Очень давно, почти жизнь назад, одно лето на небольшом пятачке возле только что сооруженной на бакинском бульваре парашютной вышки вечерами играл духовой оркестр...
Пары, среди мужчин немало военных с колодками наград на кителях, танцевали торжественно и отрешенно. Звучали старые, довоенные вальсы, танго и фокстроты. Казалось, что и мужчины, победившие в совсем недавней страшной войне, и наконец-то дождавшиеся их женщины не могут внутренне расслабиться даже в танце. И тут, вынырнув из кипарисовой аллеи, на пятачке появляется молодая пара. Он в светло-дымчатом шевиотовом приталенном костюме с иголочки. Пиджак с подложенными плечами, чтобы казались шире, широченные же брюки. Силуэт девушки – «песочные часы», как у Людмилы Гурченко в «Карнавальной ночи». Осиная талия, широкие бедра, высокая грудь.
Пара, якобы никого не замечая, но на самом деле ловя каждый взгляд, продефилировала на площадку. Как раз завершилась пауза, капельмейстер взмахнул палочкой, и оркестр заиграл «Бакинские огни». Он как невесомую повел ее, они танцевали очень красивое танго. Первые ласточки. Быстро, очень быстро строгий послевоенный Баку вновь обретет яркость и шик. Бакинские портнихи научатся создавать модные силуэты, а женщины – легко носить красивые платья. Не всякая фигура строго соответствовала идеальным пропорциям. Тогда в дело шли поролоновые подложки, китовые усы, пышные нижние юбки, что в итоге создавало тонкую талию, широкие бедра и общее ощущение радости жизни.
По Баку того времени наряду с отечественными «победами», «москвичами», «эмками» бегали еще старые «опели» и «хорьхи». Однажды на булыжной мостовой нашего мяхялля затормозил сверкающий трофейный BMW, распахнулась дверца и вышел человек, слишком молодой для того, чтобы лично добыть эту машину как трофей. Он был в чесучовом костюме (такие потом назовут «каспийский бриз»: мелко колеблющаяся тонкая ткань, видимо, рождала ассоциации и со свежим ветерком хазри, и с белыми барашками от него на легкой волне). Дело было летом, и вместо рубашки под пиджак была надета крупноячеистая майка из белой сетки. Венчала достойную голову парусиновая кепка-восьмиклинка с пуговкой. На ногах – парусиновые штиблеты. Их белили разведенным в воде зубным порошком «Заря Востока» и выставляли сушиться на солнце. Обладатель штиблет, надев их, топал ногами, чтобы избавиться от излишков порошка, и взвихривал облачка белой пыли. Думаю, выражение «весь в белом» оттуда. Молодой человек улыбнулся, и на солнце блеснул золотой зуб.
Самыми передовыми в СССР по части внедрения в жизнь ультрамодных тенденций в одежде всегда считались Баку, Ленинград, Москва и Одесса. Именно в такой последовательности. Не знаю, почему так выходило, но, несмотря на «железный занавес», Баку всегда был законодателем мод.
В Баку новая мода приходила раньше, чем в другие города СССР. Помню, впервые увидев в Париже, как повязывают кашне месье и в каких шляпках щеголяют мадам, подумал: «Надо же, прямо как у нас в Баку». Подумал – и расхохотался, удивив проходившую мимо элегантную пожилую даму в очаровательной бархатной шляпке – в таких у нас в 1950-е годы девушки с кавалерами и без выходили гулять на Торговую.
Время было послевоенное, несытое. Но бакинцы, и моя мама в их числе, к модным тенденциям всегда относились с большим уважением. К нам в «верхний город» новые фасоны с некоторым опозданием приходили из «нижнего», более продвинутого в разных «модах-шмодах». Прижившись в мяхялля, новый прикид подвергался «тюнингу», обретая разные «штучки» в виде тех же маек из сетки под пиджак, появившихся одновременно с шелковыми рубахами в полоску, у которых воротники были уже цельнокройные, а не отстегивались от верха сорочки, как раньше. Появилась у нас в «верхнем городе» в начале 1950-х и совсем экзотическая мода: молодые мужчины надевали тельняшки, поверх – новые телогрейки, а брюки клеш заправляли в ярко начищенные сапоги «хромачи» в складках – «в гармошку». Ну и кепочка-восьмиклинка, сдвинутая чуть набок, с выпущенной на лоб челкой. Только лет через десять эти восьмиклинки сменят знаменитые окарикатуренные «аэродромы», ставшие опознавательным знаком кавказцев. Потом я узнал, что тельняшечно-телогреечное модное поветрие не обошло и другой приморский город – Одессу.
