них три года назад. Яна нашла его, крохотного, грязного котенка, в коробке у магазина. Он так жалобно пищал, что сердце не выдержало. Выходила, вылечила. Игорь поначалу не возражал, даже иногда трепал кота за ухом. Но потом началось. Шерсть, запах, расходы на корм... А главное, Бублик стал для Яны отдушиной. Тем существом, которое любило ее безусловно, не за вкусный ужин и не за чистую рубашку. Игоря это бесило. Он ревновал. К коту. Абсурд, но это было так.
Вечером позвонила свекровь, Кира Павловна. Она всегда звонила в самые «подходящие» моменты, словно у нее был встроенный радар на семейные скандалы.
— Яночка, деточка, здравствуй! — заворковала она в трубку своим фирменным елейным голоском, от которого у Яны по спине бежали мурашки. — Как вы там? Игоречек что-то расстроенный такой... Я ему звонила, а он еле разговаривает. Не случилось ничего?
Яна вздохнула. Вот и началось. Сейчас «мама» будет спасать своего сыночка от злой жены.
— Здравствуйте, Кира Павловна. Все в порядке. Просто устал на работе.
— Ох, устал! — подхватила свекровь. — Конечно, устал! Такая работа нервная, весь день на ногах, с людьми этими... Ему дома покой нужен, уют. А он мне тут намекнул... про животное ваше... Яночка, ты же знаешь, я к этому как отношусь. Антисанитария, микробы, да и шерсть эта повсюду... У Игоречки ведь аллергия может начаться! Ты подумала о здоровье мужа?
Яна стиснула зубы. Какая аллергия? Игорь здоров как бык, и за все три года ни разу даже не чихнул от кота. Кира Павловна панически боялась и ненавидела любых животных, считая их источником всех болезней мира. И теперь она снова заводила свою старую песню, умело прикидываясь жертвой и заботливой матерью.
— У него нет аллергии, — отрезала Яна, стараясь сохранять спокойствие.
— Сегодня нет, а завтра будет! — не сдавалась свекровь. — Организм — он же накапливает! Я вот читала в журнале «Вестник здоровья», там один профессор писал, что кошачья шерсть — это страшный аллерген, он оседает в легких и может вызвать астму! Ты что, хочешь, чтобы твой муж инвалидом стал из-за твоей прихоти? Сердце у меня кровью обливается за сыночка!
«Сейчас заплачет», — с тоской подумала Яна. Это был коронный номер Киры Павловны. Пара всхлипов в трубку, жалоба на подскочившее давление — и вот уже Игорь смотрит на Яну волком, а она чувствует себя последней эгоисткой.
— Кира Павловна, давайте не будем. С Игорем все в порядке. И с котом тоже.
— Ну, смотри, Яночка, — голос свекрови мгновенно стал холодным, как сталь. — Мое дело предупредить. Я мать, я за сына волнуюсь. А ты, видимо, только о себе думаешь. Ну-ну.
В трубке раздались короткие гудки. Яна положила телефон на тумбочку и тяжело опустилась на диван. Из-под дивана высунулась рыжая голова Бублика. Он посмотрел на хозяйку умными зелеными глазами, вылез, запрыгнул к ней на колени и громко замурчал, тычась мордочкой в ее ладонь. Яна обняла теплого, пушистого зверя и заплакала. Тихо, беззвучно, чтобы не услышал Игорь, который смотрел телевизор на кухне. Это были слезы обиды, бессилия и подступающего отчаяния. Она чувствовала себя загнанной в угол. С одной стороны — муж с его вечным давлением и комплексом «кормильца», с другой — свекровь-манипуляторша. А между ними — она, со своими «копейками» и единственной радостью, рыжим котом Бубликом.
Через неделю у Киры Павловны был юбилей. Шестьдесят лет. Событие, к которому она готовилась полгода, тщательно режиссируя каждую деталь. Ресторан был отметен как «пошлость и пустая трата денег». Праздновать решили на даче. «На свежем воздухе, по-домашнему, душевно», — объясняла она свой выбор, хотя все прекрасно понимали, что так было просто дешевле, а вся тяжесть готовки и уборки ляжет на плечи Яны.
Всю субботу Яна провела у плиты. Она напекла пирогов, сделала несколько салатов, замариновала мясо для шашлыка. Игорь в это время «готовил дачу к приезду гостей» — прошелся с газонокосилкой по лужайке и надул детский бассейн для племянников. К вечеру съехались гости: сестра Игоря, Зоя, с мужем и двумя детьми, пара дальних родственников и две лучшие подруги Киры Павловны, Галина и Вера, женщины ее возраста, такие же любительницы обсудить чужие жизни.
Стол накрыли в беседке, увитой диким виноградом. Погода стояла чудесная, начало июня радовало теплом. Легкий ветерок доносил из сада аромат распустившихся пионов и жасмина. Все расселись, зазвенели бокалы, посыпались тосты. Кира Павловна сияла в своем новом крепдешиновом платье, принимая поздравления и подарки с видом королевы-матери.
