Когда Вадим вручил мне на день рождения белый конверт с моим же распиской о долге, я поняла – двадцать лет брака закончились. В тот момент гости ещё сидели за столом, смеялись, чокались, а я стояла с этим конвертом в руках и не могла вымолвить ни слова.
Всё началось полгода назад. Точнее, не началось, а вскрылось. Мы с Вадимом прожили вместе два десятка лет. Воспитали двоих детей – Мишу и Олю. Старший уже в армии служил, младшая в девятом классе училась. Жили мы неплохо – не богато, но и не бедно. Вадим работал прорабом на стройке, я медсестрой в поликлинике. Зарплата у меня была так себе, у него получше. Но мы справлялись.
Беда случилась в марте. Оля серьёзно заболела – начались проблемы с почками. Врачи сказали, что нужна операция, причём срочная. В нашей больнице такие не делают, надо было ехать в областной центр. Операция платная, дорогая. Я посчитала – выходило почти триста тысяч рублей. Таких денег у нас не было.
Вадим тогда сидел на кухне, смотрел в окно и молчал. Я ждала, что он скажет что-то, предложит решение. Но он просто молчал. Промолчал час, промолчал два. Потом встал и ушёл к себе в комнату. Я осталась одна с этой суммой в голове и больной дочерью в соседней комнате.
На следующий день я пошла в банк. Кредит мне не дали – маленькая зарплата, нестабильная работа, как объяснил менеджер. Я попыталась в другом банке – тот же результат. Тогда я обратилась к подруге Галине. Она всегда была при деньгах – муж бизнесом занимался. Галя выслушала меня и сказала:
– Лен, я дам. Только ты понимаешь, мне тоже сейчас деньги нужны. Верну ли ты?
– Верну, – пообещала я. – Обязательно верну.
Она дала мне триста тысяч наличными. Я написала расписку – всё как положено, с датами и подписями. Забрала деньги и поехала домой. Вадим сидел на диване, смотрел телевизор.
– Я достала денег на операцию, – сказала я.
– Где? – он даже не повернул головы.
– У Гали заняла.
– Понятно, – он переключил канал. – А отдавать как будешь?
– Не знаю. Потом подумаем.
– Ага, потом, – усмехнулся он и снова уткнулся в телевизор.
Операция прошла хорошо. Оля пролежала в больнице две недели, потом мы забрали её домой. Она восстанавливалась постепенно, врачи говорили, что всё будет нормально. Я радовалась, что дочь здорова, и старалась не думать о долге. Галя не торопила, но я понимала – деньги надо возвращать.
Я устроилась на подработку – стала дежурить по ночам в частной клинике. Вадим узнал об этом случайно – позвонил мне среди ночи, а я ответила из клиники. Он удивился, спросил, зачем мне это надо.
– Долг отдавать надо, – ответила я.
– Какой долг?
– Галин. Триста тысяч за операцию Оли.
– А, ну да, – он зевнул. – Ладно, спокойной ночи.
И положил трубку. Даже не предложил помочь. Даже не спросил, сколько я зарабатываю на этих ночных дежурствах. Просто зевнул и лёг спать дальше.
Прошёл месяц, потом второй. Я отдала Гале пятьдесят тысяч. Потом ещё тридцать. Она принимала деньги и каждый раз говорила:
– Ленка, не спеши. Я же не коллектор.
– Галь, мне неудобно. Ты мне очень помогла, я должна вернуть.
– Ну хорошо, давай потихоньку.
Летом случилось то, что окончательно всё изменило. Вадим пришёл домой поздно, пьяный. Сел на кухне, достал из кармана какие-то бумажки и стал их рассматривать. Я вошла, спросила, что случилось. Он посмотрел на меня мутным взглядом и сказал:
– А ничего. Просто думаю.
– О чём?
– О том, что ты мне должна сто пятьдесят тысяч.
Я не поняла сначала.
– Я тебе? За что?
– За Олину операцию. Я же половину заплатил.
