Предыдущая часть:
Маша смотрела на них обоих и не могла поверить своим глазам – неужели все эти годы она жила с абсолютно чужим человеком, который носил маску? И все, что между ними было, от первых встреч до совместных планов, оказалось просто иллюзией, которая рухнула в один момент?
– Предатель, – выдохнула она еле слышно, чувствуя, как ком подступает к горлу и мешает говорить. – И на кого ты меня обменял, после всего? Ольга ведь такая же врач, как и я, с той же работой. Думаешь, с ней все будет по-другому, без тех же проблем?
Антон лишь пожал плечами равнодушно, без всякого сожаления.
– Я ничего не думаю заранее, я просто вижу, что Ольга совсем другая по характеру и подходу. Поверь, во многом она тебя переплюнет и даст то, чего ты не смогла.
Сказав это без тени сомнения, Антон взял Ольгу под руку и уверенно направился к припаркованной машине, не оглянувшись ни разу. По дороге домой Маша пыталась осмыслить все, что произошло за этот сумасшедший день, но мысли путались в голове. Она любила мужа искренне, доверяла ему без оглядки, отдавала ему лучшие годы своей жизни, делилась всем, а он просто устал от нее и обменял, как ненужную вещь на барахолке, без всяких угрызений совести. Его слова о детях эхом отдавались в голове, вызывая новую волну боли. "Мне нужны дети". Невольно вспомнилась та неудачная беременность несколько лет назад, когда она три дня пролежала в коме и чудом выкарабкалась, балансируя на грани. Антон тогда был рядом, поддерживал ее, держал за руку – или ей только так казалось, и все было игрой?
"Может, он винит меня в том, что я не могу иметь детей после того случая? – подумала Маша с острой болью, которая пронзила сердце. – Ведь он всегда этого хотел, а я была слишком погружена в работу, чтобы заметить, как это его гложет". В голове крутились обрывки старых разговоров, смутные воспоминания, внезапные догадки, которые складывались в мрачную картину. Она чувствовала, что ее привычный мир рухнул. Предали самые близкие люди, те, кому она доверяла безоговорочно, и от этого было еще больнее. Шагая к новому месту работы, Маша поймала себя на мысли, что в городской морг она идет почти впервые в жизни, и это казалось какой-то злой иронией судьбы – всю жизнь она боролась за жизни пациентов, а теперь оказалась в месте, где все заканчивается. Внезапно порыв холодного ветра сорвал с ближайшего дерева желтый осенний лист, который закружился в воздухе, медленно планируя в неизвестном направлении. Маша невольно замедлила шаг, наблюдая за его полетом, и подумала с горечью: "Как и я сейчас – лишилась всего, что было дорого, и теперь лечу в полную неизвестность, без всякой опоры".
И тут ее пронзила внезапная, как молния, мысль о взгляде судьи – где она видела его раньше, это знакомое выражение глаз? Где-то в далеком прошлом, которое давно покрылось пылью времени. Как кадры из старого, потрепанного фильма, в памяти всплыли яркие картинки детства: детский дом, где она провела ранние годы, ей тогда было десять, летний лагерь у реки с веселыми играми, пионерскими кострами и вечной враждой между сиротами и детьми из полных семей, которые смотрели на них свысока. А еще тот неприятный случай с украденными часами – красивыми, с несколькими мелодиями и светящимся циферблатом, о которых мечтал каждый в детдоме. Одна из девочек стащила их у кого-то из "домашних" и спрятала под матрасом, но все подозрения почему-то сразу пали на Машу, просто потому что она была сиротой и казалась удобной мишенью. Никто не поверил ее словам тогда, даже любимый воспитатель, который обычно был справедливым.
