— Ты что, совсем страх потеряла, Алина? — голос Дарьи Петровны дрожал не от страха, а от злости.
Она стояла на кухне, вцепившись в тряпку, как в оружие, а напротив — невестка, в пуховике, с пакетом в руке, будто ни в чем не виновата.
— Дарья Петровна, я просто сказала, что вы могли бы хоть немного помочь, — спокойно ответила Алина, дернув плечом. — Мы же не чужие люди.
— Помочь? — передразнила свекровь. — Я вас два месяца кормлю, стираю за вами полотенца, терплю этот бардак, а теперь еще и должна помогать?
На столе остывала кастрюля с супом, купленные накануне продукты стояли, не распакованные. Октябрь в этом году выдался промозглым, серым, с постоянным моросящим дождем, и квартира пахла сырым хлебом и дешёвым кофе.
— Мы не просим многого, — вмешался Игорь, выходя из комнаты. — Просто сейчас тяжело. Алина работу потеряла, я один тяну, аренда, еда…
— А я-то при чем? — вспыхнула мать. — Тебе тридцать лет, ты мужик уже, не пацан! Свою семью создал — теперь и отвечай!
— Мам, ну зачем ты так… — Игорь поморщился. — Ты же знаешь, у нас не праздник сейчас. Алина старается, ищет варианты.
— Старается, — фыркнула Дарья Петровна. — Только всё старание в том, чтобы у меня холодильник каждый день опустошать.
Алина закатила глаза:
— Если бы вы не упрекали на каждом шагу, я бы сама вам продукты приносила. Но с вами же невозможно договориться!
— Ага, конечно, виновата опять я, — усмехнулась женщина. — Привыкли, что всё готово, всё подано, а тут — старуха взбрыкнула!
Она резко бросила тряпку на раковину, прошла к окну и распахнула его. Сырой воздух ворвался в комнату, как ледяной душ.
— Мне дышать уже нечем от вас, — сказала она тихо. — Каждый вечер одно и то же. Приходите, садитесь, будто в кафе. И ведь ни стыда, ни совести!
— Мама, мы же просто ужинаем вместе, — пробормотал Игорь.
— Да ну? А кто эти «вместе» оплачивает? Я? На пенсию свою? Ты думаешь, мне приятно считать копейки, когда вы домой уходите с контейнерами?
Он нахмурился, глядя на жену, но промолчал. Алина, не выдержав, с вызовом произнесла:
— Если так тяжело, могли бы просто сказать, что не рады.
— А ты разве не поняла по глазам? — резко повернулась к ней свекровь. — Я с первого дня поняла, что ты хитрая, Алина. Только сын твой — слепой дурак, ничего не видит.
— Хватит! — Игорь повысил голос. — Я не позволю тебе оскорблять мою жену.
— А я не позволю, чтобы вы меня обирали, как липку! — огрызнулась мать.
Повисла тишина. Только из чайника, забытого на плите, тонкой струйкой поднимался пар.
Дарья Петровна отвернулась, чтобы не показать, как дрожат руки. Ей стало невыносимо — словно она сама себя загнала в угол: жалела сына, помогала, терпела, а теперь чувствовала себя чужой в собственной квартире.
«Может, я и правда перегнула?» — мелькнула мысль, но тут же захлопнулась внутри, как дверца духовки. Нет, не перегнула. Они обнаглели.
— Мама, — Игорь подошёл ближе, стараясь говорить мягко. — Мы просто не хотели тебя обидеть. Ну правда. Ты знаешь, как сейчас тяжело жить…
— Всем тяжело, — отрезала она. — Но не все ищут, у кого поживиться.
Алина демонстративно положила пакет на стол.
— Вот, — сказала она. — Купили продукты. Чтобы не говорили, что мы только едим.
Дарья Петровна посмотрела — в пакете батон, пачка макарон и кефир. Символический выкуп.
— Спасибо, — сухо произнесла она. — Только вы эти макароны сами и сварите.
Она села, устало потерла виски. В голове шумело — то ли от злости, то ли от боли.
Игорь присел рядом, обнял мать за плечи.
— Мам, ну не начинай. Мы же семья. Ты же сама всегда говорила: надо держаться вместе.
— Семья — это когда уважают, — глухо ответила она. — А вы уважать забыли.
Алина молчала, глядя в окно. Лицо у неё стало холодным, равнодушным.