Я стояла и молча смотрела на него. Он же не давал денег. Ни копейки. Всё Галя дала, всё я потом возвращала.
– Вадим, ты о чём? Какие сто пятьдесят тысяч?
– Вот смотри, – он развернул бумажки. – Это расписка от Гали. Там написано – триста тысяч. Половина моя, половина твоя. Значит, ты мне должна сто пятьдесят.
– Но ты же не давал денег.
– Как не давал? – он возмутился. – Я муж. Это общий долг. А раз долг общий, то и платить пополам.
– Вадим, я уже восемьдесят тысяч отдала Гале. Из своих денег. Ты ни рубля не дал.
– Ну и что? Это ты по своей инициативе отдавала. А по закону долг общий. И половину ты мне должна вернуть.
Я поняла, что спорить бесполезно. Он пьяный, он не соображает. Легла спать, а утром он как ни в чём не бывало собрался на работу и ушёл. Я подумала, что это было просто пьяное бредовое заявление и он забудет. Но нет.
Через неделю он снова завёл этот разговор. Теперь уже трезвый. Сел напротив меня на кухне и сказал:
– Лена, я серьёзно. Ты мне должна сто пятьдесят тысяч. Половину от Галиного долга.
– Вадим, какая половина? Ты же не давал ничего.
– Долг был взят в браке. Значит, он общий. По закону я прав.
– Хорошо, если долг общий, то и отдавать давай вместе. Ты будешь отдавать свою половину Гале, я свою.
– Нет, – он замотал головой. – Ты уже отдала восемьдесят тысяч. Это общие деньги. Значит, ты отдала по сорок от меня и от себя. А мне ты ещё сто десять должна.
Я не знала, смеяться мне или плакать. Логика была железная, только перевёрнутая наизнанку. Он реально верил в то, что я ему должна.
– Вадим, послушай. Операцию делали Оле. Нашей дочери. Не мне лично. Это были деньги на ребёнка.
– И что? Ребёнок общий. Долг общий. Ты потратила моих денег сто пятьдесят тысяч. Возвращай.
Я встала и вышла из кухни. Говорить было не о чём. Он просто сошёл с ума. Или всегда был таким, просто я не замечала.
Дальше началось хуже. Вадим стал напоминать мне о долге каждый день. Утром за завтраком, вечером за ужином. Постоянно. Я игнорировала, но он не отставал. Потом он начал при дочери говорить.
– Оль, ты знаешь, что мама мне денег должна?
Оля смотрела на него непонимающими глазами.
– Пап, о чём ты?
– О том, что мама взяла мои деньги на твою операцию и теперь должна вернуть.
– Но это же на меня были деньги, – растерялась девочка.
– Ну и что? Долг есть долг.
Оля заплакала и убежала в комнату. Я разозлилась не на шутку.
– Вадим, хватит! Ребёнка втягиваешь в свои бредовые идеи.
– Какие бредовые? Всё законно. Ты мне должна.
– Хорошо, – выдохнула я. – Давай ты напишешь расписку, что я тебе должна сто пятьдесят тысяч. И тогда я буду тебе возвращать.
– Давай, – обрадовался он.
На следующий день он принёс расписку. Напечатанную на принтере, с датой и суммой. Я прочитала – всё правильно, юридически грамотно составлено. Расписка о том, что я, такая-то, обязуюсь вернуть такому-то сумму в размере ста пятидесяти тысяч рублей. Подписала я её от безысходности. Думала, может, он успокоится.
Не успокоился. Начал требовать возврата. Каждую неделю спрашивал, когда я верну. Я работала на двух работах, еле успевала отдавать Гале, а тут ещё и он со своими претензиями. Однажды не выдержала, сказала:
– Вадим, у меня денег нет. Я Гале ещё должна двести двадцать тысяч.
– Это твои проблемы, – отрезал он. – Мне верни моё.
– Откуда я возьму?
– Не знаю. Займи где-нибудь.
Я посмотрела на него и впервые за двадцать лет подумала о разводе. Этот человек был мне чужим. Совершенно чужим.
