– Мама, нам нужно кое о чем поговорить. Мы с Ирой решили... тебе будет лучше в специальном пансионате. Там за тобой будет профессиональный уход, понимаешь? Круглосуточно. А мы... мы не справляемся.
Анна Петровна смотрела на сына и не узнавала его. Вот он стоит у окна, отвернувшись, плечи напряжены, руки в карманах. Сорок два года назад она держала этого человека на руках, недоношенного, синюшного, врачи говорили – не выживет. Она молилась тогда, торговалась с Богом: возьми мои годы, только дай ему жить. И выходила. По ночам грела его своим телом, когда не было денег на обогреватель. Кормила грудью до полутора лет, хотя молока почти не было, сама худела, высыхала, но ему давала всё.
– Коля, – голос её дрожал, левая рука плохо слушалась после инсульта, но она протянула её к сыну. – Колечка, я буду стараться. Я не буду вас обременять. Я сама... я научусь сама...
Он всё не оборачивался. За окном шёл снег, первый в этом году, липкий, мокрый. Анна Петровна вдруг вспомнила, как учила его лепить снежки, как они вдвоем строили снеговика во дворе, и у них не было морковки для носа, и она отдала свою помаду для губ.
– Мам, ну не надо, – Николай наконец повернулся, лицо у него было красным, он явно не спал. – Это не обсуждается. Я уже внёс предоплату. В понедельник приедет машина. Там хороший пансионат, правда. Я сам ездил смотрел. Чистота, порядок, телевизор в каждой комнате. И врачи, если что.
Если что. Значит, когда она умрёт. Она поняла это сразу. Отвезут доживать. А он будет приезжать по праздникам, если будет. Или не будет.
– Ирина же говорила... – начала она, и сын перебил резко, жёстко:
– Не надо про Иру. Это моё решение. Я мужчина, я сам решаю.
Но они оба знали, что это неправда.
Ирина появилась в жизни Николая восемь лет назад. Яркая, уверенная, с быстрыми движениями и громким смехом. Анна Петровна сразу почувствовала: не её это человек. Не войдёт в их тихий мир, где они с сыном привыкли понимать друг друга без слов. Но Коля светился. После развода с первой женой он ходил год серым, тусклым, а тут вдруг ожил. Мать не стала мешать. Подумала – ладно, пусть будет счастлив. Я смогу приспособиться.
На свадьбе Ирина была ласкова и внимательна. Даже танцевала с Анной Петровной, смеялась, называла мамой. Но уже через месяц начались мелочи. Приезды к матери стали реже. Если Николай собирался к ней в субботу, Ирина вдруг вспоминала: у нас же встреча с друзьями. У нас же ремонт. У нас же... Анна Петровна не обижалась вслух. Говорила сыну: ничего, Коленька, приезжай, когда сможешь. Я понимаю.
Потом родились близнецы. Двое сразу. Ирина превратилась в натянутую струну, которая вот-вот лопнет. Анна Петровна приезжала помогать, но невестка принимала её помощь как должное и одновременно с раздражением. Делала замечания: не так запеленала, не той водой помыла, не ту кашу сварила. Николай молчал. Устал, работал на двух работах, чтобы прокормить семью. Когда мать уезжала домой, он обнимал её на прощание и шептал: прости, мам. Я всё понимаю.
Но ничего не менял.
Инсульт случился в марте. Анна Петровна лежала на полу у себя дома три часа, пока соседка не услышала стук. Трубку упавшего телефона. Она пыталась дотянуться до телефона, но правая сторона не слушалась. Левой рукой царапала линолеум, пыталась подтянуться. Думала: сейчас приползу, наберу Колю. Он приедет. Он всегда приезжал, когда было совсем плохо.
В больнице она очнулась через два дня. Николай сидел рядом, держал её за руку, плакал. Говорил: мама, ты должна поправиться. Ты должна. Я не могу без тебя.
Ирина приехала раз. Постояла в дверях палаты, посмотрела на капельницы, на соседок по палате – одна стонала, другая звала медсестру каждые десять минут. Сказала Николаю в коридоре, Анна Петровна слышала сквозь дверь:
– Коль, я понимаю, что она твоя мама. Но ты посмотри на неё. Она теперь инвалид. Ей нужен постоянный уход. Памперсы, кормление, лекарства по часам. У нас двое детей. Ты понимаешь, о чем я?
– Я найму сиделку, – сказал Николай.
– На какие деньги? – голос Ирины был спокойным, рассудительным. Она не кричала, не хамила. Она просто раскладывала факты, как карты. – У нас ипотека. У нас дети в садик ходят, скоро в школу. Твоя зарплата уходит на платежи по кредитам. Моя – на еду и одежду. Сиделка стоит как ещё один ребёнок. Ты хочешь, чтобы мы все пошли по миру?