— Может, ты просто устала, Дарья Петровна, — произнесла она. — Мы уйдем.
— Правильно, — выдохнула свекровь. — Отдохну хоть немного.
Молодые оделись молча. Дверь хлопнула, и в квартире наступила тишина — такая плотная, что звенели уши.
Дарья Петровна села на диван и закрыла глаза. Хотелось то ли плакать, то ли смеяться.
«Вот и дождалась. Сама воспитала, сама и кормлю. Только благодарности — ноль».
Она посмотрела на старые часы на стене. Девять вечера. Снова ужин в одиночку. Снова чай без разговоров.
Но впервые за долгое время ей не хотелось готовить вообще ничего.
Просто тишины — хоть немного.
На следующий день утро началось с привычного телефонного звонка.
— Мам, привет, — Игорь говорил натянуто бодро. — Мы вчера, может, погорячились. Алина переживает, что ты расстроилась.
— Пусть не переживает, — ответила Дарья Петровна. — Я не расстроилась, я устала.
— Мы хотели зайти вечером, помириться, поговорить.
— Не надо, Игорь. Сегодня точно не надо.
Пауза.
— Мам, ты что, злишься?
— Я думаю, — сказала она. — Сколько можно вот так — кормить, терпеть, делать вид, что всё хорошо.
— Так ты же сама всегда нас приглашала!
— Я приглашала, пока вы не начали приходить без приглашения.
— Мам, ну мы же не враги тебе.
— Я знаю. Но мне нужен воздух, Игорь. От вас обоих.
Он тяжело вздохнул, пробормотал:
— Ладно, как скажешь.
После разговора Дарья Петровна еще долго сидела на кухне, глядя в окно. По стеклу текли струйки дождя. Октябрь в Москве всегда казался ей тоскливым — и сейчас особенно.
На подоконнике стояла чашка с недопитым кофе, рядом — телефон, молчавший уже полдня.
Она впервые за долгое время почувствовала себя действительно одной. Но не свободной — а именно одинокой.
День тянулся вязко. Вечером она всё же включила телевизор, чтобы заглушить тишину. Сюжеты о подорожавших продуктах раздражали — словно кто-то специально показывал ей, на что теперь придётся тратиться без оглядки на сына и его жену.
— Может, и к лучшему, — пробормотала она. — Научатся жить сами.
Но где-то глубоко внутри сидала тревога: «А если они не справятся? А если я зря вот так?»
Она поймала себя на том, что всё ещё ждет звонка — извинений, просьбы о встрече.
Телефон молчал.
Дарья Петровна встала, сняла со стены старую фотографию — там Игорь, ещё мальчишка, улыбается, обнимая её на даче.
Тогда всё было просто: она — мама, он — сын. Любовь без условий.
Сейчас — совсем другое.
Она поставила фотографию обратно и выключила свет.
Пора было признать: её сын вырос. И, похоже, разучился понимать, где заканчивается любовь и начинается наглость.
— Ты опять врёшь мне, Игорь. — Голос Дарьи Петровны был ровный, но холодный, как морозное стекло. — Смотри в глаза и скажи, где ты был вчера.
— Мама, ну что за допрос? — сын отвёл взгляд, потёр переносицу. — У нас корпоратив был, поздно закончили.
— Корпоратив? — усмехнулась она. — В октябре, в середине недели? Не позорься, Игорь.
Они стояли на кухне — той самой, где ещё недавно спорили с Алиной. Сейчас в квартире пахло хлоркой и свежим хлебом, Дарья Петровна только что вернулась с рынка. Но настроение испортилось моментально — стоило сыну переступить порог.
— Мама, я взрослый человек, могу задержаться где угодно, — попытался оправдаться он.
— Можешь, — согласилась она. — Только зачем тогда утром звонила твоя Алина и спрашивала, не у меня ли ты ночевал?
Он замер, как будто по лицу ударили.
— Звонила?.. — пробормотал он.
— А ты как думаешь? Девка, может, и простоватая, но не дура. Чует, что ты что-то скрываешь.
Игорь тяжело выдохнул, опустился на табурет.
— Мама, не начинай, ладно? У нас и так всё сложно.
— А у кого сейчас просто? — ответила она спокойно. — Но сложность не повод врать.