Из глаз невольно брызнули слезы, горячие и соленые, она остановилась посреди улицы, не в силах сдержать их поток. И вдруг среди этого хаоса боли, обиды и воспоминаний возник четкий образ мальчишки – неуклюжего, полного, в очках, обмотанных изолентой, чтобы не развалились. Его звали Алеша, а все вокруг дразнили хомяком без всякой жалости. Только он тогда поверил ей безоговорочно и заступился перед всеми на импровизированной линейке в лагере, не побоявшись пойти против толпы.
– Хомяк! – прошептала Маша тихо, и в голове эхом отозвался его тихий, но твердый голос из прошлого. – Я сам видел, как Катя подбросила Маше эти часы. Она всегда так пакостит, чтобы свалить вину на других.
Маша вспомнила, как Катя, плача навзрыд и вытирая слезы кулаками, извинялась перед ней и тем мальчиком, у которого часы пропали, под пристальными взглядами всех. Потом началась их дружба с Алешей – двух изгоев, которые нашли друг в друге настоящую поддержку и понимание в этом жестоком детском мире. Над ними постоянно смеялись, его обижали из-за лишнего веса, который делал его легкой мишенью.
– Хомяк, хомяк, попробуй догони нас! – кричали дети хором, прекрасно зная, что он не сможет угнаться за ними.
Алеша пытался постоять за себя, размахивая руками, но все его усилия казались бесполезными и только вызывали новый смех. Воспитатели, кроме одного – Михаила Андреевича, – закрывали на эти шалости глаза, считая, что это нормально. "Зачем защищать такого паренька, ему в жизни и так будет непросто, пусть привыкает заранее, не снимая розовых очков", – думали они про себя. Маша, видя, как ему приходится несладко каждый день, однажды предложила бегать по утрам вместе, чтобы он стал сильнее.
– Алешка, вставай скорее! – кричала она каждое утро под его окном. – Хватит валяться в постели. Бег полезен для здоровья, и ты сам увидишь, как все изменится.
– Ой, отстань, Маш, ну пожалуйста, – отмахивался он сонно, поправляя свои очки. – Мне и так нормально живется. Куда мне бегать с моей комплекцией? Силы еле хватает на обычные дела.
– И что с того, что сначала тяжело? – не сдавалась Маша упорно. – Потом войдешь во вкус, и все пойдет как по маслу. Главное – начать и не бросать на полпути.
Алеша пришел не сразу, с третьей попытки – появился запыхавшийся, весь красный от усилий, но с довольной улыбкой на лице.
– Ну что, хомячок, готов к настоящим подвигам? – подмигнула она ему по-доброму, чтобы подбодрить.
– Готов, конечно, – буркнул он в ответ, вытирая пот со лба. – Только давай помедленнее, без фанатизма, а то я упаду где-нибудь по дороге и не встану.
Сначала сверстники потешались над ними без конца: "Смотрите, бегающий хомяк, вот умора, сейчас точно свалится!" Но Маша и Алеша не обращали на эти насмешки никакого внимания, просто продолжали бегать день за днем, упорно и настойчиво, несмотря ни на что. И в какой-то момент результаты стали заметны всем вокруг – Алеша начал сбрасывать вес постепенно, его движения стали легче и увереннее. По дорожке уже бежал не тот неуклюжий хомяк, а обычный мальчишка, ничем не отличающийся от остальных ребят. К сожалению, их дружба оборвалась внезапно и неожиданно. Машу удочерили – бездетная пара врачей совершенно неожиданно решила подарить ей настоящую семью и забрать к себе. Так она уехала из детского дома навсегда, оставив Алешу одного справляться с жизнью. Впоследствии она так и не узнала, как сложилась его судьба дальше, хотя иногда вспоминала с теплотой.