– Она моя мать, – Николай говорил тихо, но твёрдо.
– Она прожила свою жизнь. А нашим детям жить. Подумай о них, Коля. О своих детях.
После этого разговора Николай ещё две недели каждый день приезжал в больницу. Потом начались пропуски. Раз в два дня. Раз в три. Анна Петровна видела, как он меняется. Как тускнеет его взгляд, как всё реже он улыбается. Она спросила однажды:
– Сынок, у вас всё хорошо?
– Хорошо, мам, – он не смотрел на неё. – Всё нормально.
Когда её выписали, встал вопрос: куда? Своя квартира – второй этаж, лифта нет. Она еле ходила, опираясь на палочку. Николай предложил перевезти её к себе. Ирина сказала:
– Хорошо. Но у нас нет отдельной комнаты. Она будет спать в зале, на раскладушке. И ты понимаешь, что я не смогу за ней ухаживать? У меня дети. Я не медсестра.
Анна Петровна прожила у них неделю. Семь дней ада. Она старалась. Не просила лишний раз попить. Терпела, когда хотелось в туалет, чтобы не беспокоить. Но близнецы орали по ночам, Ирина ходила злая, недосыпающая. На третий день она не выдержала:
– Коля, я больше не могу. У меня нервы не железные. Она ночью стонет, я не сплю. Дети не спят. Это невозможно.
– Потерпи ещё немного, – просил Николай. – Она окрепнет, мы найдём решение.
– Решение есть. Пансионат для пожилых. Там профессиональный уход. Там с ней займутся. А мы... Коля, нам тридцать пять. У нас впереди жизнь. Мы не должны её хоронить из-за... из-за...
Она не договорила. Но Анна Петровна поняла. Из-за неё.
На восьмой день Николай отвёз мать обратно в её квартиру. Нанял женщину, которая приходила раз в день – помогала помыться, приготовить еду. Остальное время Анна Петровна была одна. Она лежала на диване и смотрела в потолок. Думала о том, что вырастила предателя. Нет. Думала о том, что он не предатель. Он просто слабый. Он выбрал лёгкий путь. Выбрал жену, детей, свою молодую семью. И это правильно. Разве не так? Разве она сама не говорила ему всю жизнь: главное, чтобы ты был счастлив?
Но почему же так больно?
В пансионат её привезли в понедельник, как и обещал Николай. Здание новое, стены покрашены в бежевый цвет, пахло хлоркой и чем-то кислым. Директриса, полная женщина в белом халате, улыбалась приветливо:
– Не волнуйтесь, Анна Петровна. У нас хорошие условия. Трёхразовое питание, медсестра дежурная, телевизор. Вам понравится.
Николай стоял рядом, держал её сумку. В сумке лежали её вещи: два халата, тапочки, фотография, где они с сыном на море, ему тогда было восемь. Он до сих пор хранил эту фотографию? Или Ирина собирала сумку и положила первое, что попалось?
– Коля, – она взяла его за руку. – Ты приедешь?
– Конечно, мам. Каждую неделю. Обещаю.
Он поцеловал её в лоб, быстро, и ушёл. Не оглянулся.
Комната была маленькая, на двоих. Соседка, тихая старушка с пустыми глазами, лежала у окна и смотрела в одну точку. Анна Петровна подумала: вот оно. Моя жизнь теперь здесь. Среди таких же брошенных, ненужных.
Первую ночь она не спала. Слушала, как храпит соседка, как кто-то стонет в коридоре, как лязгают двери. Вспоминала свою жизнь. Мужа, который умер, когда Коле было три года. Инфаркт, на работе, сразу. Она осталась одна с ребёнком, без копейки. Работала на трёх работах. Уборщицей, потом санитаркой, потом где-то ещё, уже не помнила. Приходила домой поздно, Коля спал, она целовала его и снова уходила. Так и росли. Вдвоём. Она и он. Она думала: мой мальчик никогда не будет одинок. У него будет мама, которая всегда рядом.
А теперь она одинока. И он рядом. Только не с ней.
Утром принесли завтрак. Овсянка, чай, хлеб. Всё безвкусное, казённое. Она попробовала, не смогла есть. Села у окна, смотрела на двор. Там гуляли старики, кто-то в инвалидной коляске, кто-то с палочкой. Медленно, как тени.
Николай не приехал в первую неделю. Позвонил, сказал:
– Мам, извини, у нас один из близнецов заболел. Бегаем по врачам. Я приеду, как только освобожусь.
Не приехал и во вторую. На третьей неделе она перестала ждать.
Но жизнь, как бы странно это ни звучало, продолжалась. В пансионате работала сиделка Вера, лет пятидесяти, с добрыми усталыми глазами. Она приходила к Анне Петровне, садилась рядом, разговаривала. Спрашивала про сына, про жизнь. Анна Петровна сначала молчала, потом начала отвечать. Рассказала про Колю, про то, как растила его одна. Вера слушала, кивала.