Мой день рождения был в сентябре. Обычно мы отмечали скромно – приглашали родственников, друзей, накрывали стол. В этот год я не хотела ничего устраивать, но Вадим настоял.
– Лен, ну нельзя же так. Пятьдесят лет – это юбилей. Надо отметить.
Я согласилась. Пригласили Галю с мужем, мою сестру Иру, пару соседей. Оля помогала накрывать на стол, Вадим суетился, улыбался, шутил. Гости пришли, сели за стол. Начались тосты, поздравления. Галя подарила мне красивый шарф, Ира – набор посуды, соседка Таня – торт домашний. Все дарили что-то приятное, простое.
Потом встал Вадим. Взял бокал, произнес речь о том, какая я замечательная жена, мать, какой у нас крепкий брак. Все слушали, улыбались. Он закончил тост, выпил и достал из кармана белый конверт.
– Ленуська, вот тебе мой подарок, – сказал он и протянул конверт.
Я взяла его, открыла. Внутри лежала моя расписка. Та самая, где я обязывалась вернуть ему сто пятьдесят тысяч рублей.
– Это что? – спросила я тихо.
– Я дарю тебе твой долг, – улыбнулся он. – Считай, что прощаю. Можешь не возвращать.
Гости замолчали. Галя первая поняла, что произошло. Её лицо вытянулось.
– Вадим, ты что делаешь? – спросила она.
– Дарю жене подарок, – он продолжал улыбаться. – Прощаю долг.
– Какой долг? – включилась Ира. – Лен, о чём речь?
Я не могла говорить. Просто сидела с этим конвертом в руках и смотрела на Вадима. Он же улыбался, явно гордый собой. Думал, наверное, что поступил благородно.
Галя не выдержала. Встала и сказала:
– Вадим, ты совсем охамел? На день рождения жены дарить ей расписку о долге?
– Галь, ты не понимаешь. Я прощаю ей этот долг. Это же хороший подарок.
– Какой долг? – Галя повысила голос. – Деньги брала я, Лена их возвращает. Ты тут вообще при чём?
– При том, что долг был общий. Семейный. И половину мне должна была вернуть Лена.
– Ты больной? – Ира тоже встала. – Операцию дочери делали. Общей дочери. И ты с жены деньги требуешь?
Началось то, чего я боялась. Скандал. Гости возмущались, Вадим оправдывался, я сидела молча. Потом все начали расходиться. Галя перед уходом подошла ко мне, обняла и сказала:
– Ленка, беги от него. Пока не поздно.
Оля закрылась в своей комнате и не выходила до утра. Вадим ушёл к себе, хлопнув дверью. Я осталась одна за столом с объедками, немытой посудой и белым конвертом в руках.
Утром я встала рано, собрала вещи. Немного – только самое необходимое. Разбудила Олю, сказала собираться. Мы уехали к Ире. Сестра встретила нас, не задавая вопросов. Просто обняла и сказала:
– Живите, сколько надо.
Вадим звонил первые дни. Я не брала трубку. Потом пришла эсэмэска – длинная, с обвинениями в неблагодарности и эгоизме. Я удалила её, не дочитав.
Сейчас прошло три месяца. Я подала на развод. Вадим не возражает. Говорит, что я сама виновата во всём. Оля живёт со мной, к отцу не хочет даже ездить. Галине я уже почти всё вернула – осталось тридцать тысяч. Она говорит, не спеши, но я хочу побыстрее закрыть эту тему.
Иногда думаю – как можно было двадцать лет прожить с человеком и не понять, кто он на самом деле? Может, он всегда был таким, просто я не замечала? Или он изменился, а я пропустила момент, когда это случилось? Не знаю. Знаю только одно – тот белый конверт с распиской стал для меня освобождением. Да, странно звучит. Но это правда. Он показал мне, что дальше жить с этим человеком невозможно. И я благодарна судьбе за этот знак. Пусть и такой уродливый.
🌷 Подписывайся — тут не учат, тут делятся
читайте еще