Но сейчас, стоя на улице в слезах и пытаясь взять себя в руки, Маша вдруг осознала с ясностью: "Судья Алексей Николаевич – это он, тот самый хомяк из прошлого, и, наверное, он тоже меня помнит, иначе зачем этот взгляд узнавания". Она вытерла слезы рукавом и решительно направилась в сторону морга, не давая себе времени на сомнения. Холодный, сырой воздух, пропитанный резким запахом формалина, ударил в лицо, заставив зажмуриться на мгновение от непривычки. Внутри все сжалось от этого неприятного ощущения, но Маша не растерялась и не отступила – она шла сюда не сломленной жертвой обстоятельств, а человеком, готовым бороться за свою правду до конца. В приемной ее уже ждал директор морга, полноватый мужчина с добрыми глазами и немного усталым взглядом, который говорил о долгой работе в таком месте.
– Мария Александровна, – произнес Дмитрий Васильевич, протягивая руку для приветствия. – Поверьте, я вам искренне сочувствую в этой ситуации. Это же надо додуматься – отправить опытного врача-гематолога работать санитаркой в морг. Где это видано в нормальной практике?
– Спасибо за понимание, – ответила Маша, пожимая ему руку крепко. – Я и сама немного в шоке от такого поворота, но что поделаешь.
– Вы что, серьезно? – воскликнул директор с ноткой возмущения. – Тут не чему удивляться, тут нужно возмущаться и требовать справедливости. Пишите жалобу в прокуратуру или в вышестоящие инстанции, не молчите. Я бы на вашем месте и дня здесь не продержался, а сразу пошел бы разбираться.
– Нет, Дмитрий Васильевич, жаловаться и бегать по инстанциям – это не мой метод, я предпочитаю действовать иначе, – улыбнулась она спокойно. – Я приму этот вызов как есть и постараюсь пройти через него с достоинством. Нужно показать Владимиру Петровичу и всем, кто меня подставил, что меня не так просто сломать и вывести из игры.
– Ну, как знаете, это ваше решение, – вздохнул директор, качая головой. – Дело, конечно, ваше, но если передумаете или понадобится помощь, обращайтесь без стеснения. Чем смогу, тем помогу, не оставлю в беде.
Он провел Машу глубже в помещение морга и представил ее сотрудникам, стараясь сделать это как можно более естественно.
– Знакомьтесь все, это Мария Александровна Петрова, наш новый коллега на время. Прошу любить и жаловать, относитесь по-доброму. Это Евгений Александрович, наш патологоанатом, специалист с большим стажем. Евгений Александрович, а это Мария Александровна, врач-гематолог по профессии, но по стечению обстоятельств временно работает у нас санитаркой.
Евгений Александрович оказался худым, высоким мужчиной с бледным лицом и умным, проницательным взглядом, который сразу оценил ситуацию. Он кивнул Маше приветственно, окинув ее быстрым, но внимательным взглядом.
– Рад познакомиться с вами. Надеюсь, вам у нас не будет слишком тоскливо и однообразно, хотя работа специфическая.
– Я тоже рада встрече, – ответила Маша искренне.
Затем Дмитрий Васильевич подвел ее к угрюмому молодому человеку в синем комбинезоне, который стоял в стороне.
– Это Андрей, наш санитар, надежный парень. Андрей, поздоровайся с Марией Александровной, не стесняйся.
Тот кивнул коротко, не поднимая глаз от пола, будто был полностью погружен в свои собственные мысли и не хотел отвлекаться.
– Здравствуйте, – произнес он тихо, почти шепотом.
– Здравствуй, Андрей, приятно познакомиться, – ответила Маша тепло.
– Ну что ж, теперь, когда все познакомились и представились, можно потихоньку приступать к работе, – хлопнул в ладоши директор бодро. – Мария Александровна, я не буду вас сильно нагружать заданиями, учитывая, что вам тут нужно всего две недели отработать по распоряжению, но кое-какие повседневные дела все равно придется взять на себя.
Маша улыбнулась в ответ, стараясь показать уверенность.
– Знаете, еще неизвестно, сколько именно я здесь пробуду и как все обернется. Может, и дольше задержусь, если понадобится. Посмотрим, как суд решит и как жизнь сложится.