– Знаете, Анна Петровна, – сказала она однажды, – у меня тоже есть сын. Тоже бросил. Ну, не совсем бросил. Живёт в другом городе, звонит раз в месяц. Я к нему приехала как-то, так его жена на меня так посмотрела... Как будто я попрошайка какая. А я ж только увидеться хотела. Внуков обнять.
– И как вы? – спросила Анна Петровна.
– А никак. Простила. Что ещё остаётся? Злиться? Обижаться? Это же мой сын. Я его люблю. Даже если он меня нет.
Эти слова засели в Анне Петровне как заноза. Простила. Но можно ли простить предательство? Можно ли простить отказ от больной матери? Она не знала ответа.
Через месяц Николай всё-таки приехал. Без Ирины, один. Принёс яблоки, печенье. Сел напротив, молчал. Анна Петровна тоже молчала. Наконец он сказал:
– Мам, прости.
– За что? – спросила она.
– За всё. Я... я не справился. Ира говорила, что так будет лучше. Для всех. Я думал... я думал, ты поймёшь.
– Я поняла, – сказала Анна Петровна. – Поняла, что я для тебя обуза. Что твоя семья важнее. Это нормально, Коля. Ты должен думать о своих детях. Я не в обиде.
Она говорила правду. Она действительно не обижалась. Она просто устала. Устала ждать, устала надеяться, устала быть нужной.
Николай заплакал. Сидел и плакал, как ребёнок. А она смотрела на него и думала: когда же он стал таким чужим?
– Мам, может, я заберу тебя? – вдруг сказал он. – Мы что-нибудь придумаем. Наймём сиделку, я возьму подработку. Ты не должна здесь быть.
Она покачала головой.
– Не надо, Коля. Здесь хорошо. Правда. Тут за мной ухаживают, кормят, есть с кем поговорить. А ты... ты живи своей жизнью. Мне так спокойнее. Знать, что ты не разрываешься.
Он смотрел на неё, не веря.
– Ты правда так думаешь?
– Правда, – солгала она.
Когда он уехал, Анна Петровна легла на кровать и долго лежала, глядя в потолок. Вера зашла, спросила:
– Ну что, навестил сын?
– Навестил, – ответила Анна Петровна.
– И как?
– А никак. Он свою жизнь живёт. Я – свою.
Прошло ещё два месяца. Николай приезжал теперь регулярно, раз в две недели. Привозил продукты, гулял с ней по двору. Рассказывал о детях, о работе. Старался быть весёлым, но она видела: он не спит. Глаза красные, под ними мешки. Похудел.
Однажды она спросила:
– Коля, ты что-то переживаешь?
Он не ответил сразу. Потом выдохнул:
– С Ирой плохо. Она... она изменилась. Стала злой. Орёт на детей, на меня. Говорит, что я слабак. Что отдал родную мать, а теперь ещё и ей жизнь портить буду. Я не понимаю, чего она хочет.
Анна Петровна вздохнула. Она могла бы сказать: а я предупреждала. Могла бы злорадствовать. Но не стала.
– Поговори с ней, – сказала она. – Спокойно. Узнай, что её на самом деле тревожит. Может, она просто устала. Вы оба устали.
– Я пытался, мам. Она не слышит.
Они сидели молча. Потом Николай спросил:
– Мам, а ты можешь меня простить?
Анна Петровна посмотрела на него. На своего взрослого, измученного, потерянного сына. И поняла: конечно, может. Потому что он её ребёнок. Всегда будет её ребёнком. Даже если бросил.
– Коля, – сказала она, – я тебя уже простила. В тот день, когда ты привёз меня сюда.
Он обнял её. Крепко, как в детстве. И она погладила его по голове, как тогда, когда он был маленьким и прибегал к ней, разбив коленку.
Вечером того же дня к ней в комнату зашла Вера. Принесла кефир, поставила на тумбочку.
– Анна Петровна, вот вам кефир. Свежий, сегодняшний. Будете пить?
Анна Петровна посмотрела на пакет. Вспомнила, как недели две назад попросила Николая купить ей кефир. Он обещал, но забыл. Потом она сама попросила медсестру, но та отмахнулась: не положено, пейте, что дают. А Вера принесла. Просто так. Без просьбы. Потому что знала, что она любит кефир по вечерам.
– Спасибо, Верочка, – сказала Анна Петровна. – Спасибо вам большое.
– Да что вы, – улыбнулась Вера. – Мелочь. Ну что, Анна Петровна, чай будем пить? Или сразу ложиться?
Анна Петровна улыбнулась в ответ.
– Давайте чай. Сядем, поговорим.