Он замолчал. На кухне тикали старые настенные часы — тот самый размеренный звук, который раздражал её последние годы, но сейчас казался единственным, что держит в реальности.
— Слушай, — наконец сказал Игорь, глядя на мать, — только не вмешивайся. Ладно? Это между нами с Алиной.
— Ага. А потом ты опять придёшь сюда, когда вас выставят из квартиры, и будешь снимать с моих полок еду? — прищурилась Дарья Петровна. — Я вмешаюсь, если считаю нужным.
— Да что ты вообще знаешь? — вспыхнул он. — Думаешь, я какой-то подлец, да?
— Я думаю, ты стал мягкотелым, — отрезала она. — И позволяешь этой девке собой вертеть, как хочет.
— Алина не девка, а моя жена! — рявкнул Игорь, вскакивая.
— Тогда веди себя как муж, — не дрогнула она. — А не как мальчик, который ищет, где ему удобнее.
Он тяжело дышал, словно сдерживая крик. Потом резко схватил куртку со спинки стула.
— Всё, я пошёл.
— Куда? — спросила она, хотя и так знала.
— Домой. — Он выделил слово с нажимом. — Туда, где жена.
— Домой, — повторила она, почти шепотом. — А где теперь твой дом, Игорь?
Он ничего не ответил. Хлопнула дверь, и звук его шагов затих в подъезде.
Вечером позвонила Алина. Голос ровный, холодный, будто разговаривает не с матерью мужа, а с бухгалтером.
— Дарья Петровна, добрый вечер. Извините, что беспокою.
— Говори уже, — ответила она, прислонившись к подоконнику. — Что у вас случилось?
— Игорь не ночевал дома. Сказал, что у вас был, но вы, я так понимаю, его не видели.
— Не видела.
— Понятно, — короткая пауза. — Просто он последнее время странно себя ведёт. Уходит, возвращается поздно, раздражается. Я не понимаю, что происходит.
— А ты уверена, что хочешь знать? — спросила свекровь.
— Хочу, — твердо ответила девушка. — Лучше правда, чем неизвестность.
Дарья Петровна вздохнула. Она не любила Алину, но всё же жалела её — ту самоуверенность, что раньше раздражала, теперь сменила усталость в голосе.
— Он у кого-то. — произнесла она тихо. — У меня соседка из третьего подъезда видела, как он вечером заходил к Лене Гавриловой. Помнишь, такая — блондинка, на «Киа» ездит.
— Я знаю, кто это, — сказала Алина, и в голосе зазвенел металл. — Значит, вот как.
— Не спеши делать выводы, — добавила Дарья Петровна. — Может, просто друзья.
— Конечно, друзья, — горько усмехнулась Алина. — Спасибо, Дарья Петровна. Хоть кто-то со мной честно говорит.
Трубка щёлкнула.
Ночь Дарья Петровна провела без сна. Всё внутри гудело: вина, тревога, злость. С одной стороны, Игорь — сын, её мальчик. С другой — взрослый мужик, который сам выбрал себе жизнь. И портит её, как умеет.
«Может, и не моя это война?» — думала она, лежа в темноте. — «Может, пусть сами разбираются?»
Но сердце не отпускало.
Утром, около восьми, в дверь позвонили.
— Мам, открой, — раздался хриплый голос Игоря.
Он стоял в коридоре мрачный, с глазами, полными тяжёлой усталости. На щеках щетина, из-под куртки торчала мятая рубашка.
— Пустишь? — тихо спросил он.
Дарья Петровна молча отступила.
Он прошёл на кухню, сел.
— Мам, я дурак.
— Я знаю, — спокойно ответила она, доставая из шкафа чашку. — Кофе будешь?
Он кивнул. Несколько минут молчали. Потом он заговорил — как будто с трудом выдавливая слова:
— Мы с Алиной поругались. Сильно. Она узнала про Лену.
— Про Лену? — переспросила мать, делая вид, что впервые слышит имя.
— Ну… я у неё бывал пару раз. Просто поговорить. Там легче дышать. Алина всё время с претензиями.
— Ага, поговорить, — усмехнулась она. — Конечно. Все вы сначала «просто поговорить».
Он покраснел, но не стал отрицать.
— Мама, я не оправдываюсь. Просто не знаю, что теперь делать. Алина выгнала меня.
— Правильно сделала, — спокойно сказала Дарья Петровна.
