Вера проснулась от визга болгарки.
Сначала подумала — сон. Потом поняла: звук идёт из-за двери. Металл скрежетал, кто-то ругался на лестничной клетке. Голос Валентины Ильиничны — пронзительный, командный.
Вера вскочила, накинула халат. Часы показывали без десяти шесть. Выходной — первый за две недели ночных смен в реанимации. Она мечтала выспаться. Но нет.
— Вскрывайте, говорю! Это квартира моего сына! Он здесь прописан!
Вера подошла к двери. Болгарка заработала снова — противный визг, от которого хотелось зажать уши.
— Валентина Ильинична, может, сначала позвоните? — мужской голос, неуверенный.
— Звонила! Не отвечает! Специально не открывает, чтоб сына на улице оставить! А он мой единственный!
Вера прижала ладонь к двери. Дерево вибрировало. Ещё минута — и замок сдастся.
Три дня назад она выгнала Максима. Просто сказала: «Уходи.» Он позвонил матери — та примчалась через двадцать минут, с воплями, с угрозами. Вера молчала. Показала свидетельство о собственности — квартира куплена до брака, на её деньги. Пять лет двойных смен ради этих тридцати квадратов. Каждый метр заработан. Не его.
Максим ушёл. Валентина Ильинична прошипела на прощание:
— Ты пожалеешь. Я не оставлю это так.
Вера сменила замки на следующий день. Думала — всё, конец.
Но нет. Валентина Ильинична привела слесарей. В шесть утра. С болгаркой.
Вера развернулась, метнулась в комнату. Выдвинула ящик стола — там лежала старая гуашь, красная банка. Почти полная.
Болгарка взвизгнула особенно громко. Замок трещал.
Времени — меньше минуты.
Вера схватила банку, побежала в ванную. Плеснула воды, размешала. Жидкость стала алой. Она зачерпнула — и вылила у входной двери. Ещё. Лужи расползлись по полу. Размазала ладонью по стене — длинный кровавый след.
Бинт из аптечки. Обмотала руку, размазала краску. Провела пальцами по лицу — красные полосы на щеках, на лбу. Волосы распустила, растрепала. Халат теперь с бурыми пятнами.
Замок с лязгом упал.
Вера встала у двери. Дышала рвано. Сердце колотилось.
— Готово.
— Наконец-то! Я ей покажу!
Вера ухватилась за ручку. Рывком распахнула дверь.
Валентина Ильинична стояла на пороге с вытянутой рукой. За спиной — двое мужиков в куртках, с инструментом. Один держал болгарку, второй — фонарик.
Все трое замерли.
Вера — бледная, растрепанная, в окровавленном халате. Рука в бинте, красном насквозь. На лице — размазанные полосы. За спиной — лужи, отпечаток ладони на стене.
— Что вы наделали… — прохрипела Вера. Голос дрожал сам. — Я же просила… не беспокоить…
Валентина Ильинична открыла рот. Закрыла. Лицо побелело.
— Он настаивал… — Вера качнулась, оперлась о косяк. — Я не могла… остановить…
Один из слесарей отступил. Болгарка грохнулась на пол.
— Господи… — второй попятился. — Вы же сказали — просто не открывает!
— Я… не… — свекровь споткнулась о порог.
— Семейное дело, говорили! — первый слесарь уже на лестнице.
Они развернулись и побежали. Болгарка осталась валяться на площадке.
Валентина Ильинична стояла, вцепившись в перила. Смотрела на Веру, на лужи, на стену. Губы шевелились без звука.
Вера медленно выпрямилась. Посмотрела ей в глаза.
— Больше не приходите. Это моя квартира. Моя.
Закрыла дверь. Щёлкнула задвижкой.
Вера прислонилась к двери. Сползла на пол — в красную лужу. Обхватила колени. Дышала. Руки тряслись.
За дверью — тишина. Валентина Ильинична ушла.
Вера посмотрела на свои руки в краске, на халат, на стену. Встала. Пошла в ванную, смыла гуашь с лица, с рук. Вода стекала розовая — вместе с тремя годами «потерпи», «он же муж», «не связывайся».
Взяла тряпку. Оттёрла пол, стену. Гуашь отмывалась легко. Не въедалась. Просто краска.
Когда закончила, заварила кофе. Села на подоконник. За окном светало.
Телефон завибрировал. Максим. Вера сбросила. Заблокировала. Потом — номер Валентины Ильиничны.
Достала папку с документами — свидетельство, квитанции. Набрала участкового.
Участковый приехал через час. Вера показала сломанный замок, запись с камеры домофона — Валентина Ильинична со слесарями, болгарка, крики про «квартиру сына».
— Будете писать заявление?
— Да.
Он кивнул, записал данные. Ушёл.
Через два часа приехал мастер, поставил новый замок. Вера взяла ключи. Один комплект.
Вечером телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Ты с ума сошла? — голос Валентины Ильиничны, но тише обычного. — Участковый приезжал. Зачем заявление? Мы же семья.
— Не были.
— Максим хочет вернуться! Ему сложно сейчас, но он исправится!
— Не надо.
— Как не надо?! Ты его жена!
— Была.
— Да кто ты такая, чтобы так со мной разговаривать?! — голос свекрови сорвался на визг. — Я тебя в грязи нашла! Максим из жалости на тебе женился!
Вера посмотрела на дверь. На новый замок.
— Если ещё раз позвоните или придёте — добавлю в заявление пункт о домогательствах. Записывайте: домогательства, угрозы, незаконное проникновение. Хватит?
Тишина.
— Максим найдёт кого-то лучше, — прошипела Валентина Ильинична. — А ты сдохнешь одна в этой своей конуре.
— Может быть. Зато в своей.
Вера отключила звонок. Заблокировала номер.
Через неделю пришло уведомление — штрафы за проникновение и порчу имущества. Максим подал на развод. Вера подписала бумаги не читая.
Она поменяла глазок на видеокамеру. Купила новый коврик — старый пришлось выбросить, краска въелась.
По вечерам сидела у окна с книгой или просто смотрела на город. Тишина больше не казалась пустой.
Однажды утром, собираясь на работу, Вера увидела в прихожей красную банку гуаши — стояла на полке, где раньше лежали ключи Валентины Ильиничны. Вера хотела выбросить, но передумала. Оставила.
Иногда для защиты своего достаточно одной минуты смелости.
И капли краски.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!