Яна, уставшая после кухонной вахты, сидела молча, лишь изредка улыбаясь. Ей хотелось только одного — чтобы этот вечер поскорее закончился. Игорь, наоборот, был в ударе. Он чувствовал себя хозяином положения, громко смеялся, рассказывал байки со службы, подливал мужчинам водку.
После третьего тоста, когда атмосфера достаточно разогрелась, он поднялся с бокалом в руке.
— А теперь я хочу сказать тост за главную женщину в моей жизни! За мою маму! — он сделал паузу, обводя всех торжествующим взглядом. — Мама, спасибо тебе за все! За то, что воспитала меня настоящим мужчиной, который может обеспечить свою семью. Который твердо стоит на ногах, а не витает в облаках! Я смотрю на некоторых... и диву даюсь. Вроде взрослые люди, а занимаются ерундой. Работают за три копейки для души, кошек подбирают... А кто семью кормить будет? Пушкин? Нет! Семью должен кормить мужик! И я свою семью кормлю! Так что, мама, будь здорова! И знай, твой сын — не промах!
Он осушил бокал и с грохотом поставил его на стол. В беседке повисла неловкая тишина. Все прекрасно поняли, в чей огород был брошен этот камень. Зоя, сестра Игоря, потупилась и стала ковырять вилкой салат. Ее муж неловко кашлянул. Подруги свекрови, наоборот, оживились и с любопытством уставились на Яну, ожидая ее реакции. Сама Кира Павловна смотрела на сына с обожанием и плохо скрываемым торжеством.
Яна почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом бросилась обратно, обжигая щеки. Он сделал это. Публично. Унизил ее перед всей семьей, выставив никчемной дурочкой с котом. Он думал, она, как всегда, проглотит обиду, улыбнется и сделает вид, что ничего не произошло. Внутри что-то щелкнуло. Пружина, которая сжималась годами, с оглушительным звоном разжалась.
Она медленно встала, взяла свой бокал с вишневым компотом. Руки не дрожали. Голос звучал ровно и на удивление спокойно.
— Какой прекрасный тост, Игорь. Очень... мужской. Ты все правильно сказал. Семью нужно обеспечивать. И ты это делаешь. Покупаешь себе дорогие снасти для рыбалки, меняешь почти новую резину на машине, потому что вышла модель получше. Это все очень важные для семьи вещи.
Она сделала паузу, обводя взглядом застывшие лица гостей. Игорь побагровел, поняв, что что-то пошло не по его сценарию.
— А я.… да, я работаю в детском саду. За «копейки», как ты говоришь. Я готовлю еду для семидесяти детей. И еще я немного шью. По вечерам. Так, для души. Мелочь, конечно. Но вот забавно получается... Из этих моих «копеек» в прошлом году мы полностью перекрыли крышу на этой самой даче, потому что старая прохудилась и заливала твою любимую бильярдную. А еще поменяли всю сантехнику в городской квартире. И сестре твоей, Зое, — Яна посмотрела на побледневшую золовку, — добавили на первый взнос на ипотеку. Сумму, которую она обещала вернуть, но, видимо, забыла.
Зоя вспыхнула и вжала голову в плечи. Ее муж уставился в тарелку.
— А еще, — продолжала Яна, и в ее голосе появились металлические нотки, — на мои «копейки» мы каждый год ездим в отпуск на море. Потому что твоих «тысяч» почему-то всегда хватает только до августа. Они как-то быстро заканчиваются. Наверное, потому что очень тяжелые. И еще я плачу за квартиру, покупаю продукты и одежду себе и тебе. Да, Игорь, эти джинсы, что сейчас на тебе, тоже куплены на мои «копейки». Так что ты прав. Кто-то в семье должен твердо стоять на ногах. И я очень рада, что у тебя есть я., потому что без моих «копеек» твое «обеспечение семьи» выглядело бы, мягко говоря, не так убедительно.
Она замолчала. Тишина в беседке стала такой плотной, что, казалось, ее можно резать ножом. Подруги свекрови смотрели на Яну с открытыми ртами. Зоя готова была провалиться сквозь землю. Кира Павловна, бледная, с поджатыми губами, хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Она пыталась изобразить сердечный приступ, но получалось плохо. Весь ее режиссерский талант куда-то испарился.
Игорь стоял белый как полотно. Он смотрел на жену так, будто видел ее впервые. Не тихую, покорную Яну, которая всегда сносила его выпады, а незнакомую, сильную, опасную женщину.
— А что касается кота... — Яна позволила себе легкую, саркастическую улыбку. — Бублик — единственный в нашем доме, кто ничего от меня не требует, а просто любит. И, в отличие от некоторых, не считает, сколько стоит его любовь. Так что, дорогие гости, простите, что испортила праздник. Кира Павловна, с юбилеем вас. Желаю вам здоровья. И мудрости. Иногда она приходит с годами.
Яна поставила бокал на стол, развернулась и медленно, с прямой спиной, пошла в сторону дома, оставляя за собой оцепеневшую компанию…