— Мам, ты что, серьёзно?
— А как иначе? Ты женился — будь мужиком. А не гуляй по соседкам.
— Я не гулял! — вспыхнул он. — Я просто устал.
— А она не устала, думаешь? — повысила голос мать. — Ты хоть раз задумался, каково ей? Без работы, без денег, с твоими «устал» каждый день?
Игорь уткнулся взглядом в чашку.
— Мама, не начинай. Мне и без тебя тошно.
— А я начну, — твёрдо сказала она. — Потому что никто тебе правду, кроме меня, не скажет. Ты стал эгоистом, Игорь. Всё тебе кто-то должен — жена, мать, жизнь. Только сам себе ты ничего не должен, да?
Он вздохнул, провёл ладонью по лицу.
— Может, ты права. Только я не знаю, как теперь всё вернуть.
— Извинись. Сначала перед ней. Потом — перед собой.
Он усмехнулся.
— Легко сказать.
— А кто сказал, что будет легко?
Она поставила перед ним тарелку с омлетом.
— Ешь. Потом пойдёшь домой. Разбирайтесь там. Мне не нужна твоя грязь под ногами.
Он молча ел, не поднимая глаз.
Вечером позвонила Алина. Голос был спокойный, но ледяной.
— Дарья Петровна, заберите, пожалуйста, Игоря. Он сказал, что вернётся, но мне не нужен человек, который врет.
— Он сейчас у меня, — ответила женщина. — Сидит, ест.
— Ну вот и пусть остаётся. Я пока у подруги поживу.
— Алина… — начала она, но та перебила:
— Спасибо вам, Дарья Петровна. Если бы не вы, я бы, может, и не узнала правду.
Трубка снова щёлкнула.
Дарья Петровна положила телефон, села напротив сына.
— Всё. Она ушла.
Он замер.
— Куда?
— К подруге. Сказала, что ей нужно подумать.
— Мам, что мне делать? — тихо спросил он.
— Для начала перестать врать. И себе, и ей.
— А если не простит?
— Значит, заслужил.
Он закрыл лицо руками.
Дарья Петровна смотрела на него долго, без злобы, но с тяжёлым сожалением. Где-то внутри всё смешалось — обида, жалость, злость и боль.
Ей хотелось обнять его, как раньше, когда он был маленьким и плакал из-за разбитой коленки. Но сейчас он был взрослый, чужой, и это было страшнее всего.
Прошла неделя.
Алина не звонила. Игорь жил у матери, молчал, помогал по дому, но чувствовалось — ждал чего-то. Может, звонка, может, прощения.
Дарья Петровна не спрашивала. Она просто наблюдала. Иногда ловила себя на мысли, что ей даже легче, когда он рядом: хоть кто-то дома, хоть шаги слышны.
Но где-то в глубине сердца зрело другое чувство — тревога. Слишком всё просто. Слишком тихо.
В один вечер, возвращаясь с рынка, она увидела у подъезда знакомую машину — «Киа» цвета мокрого асфальта. В салоне, сквозь стекло, — Игорь и та самая Лена. Смеются, пьют кофе из бумажных стаканчиков.
Дарья Петровна застыла.
Сын заметил её только через минуту. Взгляд — виноватый, растерянный. Он выскочил из машины, подбежал:
— Мам, подожди, это не то, что ты думаешь…
— А что я должна думать? — её голос был тихий, но в нём звенела сталь. — Что ты снова ищешь, где потеплее?
Он опустил голову.
— Мам, я просто разговаривал…
— Опять? — горько усмехнулась она. — Разговаривать у тебя — любимое хобби.
Лена выскочила из машины, пытаясь улыбнуться:
— Здравствуйте, Дарья Петровна. Мы просто случайно встретились…
— Случайно, — перебила женщина. — Конечно. Только вот с такими «случайностями» семьи и рушатся.
Она прошла мимо, не оглядываясь. В голове гудело, будто кто-то включил прожектор прямо в сердце.
Она не знала, что будет дальше, но чувствовала — дальше будет хуже.
И действительно, хуже стало уже на следующий день.
Алина пришла сама. Без звонка, без предупреждения.
Стояла в дверях, мокрая от дождя, глаза — как у человека, которому надоело всё.
— Можно войти? — спросила она спокойно.
— Конечно, — ответила Дарья Петровна.
