Возвращение в мир смертных было похоже на пробуждение от самого яркого сна. Шумная деревня у границ леса показалась Лире плоской и унылой. Воздух пах дымом и луком, а не звездной пылью и тайной. Люди, с их суетой и громкими голосами, резали слух, привыкший к мелодичным шепотам леса. Она несла в себе тишину Векового Перелесья, как драгоценный сосуд, и боялась, что одно неловкое движение расплескает его.
Светящийся лист, завёрнутый в шёлковый платок, она спрятала на груди, под одеждой. Он излучал едва уловимое тепло, согревавшее её изнутри, и в самые тёмные ночи его сияние пробивалось сквозь ткань, отбрасывая на стены комнаты танцующие тени, напоминающие бегущих оленей или плетущие кружева пауков-шелкопрядов.
Сначала она пыталась жить прежней жизнью. Но всё изменилось. Теперь она замечала то, чего не видели другие. Воробьи на подоконнике щебетали для неё не просто хаотичные звуки, а короткие, весёлые истории о дальних полях. Роса на паутине в саду выстраивалась в сложные руны, предсказывая погоду точнее любого барометра. Сама природа вокруг её дома, прежде обыденная, начала раскрывать перед ней свои скрытые узоры.
Однажды вечером, когда она сидела на крыльце, к ней подошла старейшая жительница деревни, слепая Мабель, чьи мутные глаза, казалось, видели куда больше зрячих.
«От тебя пахнет старым лесом,дитя, — прошамкала старуха, усаживаясь рядом. — И лунным светом. Он тебя пометил. Или ты его».
Лира не стала отрицать. Она осторожно рассказала о своём путешествии, опуская самые сокровенные детали. Мабель кивала, её морщинистое лицо было серьёзным.
«Твой дед...он вернулся другим. Тихим. Говорил, что нашёл вторую душу. Мы думали, бредит. А теперь ты. Лес даёт дар, но и накладывает узы. Он не отпустит тебя по-настоящему».
Слова старухи оказались пророческими. Через несколько недель Лира начала видеть знаки. Ветер, долетавший с опушки, приносил ей опавшие лепестки неземных цветов, которых не росло в её краях. Однажды утром она нашла на подоконнике крошечный, идеально сплетённый из серебряных нитей и капель росы, амулет — работу лесных фей. Лес тянулся к ней, напоминая о себе.
И однажды ночью ей приснился сон. Не её сон. Это было видение. Она стояла в центре Павшего Листа, но Древо Света было не таким ярким, его сияние меркло, а аметистовые листья поникали. Кэлен стоял на коленях, его лицо искажено болью, а по прозрачной коже бежали тёмные, как смола, прожилки. Вокруг шелестел тревожный, полный скорби шёпот всего леса.
Она проснулась с криком, сжимая пылающий на её груди лист. Боль Кэлена и леса была настолько реальной, что отзывалась в её собственном сердце физической болью. Она поняла: её дар — эта капля эльфийской крови и доверие леса — обязывали её. Лес звал на помощь.
На этот раз её уход из дома не был беспечным приключением. Это был осознанный путь. Она надела прочную одежду, взяла посох и, не оглядываясь, шагнула в зелёную мглу.
Лес встретил её иначе. Он не был безмятежным и загадочным. Воздух вибрировал от напряжения. Цветы на Поляне Говорящих Цветов сомкнули бутоны, их песня сменилась горестным гулом. Ручей наяд был мутным, и сами духи воды выглядели бледными и испуганными, прячась под корягами.
Лира не сбилась с пути. Светящийся лист был её компасом. Он пульсировал тёплым светом, указывая направление. Она шла быстро, и лес пропускал её, ветви расступались, а мох под ногами уплотнялся, облегчая путь.
Когда она достигла Павшего Листа, её охватил ужас. Древо Света действительно угасало. Его сияние было призрачным, а световые корни, питавшие Звёздный источник, стали блеклыми и ломкими. Вокруг Древа, выстроившись в круг, стояли эльфы. Их прекрасные лица были бледны, а руки были подняты в бессильном жесте, пытаясь подпитать Древо собственной магией. Кэлен лежал у самых корней, и те самые тёмные прожилки, что она видела во сне, ползли по его руке к сердцу.
Рядом с ним стояла эльфийка в одеянии из тёмного бархата и звёздного сатина. Её волосы были цвета воронова крыла, а глаза сияли холодным серебром. Это была Верховная Жрица леса, Аэлинвиэ.
Увидев Лиру, она не удивилась. Её взгляд был тяжёлым и полным скорби.
«Он предупредил,что ты придёшь. Проклятие Теневого Червя отравляет корни. Оно питается светом. Мы не можем его изгнать, ибо оно рождено извне, из мира людей, из их чёрной алхимии».
Лира подошла к Кэлену. Его зелёные глаза были туманны от боли, но в них вспыхнула искра узнавания.
«Лира...— его голос был хриплым шёпотом. — Оно... в воде...»
И тогда она поняла. Она вспомнила рассказы деда о старом алхимике, что жил глубоко в горах и пытался создать философский камень, оскверняя для своих опытов святые места. Он должен был найти Звёздный источник. И он нашёл способ отравить его, пустив свою скверну по подземным рекам.
Её разум, острый и прозорливый после первого путешествия, работал быстро. Лесная магия была сильна внутри своих границ, но бессильна против внешней угрозы. Но она... она была мостом. Она была из обоих миров.
«Я могу дойти до него, — сказала Лира твёрдо, обращаясь к Аэлинвиэ. — Там, где ваша магия бессильна, моё человеческое упрямство может сработать. Но мне нужна ваша помощь. Мне нужно оружие, которое может очистить скверну».
Эльфы переглянулись. Аэлинвиэ внимательно посмотрела на Лиру, а затем на светящийся лист у неё на груди.
«Лес выбрал тебя не просто так,— произнесла она. — Не только чтобы ты нашла свою судьбу, но и чтобы ты спасла нашу».
Жрица подошла к угасающему Древу и, сорвав один-единственный аметистовый лист, чьё сияние было ещё ярким, прошептала над ним древние слова. Лист сжался в её руке, превратившись в крошечную, сверкающую фиалковым светом каплю.
«Это— слеза Древа. Она содержит в себе чистый свет, рождённый в начале мира. Одна капля может очистить озеро, но она же может испепелить того, кто несёт в себе зло. Ты должна влить её в источник скверны. В самое его сердце».
Лира взяла каплю. Она была тёплой и пульсировала в её ладони, как живое сердце. Путь её лежал обратно, в мир людей, но не в деревню, а высоко в чёрные горы, в логово алхимика.
И когда она, в последний раз взглянув на бледное лицо Кэлена, повернулась, чтобы уйти, весь эльфийский лес, каждый лист, каждая травинка, выдохнул её имя, благословляя и напутствуя. Её приключение только начиналось, и на этот раз судьба двух миров лежала на её плечах.