Мужчина отдал своим детям квартиру, машину, одну почку, правое легкое и коллекцию чипсов Принглс. Почему женщины не встречаются с такими.

А вот, знаете ли, случай в нашем доме приключился, прямо анекдот, ей-богу. Жил тут у нас гражданин Петров, мужчина лет шестидесяти пяти, личность, в общем-то, небесполезная. И взбрело же ему, понимаете, в голову осчастливить всё человечество разом.

Подозвал он своих взрослых, уже лысеющих детей и говорит таким, знаете, торжественным голосом:
— Дети! Чувствую я, что настала пора мне, так сказать, отрешиться от суеты. А потому получайте, так и быть, моё имущество. Только, чур, без возражений!

И понеслось. Сыну, следователю прокуратуры, отвалил свою личную почку. Говорит, мол, у тебя, я слышал, с мочеиспусканием нелады, так владей моей, я как-нибудь перетопчусь. Чаю меньше кушать буду с булочками, уже экономия.

Дочке, которая с астмой, правым легким поделился. Мол, кашляешь ты, дочка, некрасиво, на людей похоже. На, говорит, попользуйся моим, я уж как-нибудь с левым дотяну.

Квартиру им, само собой, вручил, машину. А под конец, с видом человека, жертвующего самым сокровенным, выкатил коллекцию этих самых, как их, чипсов «Принглс». Всех сортов, за пятнадцать лет собранных. Тут уж дети, надо сказать, окончательно рот разинули.

Обеспложенный, так сказать, и облегченный, идет наш Петров этажом ниже и стучится к соседке, тете Груше, особе, надо сказать, с пирожками с капустой с и характером.

Входит, руки по швам, и выдает:
— Аграфена Семеновна! От всего отрекся! От здоровья, от имущества, от закусок хрустящих. Теперь душа, можно сказать, нараспашку. Давайте, что ли, сочетаемся законным браком, а? Будем вместе жить-поживать, пирожки с капустой кушать.

А тетя Груша, женщина, надо заметить, прозорливая, на него посмотрела, как на экземпляр редкий, и отвечает:
— Петя, да ты, голубчик, того... в себе? Иди-ка приляг, отдохни малость.

Он, естественно, в обидку:
— Как так? Я, можно сказать, последние портки отдал, а вы — отдохни! Я ж вам душу, можно сказать, предлагаю!

А она ему в ответ, этак спокойно:
— А кто ты теперь, Петя, без порток-то? Ты, милый, теперь не мужчина, а, прости господи, биологический субстрат. И квартиры у тебя нет, и легкое одно, и почка в другом месте дрыгается. На что ты, спрашивается, жене-то будешь нужен? Чипсами «Принглс» семейный бюджет не поправишь. Это, милый, не романтика, а канитель одна.

Петров, понятное дело, фыркать:
— Да я, между прочим, бескорыстно! Я — альтруист!

А тетя Груша, она ведь не дура, поясняет:
— Бескорыстие твое, Петя, пахнет, прости господи, арбюзом. Ты детям-то своим какой капкан подложил! Дочь теперь с твоим легким, как перед отцом-героем ни вздохнуть, ни кашлянуть. Сын с твоей почкой — как на цепочке. Это ж, милый, пострашнее, чем по морде дать. Это, можно сказать, моральный шантаж высшей пробы. Нет уж, извини. Таких щедрых благодетелей я, брат, стороной обхожу. От скупого тирана, по крайней мере, убежать можно. А от твоего брата, альтруиста-арбузера, не скроешься — он ведь тебе всё отдал, святой, а ты, неблагодарная тварь, еще и пирожок свой с капустой жалеешь!

Короче говоря, остался наш Петр Иванович в полном недоумении и без пирожков с капустой. Стоит на лестничной площадке, возле своей бывшей квартиры, и чешет в затылке. Думает, мол, и почку отдал, и легкое, и чипсы, а счастья, понимаете ли, нет. И даже тетя Груша, с ее-то простыми пирожками, на духовный союз не согласна.

Вот, собственно, и весь анекдот. А мораль, граждане, тут простая: ежели собрались вы, скажем, осчастливить человечество, начните с пирожка с капустой. А уж насчет легких и почек — это вы погодите. Это, брат, дело тонкое, и далеко не каждая тетя Груша его, так сказать, оценит.

Михаилу Михайловичу Зощенко посвящается