За спиной Алины стоял Игорь. Вид у него был виноватый, почти детский.
— Ну что, — сказала женщина, глядя на них обоих. — Поговорим по-взрослому.
— Садитесь, — сказала Дарья Петровна, не оборачиваясь. Голос её был спокойный, почти холодный. — Раз уж пришли — будем говорить до конца.
Алина сняла мокрый плащ, аккуратно повесила его на вешалку. Вела себя непривычно спокойно — без привычной обидчивости, без колких фраз. Игорь стоял рядом, как мальчишка, которого поймали на месте преступления. Взрослый мужик — а глаза бегают, руки дрожат.
— Чай поставить? — спросила Дарья Петровна, не поворачиваясь.
— Не надо, — ответила Алина. — Мы ненадолго.
— Я — надолго, — тихо вставил Игорь, глядя на жену. — Мы должны всё обсудить.
— Должны, — согласилась Дарья Петровна и наконец села напротив них. — Только давайте без театра. Мне ваши «разборы полётов» по ночам уже в кошмарах снятся.
Алина кивнула.
— Хорошо. Без театра. — И посмотрела прямо на мужа. — Ты изменял мне?
Игорь молчал. Только моргнул, будто не верил, что вопрос прозвучал вслух.
— Ну? — не выдержала она.
— Я… — он опустил голову. — Один раз.
— Один раз не бывает, — сказала Дарья Петровна. — Это как врать — если начал, то дальше само пойдёт.
Алина повернулась к свекрови:
— Спасибо, Дарья Петровна, но пусть он сам говорит. Я хочу услышать из его уст.
Игорь сжал кулаки, выдохнул:
— Да. Было. С Леной. Но я потом всё понял. Мне плохо без тебя, правда. Я дурак, но я всё осознал.
— Осознал? — усмехнулась она. — После того, как я узнала от вашей соседки? Или после того, как мать тебя из машины с этой Леной вытаскивала?
Он опустил глаза.
— Я не хотел…
— Не хотел, но сделал, — перебила она. — Ты всегда так. Не хочешь, но делаешь. Не хочешь обижать, но обижаешь. Не хочешь врать — врёшь.
Дарья Петровна слушала молча. В голове мелькали мысли, одна тяжелее другой: вот оно, взрослая жизнь. Никто никому ничего не должен, кроме честности. И с этим у них — беда.
— Алина, — сказала она тихо, — может, хватит мучить себя? Он не изменится.
— Я знаю, — ответила та, не отрывая взгляда от мужа. — Но я хочу, чтобы он хотя бы понял, что потерял.
— А я уже понял! — вдруг взорвался Игорь. — Ты думаешь, мне легко? Я с ума схожу без тебя, Алина!
— Легко? — усмехнулась она. — Тебе всегда было легко, Игорь. Пока мама рядом — она тебя спасёт, накормит, вымоет, прикроет. А теперь ты без неё — как без навигатора.
Он молчал. Слова били точно. Дарья Петровна знала — больно обоим, но иначе нельзя. Иначе они так и будут бегать по кругу, искать виноватых, не понимая, что виноваты оба.
— Может, хватит обвинять всех вокруг? — сказала она наконец. — Каждый из вас сделал выбор. А теперь платите.
— Платим, — кивнула Алина. — Только, видите ли, платить приходится мне одной. Он хоть что-то теряет?
— Теряю, — выдохнул Игорь. — Тебя.
— Меня ты уже потерял, — спокойно сказала она. — Просто не понял этого раньше.
После этих слов повисла тишина. Только старые часы тикали — медленно, с упрямым ритмом, будто отмеряли последние секунды их семейной драмы.
— Я всё равно не отступлю, — сказал Игорь. — Я тебя верну.
— Вернёшь? — переспросила она. — А как? Цветы купишь, слёзы пустишь, маму подключишь? Нет, Игорь. Это не кино.
Он хотел что-то сказать, но Дарья Петровна подняла руку:
— Хватит. Вы оба сейчас не слышите друг друга. Я двадцать восемь лет пыталась научить сына быть мужчиной, но, видимо, перестаралась с жалостью. Всё делала за него, всё решала. Вот и результат.
— Мам, не надо, — тихо сказал Игорь.