Директор посмотрел на нее с явным уважением в глазах.
– Вот это правильный настрой, мне нравится ваш оптимизм и сила духа. Желаю удачи во всем. Надеюсь, все у вас наладится в лучшую сторону.
Он оставил ее наедине с Андреем и Евгением Александровичем, и в кабинете повисла немного напряженная тишина, которая казалась густой. Андрей продолжал молчать, не поднимая головы, а патологоанатом, казалось, изучал Машу пристально, как интересный экспонат в музее.
– Ну что ж, Мария Александровна, давайте потихоньку вникать в дела, – нарушил молчание Евгений Александрович спокойным тоном. – Готовы ближе познакомиться с тем, что здесь происходит на новой работе?
Она кивнула уверенно, не показывая внутренних сомнений.
– Конечно, я готова и не боюсь никакой работы, какой бы она ни была.
– Тогда пойдемте со мной, я покажу вам все по порядку, чтобы вы ориентировались, – предложил он.
Он повел Машу в секционный зал, где царила стерильная атмосфера: холодный белый кафель на полу и стенах, металлические столы, яркий, режущий глаза свет от ламп и тот специфический запах, который был неотъемлемой частью всех подобных учреждений. Маша слегка побледнела от этого вида, хотя старалась держаться. Она видела смерть в больнице не раз, но здесь она ощущалась повсюду, как неотвратимая реальность, от которой никуда не деться.
– Это наша основная лаборатория, где все и происходит, – объяснил Евгений Александрович. – Здесь мы проводим вскрытия тел и устанавливаем точные причины смерти, чтобы дать ответы семьям.
Он показал различные инструменты, образцы тканей в контейнерах, пробирки с жидкостями.
– А Андрей чем именно занимается в повседневной рутине? – спросила Маша, кивнув в сторону санитара, который стоял в углу комнаты и что-то внимательно разглядывал на полке.
– Он помогает мне во всем, что нужно, – ответил патологоанатом. – Готовит тела к процедурам, убирает зал после работы, следит за порядком. Он у нас тихий парень, не слишком разговорчивый, но дело свое знает на отлично и работает без нареканий.
– Понятно, спасибо за объяснение, – кивнула Маша. – Ну, давайте тогда приступим к тому, что нужно сделать сегодня.
Маша вернулась в приемную, где ее уже поджидал Андрей с деловым видом.
– Мария Александровна, вам сначала нужно переодеться в рабочую форму, – тихо произнес он. – Вот ваш комбинезон, он чистый.
Он протянул ей синюю робу, и она пошла в раздевалку, чтобы переодеться. Оставшись одна на минуту, Маша посмотрела на себя в зеркало – оттуда на нее глядела уставшая женщина чуть за тридцать, с потухшим взглядом и следами стресса на лице, но все еще готовая бороться. Первый рабочий день тянулся бесконечно долго, как будто время специально замедлилось. Маша старалась не показывать никакого отвращения или слабости, выполняя все поручения Евгения Александровича и помогая Андрею с уборкой и подготовкой. Тяжелая физическая работа, постоянное присутствие смерти вокруг, гнетущая атмосфера этого места – все это давило на психику, но она держалась изо всех сил, напоминая себе, что это временно. Уже ближе к окончанию смены, когда они вместе убирали секционный зал, Андрей неожиданно заговорил, прервав долгую тишину:
– Знаете, я всегда стесняюсь говорить соседям или знакомым, где именно я работаю, – сказал он тихо, не отрываясь от дела.
Маша посмотрела на него с удивлением, но и с интересом.
– Почему так? Что в этом такого особенного или плохого?
– Ну, просто как-то неловко получается каждый раз, – замялся Андрей, подбирая слова. – Все вокруг думают, что я обычный грузчик или какой-то разнорабочий на стройке, и я не поправляю, чтобы не объясняться.
Продолжение: