Пролог
Пламя, пожирающее соломенную кровлю, отражалось в ее широких, полных ужаса глазах. Не огонь был виноват, не искра, выпрыгнувшая из очага в ветреную ночь. Виной был шепот. Тот тихий, ядовитый шепот, что полз по деревне Тисовый Перекресток быстрее любого пожара. Шепот, который обвинял ее, Эллен.
Она стояла на краю леса, сжимая в окоченевших пальцах узелок с немногими пожитками: засохшая ветвь розмарина, пара серебряных ложек – приданое ее матери, и маленькая, истончившаяся от времени книжка с рецептами травяных настоев, подарок бабки. За спиной выла ночь, а впереди пожирал ее прошлую жизнь алый зверь. В том доме, что теперь был факелом, остались все, кого она любила: Томас, ее муж, с руками, шершавыми от работы по дереву, и двое мальчуганов – озорной Джек и тихий Уилл.
Их не стало загадочным образом. Не болезнь, не меч, а тишина. Они уснули здоровыми, а наутро она не смогла разбудить их. Лица спокойные, будто улыбающиеся во сне. Никаких следов, никакой боли. Только бездыханные тела.
И тогда зашептались соседи. Вспомнили, что Эллен, блондинка с волосами цвета спелой пшеницы и слишком ясными, пронзительными глазами, всегда была не такой, как все. Слишком умна, слишком тиха. Знала, какая трава снимет жар, а какая уймет кровь. А после того как лорд Фолкнер, владелец этих земель, начал оказывать ей милости – лишний кусок сыра, отрез доброй ткани за исцеление его любимого пса, – шепот превратился в уверенный ропот. «Ведьма», – говорили они. «Наложила порчу на свою семью, чтобы вольготнее жить с лордом».
Лорд Фолкнер, трусоватый и суеверный барин, не вступился. Когда толпа с вилами и факелами пришла к ее порогу, он отступил в тень своего замка. Решение было единогласным: очистить деревню от скверны. Сжечь ведьму.
Но Эллен не стала ждать. Инстинкт самосохранения, сильнее отчаяния, заставил ее бежать в лес, в кромешную тьму, что была милосерднее людского света.
Она обернулась в последний раз. Высокое пламя лизало небо, и ей почудилось, будто она видит в его языках тени ее мальчиков. Сердце разорвалось от боли, но слез не было. Они словно выгорели дотла. Осталась только пустота, холодная и безмолвная, как зимнее поле.
«Я не ведьма, – прошептала она в ночь. – Я всего лишь женщина, которая слишком сильно любила».
Но ночь не ответила. Ветер лишь завывал ей в ответ, гоня ее прочь от всего, что она знала. Впереди была только неизвестность. И страх, что ее клеймо будет следовать за ней по пятам, куда бы она ни пошла.
Глава 1
Дорога изгоя
Первые дни сливались в одно сплошное полотно из грязи, холода и страха. Эллен шла на юг, следуя смутным рассказам странников о том, что там, за лесами, лежат более мягкие земли, где люди не так ревностно ищут дьявола в каждой тени. Она избегала дорог, предпочитая им тропы. Питалась лесными ягодами, кореньями и случайной рыбой, пойманной в ручьях дрожащими руками. Ее платье, когда-то новое и чистое, превратилось в лохмотья. Золотые волосы спутались и потускнели от пыли и дыма.
Страх был ее постоянным спутником. Каждый шорох в кустах заставлял ее сердце бешено колотиться. Каждый встречный путник – крестьянин с телегой или монах на муле – был потенциальной угрозой. Она научилась читать намерения по взглядам, по походке. Искала в глазах подозрение, жажду наживы или религиозный фанатизм.
Однажды, переходя вброд мелководную речушку, она заметила на противоположном берегу старуху, которая безуспешно пыталась зажечь костер под небольшим навесом. Ветер задувал ее жалкие попытки. Эллен замерла, готовая броситься обратно в чащу. Но что-то в сгорбленной фигуре старухи, в ее одиноком бормотании остановило ее. Это была не угроза, а такая же беспомощность, как и ее собственная.
Осторожно, держась на расстоянии, Эллен крикнула:
– Позвольте помочь, матушка.
Старуха вздрогнула и уставилась на нее подслеповатыми глазами.
– Кто ты? Лесной дух?
– Нет. Просто странница. – Эллен подошла ближе, демонстративно показывая пустые руки. – Ветер не победить в лоб. Нужно соорудить ветролом.
Быстрыми, привычными движениями она собрала несколько больших веток и камней, соорудив с подветренной стороны небольшую стенку. Через мгновение огонь покорно занялся сухим хворостом. Старуха, представившаяся Агнес, смотрела на нее с одобрением.
– Спасибо, дитя. Руки у тебя знающие. Садись, раздели со мной ужин. Черствый хлеб да сыр, но лучше, чем ничего.
Эллен колебалась, но запах еды и тепло огня пересилили осторожность. Они ели молча. Агнес оказалась кружевницей, странствовавшей от деревни к деревне со своим нехитрым ремеслом.
– Ты-то куда путь держишь, золотоволосая? – наконец спросила старуха.
– Просто… дальше, – уклончиво ответила Эллен.
Агнес хмыкнула.
– От кого-то бежишь. По глазам видно. От мужа? От закона?
Эллен опустила голову. Молчание было красноречивее слов.
– Ладно, не говори, – вздохнула Агнес. – У каждого свои тайны. Но запомни, дитя: мир полон зла, но не весь мир зол. Доверяй инстинкту. Он редко обманывает таких, как ты.
– Каких таких? – насторожилась Эллен.
– Тех, кто видит суть вещей. Травы, люди, погода… ты чувствуешь их. Это дар. Но люди боятся того, чего не понимают. И называют это колдовством.
Эллен сжалась. Слова старухи попали прямо в цель.
Агнес провела с ней три дня, уча ее незаметным тропам, съедобным грибам и кореньям, которые Эллен не знала. Она подарила ей простой деревянный гребень и пару теплых носков.
– Дорога длинна. О себе позаботься.
На четвертый день Агнес отправилась в сторону, откуда пришла Эллен. Они попрощались без лишних слов. Эллен смотрела ей вслед, и впервые за долгое время в ее душе появилось что-то, отдаленно напоминающее надежду.
Следующей ее встречей был брат Мартин, молодой монах, который направлялся в монастырь Святого Албана. Он был болен лихорадкой и лежал под деревом, весь в жару. Эллен, наученная горьким опытом, хотела пройти мимо. Но его тихие молитвы и беспомощность тронули ее. Она нашла ивняк, сварила отвар из коры, обладающий жаропонижающими свойствами, и отпоила им монаха.
Очнувшись, брат Мартин смотрел на нее с благоговейным страхом.
– Вы ангел? – прошептал он.
– Нет, – резко ответила Эллен. – Просто женщина.
Она помогла ему добраться до ближайшей деревни, где сдала на попечение местному священнику. Перед расставанием брат Мартин схватил ее за руку.
– Господь вознаградит вас за вашу доброту. Вы спасли мне жизнь.
Эллен выдернула руку.
– Молитесь, чтобы ваши собратья не сочли мое лечение дьявольским промыслом.
Ее слова повисли в воздухе горьким упреком. Брат Мартин смутился и опустил глаза. Эллен ушла, не оглядываясь, понимая, что даже добро, исходящее от нее, могло быть истолковано превратно.
Шли недели. Пейзаж медленно менялся. Холмы становились положе, леса редели, уступая место полям и пастбищам. Эллен научилась зарабатывать на еду и ночлег своим умением. Она не лечила людей напрямую, слишком опасаясь обвинений. Вместо этого она помогала фермерам с больным скотом, находила подходящие травы для окраски тканей, давала советы по сохранению урожая. Она представлялась просто Элли, вдовой, потерявшей мужа на войне. Эта легенда была ближе к правде, чем она могла предположить.
Наконец, после многих недель скитаний, она достигла границ земель, принадлежащих барону де Курси. Здесь царил относительный порядок. Дороги были безопаснее, деревни процветали. На горизонте высился силуэт крепкого замка – Гренадель, что означало «Зеленая долина». Эллен решила задержаться здесь. Усталость брала свое. Ей нужно было место, чтобы перевести дух, найти постоянную работу и, возможно, обрести хоть каплю покоя.
Она нашла пристанище в деревушке у стен замка. Местная повитуха и знахарка, старая Марта, была уже слишком слаба, чтобы справляться со своими обязанностями. Увидев знания Эллен (такие осторожные, такие замаскированные под простую деревенскую мудрость), Марта взяла ее в помощницы. Эллен поселилась в маленькой, полуразрушенной хижине на окраине деревни. Она выращивала лекарственные травы в огороде, помогала женщинам при родах, лечила детские хвори.
Люди деревни, поначалу настороженные, постепенно привыкли к тихой блондинке с грустными глазами. Ее стали уважать за умение и доброту. Эллен научилась скрывать свою истинную натуру, свою проницательность. Она играла роль простой, немногословной женщины. И понемногу раны в ее душе начали затягиваться. Воспоминания о Томасе и детях стали не таким острыми, больше горькой сладостью, чем всепоглощающей болью.
Но она знала, что покой этот хрупок. Как первый лед на реке. И однажды он может треснуть.
Если вам было интересно, подпишитесь на канал, чтобы не пропустить следующую историю.
Буду рада вашей поддержки в комментариях!