Фигура папиного мотоцикла с коляской становилась все меньше и меньше. Удаляясь за ворота санатория, все дальше и дальше от меня, он поднимал за собой облако пыли, в котором я все еще могла рассмотреть самых дорогих мне людей. Папа смотрел вперед, на дорогу, а мама в красном шлеме сидела позади него в полоборота и... предательски улыбаясь, махала нам свободной рукой. До сих пор помню этот мучительный диссонанс: я, задыхаясь, рыдаю навзрыд и через полные слез глаза, вижу как мама, самый родной мне человек, эмоционально так далека, будто между нами пропасть. Она отражает совсем другую эмоцию, настолько сюда не подходящую, что если бы это переживание могло быть описано мерзким звуком, оно звучало бы, словно стекло с усилием пытаются разрезать кривым шершавым грязным камнем. Лицо кривится и хочется закрыть уши. Рядом стоят мои старшие сестры, одинокие и грустные. Не помню, плакали ли они, но они, я знала, сейчас уйдут и будут вместе. Вот-вот мне предстоит пережить этот ужас расставания
Болезненная влюбчивость как отголосок травмы брошенности
20 октября 202520 окт 2025
3 мин