Ну вот снова и опять!.. Мне постоянно приходится слышать, что всё просто и ясно... особенно когда дело касается отношений между людьми. Представляете: вот на вопрос о том сколько можно провести окружностей, касающихся трёх заданных, — не всё «просто и ясно», а как только дело доходит до человеческих отношений...
Что ж, для тех, для кого всё «просто и ясно», вот Вам ситуация из совершенно реального дела.
Супруги, используя свой донорский биологический материал, заключили договор о суррогатном материнстве с целью получения себе ребёнка. Суррогатная мать выносила мальчика и родила его. Встал вопрос: а чей это сын — женщины, которая его выносила и родила или же доноров, которые дали свой биологический материал именно для того, чтобы родился этот ребёнок?
Ну, долгое время суды шатались во все стороны сразу в своей практике, если вдруг суррогатная мать отказывалась отдать ребёнка (сколько при этом шатании покалечили судеб... молчу): то они решали отобрать ребёнка, мотивируя это и договором и генетическим материалом, то вдруг спохватывались, что ребёнок-то, оказывается (о чудо!), вообще не может быть предметом договора, а в случае усыновления, например, ясное дело, генетика вообще отношения к делу не имеет, так что никак она не должна бы влиять на юридические последствия во всяком случае в отношении «родитель-дитя».
Даже ПВС РФ принимал Постановление от 16 мая 2017 г. № 16 «О применении судами законодательства при рассмотрении дел, связанных с установлением происхождения детей», в котором рассматривал этот вопрос, причём, что любопытно, ссылаясь на пункт 4 статьи 51 CK РФ.
Наконец, это самое правило пункта 4 статьи 51 CK РФ стало выглядеть (с 2022 года) в части 2 своей вот так:
Лица, состоящие в браке между собой, если одно из них или оба являются гражданами Российской Федерации на момент заключения договора о вынашивании и рождении ребенка (далее - договор о суррогатном материнстве), или одинокая женщина, имеющая гражданство Российской Федерации на момент заключения договора о суррогатном материнстве, давшие своё согласие в письменной форме на имплантацию эмбриона другой женщине в целях вынашивания и рождения ребенка, могут быть записаны родителями ребенка только с согласия женщины, родившей ребенка (суррогатной матери)
Ну вот, — скажут мне, — всё же урегулировали: всё понятно и просто...
Просто, да?
Ну то, что договор о суррогатном материнстве, разумеется, не есть гражданско-правовая сделка, хотя и имеет её черты, мне, например, совершенно понятно, так как ни ребёнок не является предметом договора и не может в принципе им являться, ибо он не просто субъект вроде домашнего животного, а лицо, ни отношения «родитель-дитя» — вот точно никак не гражданско-правового характера. Для того, чтобы понять последнее, достаточно посмотреть на такое чудо-юдо как поручительство третьего лица за исполнение родительских обязанностей родителем перед их ребёнком...
Но то ладно: ну не гражданско-правовой, так не гражданско-правовой, и что? Всё же понятно и всё встало на свои места, не так ли?
Ага... сейчас.
Напомню, что надобно выяснить, а чей это сын — женщины, которая его выносила и родила или же доноров, которые дали свой биологический материал именно для того, чтобы родился этот ребёнок?
Давайте прочтём ещё раз норму части 2 п. 4 статьи 51 CK РФ:
... могут быть записаны родителями ребенка только с согласия женщины, родившей ребенка (суррогатной матери)
и попытаемся ответить на элементарный, в общем-то, вопрос:
а как быть в том случае, когда возможности получить согласие (или несогласие) у женщины, родившей ребёнка, вообще нет?
PS Вот, не поверите, но меня эти «понятливые» в последнее время стали раздражать. Причём, замечу, чем менее человек погружён в проблематику, тем всё «понятнее» для него. И это касается вовсе не только брачно-семейных отношений... есть ещё и такие, кому всё «понятно» в общественно-политических, в военных отношениях... А как начнёшь спрашивать с такого «понятливого»...