— Надо, — твёрдо ответила она. — Потому что я виновата не меньше. Я сама вас сделала зависимыми — тебя от моей заботы, Алину от твоих обещаний. Думала, помогала, а на деле — только хуже сделала.
Алина вздохнула.
— Вы хоть это поняли. А я... я просто устала.
Она достала из сумки небольшой пакет и поставила на стол.
— Вот ключи от квартиры. Пусть живёт там, если хочет. Я уезжаю.
— Куда? — спросил Игорь растерянно.
— К себе. В Нижний. Родители зовут давно, а я всё держалась. Хватит.
Дарья Петровна нахмурилась.
— А работа?
— Найду. Там хоть воздух другой, люди проще. И мне там спокойнее будет.
Игорь вскочил:
— Подожди, ты же не можешь вот так просто уехать!
— Могу, — ответила она. — Всё, что могла, я уже сделала. Дальше — выживай как хочешь.
Он стоял, не зная, куда деть руки. Потом посмотрел на мать — как будто просил помощи.
— Не смотри на меня, — сказала она тихо. — Научись держаться сам.
Алина посмотрела на них обоих — и впервые за всё время улыбнулась. Грустно, по-человечески, без злости.
— Спасибо вам, Дарья Петровна. За честность. Я была уверена, что вы всегда на его стороне. А вы… вы просто за правду.
— Я — за совесть, — ответила женщина. — Её сейчас ни у кого не осталось.
Алина кивнула, надела плащ и вышла. Дверь тихо закрылась.
Остались вдвоём.
Игорь стоял у окна, смотрел в темноту. Октябрьский дождь стучал по подоконнику.
— Мам, — сказал он тихо. — Я всё испортил, да?
— Да, — честно ответила она. — Но если признаешь и не побежишь искать очередную «Лену» — ещё можно что-то починить.
Он кивнул.
— А если не получится?
— Тогда хоть не будешь себя ненавидеть.
Несколько минут молчали. Потом он вдруг спросил:
— Мам, а ты когда-нибудь жалела, что меня родила?
— Никогда, — ответила она. — Но часто жалела, что слишком любила.
Он опустил голову, и впервые за много лет она увидела, как у него дрожит подбородок.
Сын, который всегда держался, ломался прямо перед ней — не громко, не показно, а тихо, по-настоящему.
Она подошла, положила руку ему на плечо.
— Всё. Плачь, если надо. Но потом — соберись. И живи. Без меня, без подачек, без чужих оправданий.
Он кивнул.
— Спасибо, мам.
Прошло три недели.
Алина уехала. Сначала писала короткие сообщения: «Живу у родителей. Всё нормально». Потом перестала.
Игорь остался в квартире один. Научился сам готовить, платить счета, даже работать по выходным — без нытья. Иногда заходил к матери, но теперь — по делу, не за ужином. Приносил продукты, помогал с покупками, спрашивал совета.
Он стал другим. Постепенно. Без громких слов.
Дарья Петровна видела, как он взрослеет не по годам, и думала: вот, наконец-то понял, каково это — жить самому.
В один вечер он пришёл, тихо сел за стол и сказал:
— Мам, я подал на развод.
— Ну, — сказала она спокойно. — Решение взрослого человека.
— Не потому что не люблю, — пояснил он. — А потому что отпускаю.
Она посмотрела на сына и впервые за долгое время почувствовала, что может гордиться им.
Не за то, что он «успешный» или «семейный». А за то, что наконец-то научился отвечать за свои поступки.
В ноябре выпал первый снег.
Дарья Петровна стояла у окна, смотрела, как редкие снежинки ложатся на стекло, и думала: жизнь странная штука. Никогда не знаешь, где кончается забота и начинается зависимость.
Телефон завибрировал. Сообщение от Алины:
«Спасибо за всё, Дарья Петровна. Вы были правы. Теперь я тоже учусь жить сама.»
Она улыбнулась.
Никаких обид, никаких оправданий — просто жизнь идёт дальше.
Она налила себе чай, добавила ложку липового мёда и тихо сказала:
— За честность. И за то, что вовремя сказала “нет”.
За окном падал снег, на кухне пахло теплом и спокойствием.
Дарья Петровна знала: теперь она действительно хозяйка своей жизни.
И сын — наконец-то мужчина, а не ребёнок.
Каждый из них заплатил по-своему.
Но, пожалуй, это была справедливая цена.
Конец.