Променад по нашему Бродвею – улице Торговой – был мероприятием важности чрезвычайной. Себя показать и придирчиво на других посмотреть. За вечер раза три раскланяться со знакомыми. Обменяться информацией о тех же новых нарядах. Завязать романтическое знакомство. И еще много-много хорошего, нового, волнующего, что обещала и часто выполняла великолепная улица Торговая. В Москве местом супермодных променадов была улица Горького, в Ленинграде – Невский проспект, в Одессе – Дерибасовская.
Названия женских тканей на платье звучали как музыка: креп-жоржет, крепдешин, маркизет, шифон, файдешин… Помню куплет шутливой «блатной» песенки, где барышня выговаривает воздыхателю следующим манером:
В крепдешин меня не разоденешь,
Лаковые туфли не возьмешь,
Потому что нет их в магазине,
А на рынке их не украдешь…
С наступлением холодов маленькую шляпку, изящно опущенную на лоб, заменяла «менингитка», прикрывавшая затылок. Были напоминавшие шлемы конкистадоров бархатные шляпки «писсарро» с загнутыми вверх узкими полями и кокетливо торчащим пером птицы. Шляпки, часто с вуалькой в пол-лица, были обязательным атрибутом туалета. Это у женщин. Лучшими мужскими тканями считались габардин, шевиот, чесуча. Шевиотовый костюм, габардиновый макинтош, шляпа с широкими полями – без них невозможно представить гардероб солидного бакинца 1950-х годов. Зимой, если становилось совсем холодно, носили меховые ушанки и папахи, популярны были и шляпы-пирожки.
А модные тогда натуральные лисьи воротники на женских пальто! Их не забыть. С одного плеча свисали пушистый хвост и лапки с коготками, с другого – острая мордочка со стеклянными глазками. Сейчас, слышал, подобные лисьи воротники снова входят в моду. Брижит Бардо на этих модников нет! С приходом весны пальто и другие теплые вещи вывешивали проветриваться во дворах на бельевые веревки, поднятые вверх палками с расщепленным концом. А над всем этим витал медовый голос Рашида Бейбутова: «Парень веселый из Карабаха – так называют всюду меня!»
В Москве на Чистопрудном бульваре иногда летом играет джаз, небольшой диксиленд. В традиционном нью-орлеанском стиле, мелодии 50-х годов минувшего века. Они играют на улице, но они не уличные музыканты, а профи, чувствующие себя абсолютно на своем месте в бурлящей толпе. Мимо пройти невозможно.
Однажды я спросил самого немолодого из музыкантов: «А «Бакинские огни» знаете?» Он поднял трубу и заиграл. Сперва сбивчиво, как бы на ощупь. Затем фраза за фразой увереннее вспоминая мелодию. Аккордеонист вслушался, прошелся по клавишам, подхватил. Взял ритм барабанщик. Они играли «Бакинские огни». Потом, когда музыка угасла, трубач спросил, играет ли сейчас на бакинском Приморском бульваре духовой оркестр. Я ответил, что сейчас, кажется, не играет. «А Торговая стоит?» Я подтвердил, что с ней все в порядке. Он заулыбался: «Я гостил когда-то неделю на этой улице у одного чувака, он меня научил завязывать галстук узлами «Манхэттен» и «Кавендиш» – полный атас! Клевый город – Баку!»
Еще из цикла «Воспоминания бакинца»:
Время хазри, или Когда в Баку приходят холода
Небо нашего детства, или Что такое бакинство
Текст: Фархад Агамалиев