- Ну, может он и прав… - подала голос Теодора, с интересом поглядывая на гостя. – Хочет, пусть разбирается. Нам меньше проблем.
- Ваша альфа? – насмешливо оскалился Савва, и Изольда зло процедила: - Ты бы свои зубы не показывал, перед тобой одна из древних. Яга это.
Глаза оборотня полезли на лоб. Он с минуту таращился на Тео, а потом протянул:
- Ого… Неожиданно.
- Какие планы у тебя, а, клыкастый? – старуха кивнула ему на стул рядом с собой. – Рассказывай.
- Аконитом обездвижу и отвезу к альфе. Пусть решает, что делать с отступниками, - ответил Савва. – Есть какая-нибудь вещь волчья? Я их по запаху найду.
Олег Викторович взял с буфета платок Хлои и протянул оборотню. Тот поднёс его к носу, глубоко вдохнул.
- Слышу и самку и волка… Они любовники.
- Помощь нужна? – поинтересовался Лёха, но Савва отрицательно покачал головой:
- Нет. Это наше дело, волчье. Хорошо, что вовремя всё раскрылось. Благодарю вас.
Он поднялся и направился к двери. Но перед тем, как раствориться в темноте, с улыбкой произнёс, глядя на Изольду:
- Танцуешь ты чётко. Если что, звони, я визитку тебе в сумку положил. Встретимся…
Савва ушёл, а вскоре послышался звук отъезжающего автомобиля.
- Где это ты танцевала? – голос Олега Викторовича сорвался на фальцет. – Изольда?!
- Не нервничай, дорогой, - примирительно замурлыкала ведьма. – Просто потанцевала в клубе. С толпой таких же, как я посетителей. Мне же нужно было разведать обстановку? Вот мы с Юлькой выпили по бокалу шампанского и вспомнили молодость на танцполе.
- Это правда? – супруг всё ещё нервничал, но его взгляд снова стал влюблённым. – Ты ведь знаешь, что я не стану терпеть чего-то неприличного! Меня оборотнем не напугать!
- Всё было очень прилично, - терпеливо заверила его Изольда. – Я ведь уже не девочка двадцати лет. И, конечно, тебя вообще ничем не напугать. Ты мой тигр.
Теодора фыркнула, глядя на зятя с дочерью.
- Смотреть противно, тьфу!
Лёха задумчиво взглянул на бабку и вдруг спросил:
- Ба, а почему ты не в ковене? Ты же древняя.
- По кочану, - огрызнулась Теодора и, поднявшись, полезла в буфет. Старуха достала бутылку из тёмного стекла, а потом стакан. Налив себе какой-то мутной жидкости, Тео выпила одним махом и крякнула, утирая слёзы. – Крепучая зараза…
- Ба-а-а… - следом за братом затянул Георгий, но та лишь недовольно зыркнула в их сторону.
- Спать все идите! А то устроили тут семейные посиделки!
- Пойдём дорогая, тёща не в духе. – Олег Викторович помог жене подняться и повёл на второй этаж, придерживая за талию.
Братья тоже отправились к себе, а Теодора выключила свет и уставилась в окно, за которым бушевала непогода.
Это было в начале мая. У её дома остановился ПАЗик и вышел он - высокий, в плаще, с потертым чемоданом. А в глазах та самая доброта, которой уже днём с огнём не сыщешь. Мужчина спросил, где деревня и Теодора кивнула на холм.
- Да вот же она.
И в этот момент припустил дождь, превращаясь в настоящий ливень. Незнакомец поднялся на крыльцо и представился:
- Ромуальд. Агроном.
- Какое имя необычное, - хмыкнула Тео, рассматривая мужчину.
- Я поляк, - объяснил он. – А вы здесь одна живёте?
- Одна, - ответила Яга. Она порылась в кармане, и протянула ему серую шерстяную нитку, перевязанную узлом. - Привяжите к пуговице, чтобы больше не плутать.
- Я не суеверный, - широко улыбнулся Ромуальд, но нитку взял.
А потом закрутилось как-то… Словно в омут попала…
Он с землёй говорил как с ребёнком. У клуба танцевал неловко, смешно, с отчаянной честностью человека, который не умеет и всё равно старается. Тео нравилось, что Ромуальд был простым и чистым. Что каждый раз, ступая в перелесок, снимал шапку, будто здоровается. И в глаза смотрел открыто…
В стекле на миг отразились его серые глаза, упрямая линия рта, и тот самый узелок серой нитки на пуговице плаща. Полвека пролетели, как один порыв ветра через просёлок, а память хранила каждую мелочь…
* * *
Край неба посерел, и рассвет пополз по двору осторожно, как кошка по подоконнику. Траву чуть припудрил снег, лишь на тропинках виднелись тёмные нити земли. Редкие капли падали с крыш, гулко разбивались о водосток и разбегались по лужам дрожащими кругами. Жорик уже не спал. Он стоял у окна с чашкой кофе и остро чувствовал, как из открытой форточки тянет холодком, сырой свежестью снега, мокрым деревом, тонкой горчинкой печного дыма. Громко три раза каркнул ворон и в этот же момент раздался стук в дверь.
Парень удивлённо повернулся к густой темноте прихожей. Дурное предчувствие холодными щупальцами забралось под кожу. Он поднял глаза в потолок. Все спят.
- Ладно… - Георгий поставил кружку на подоконник и пошёл открывать.
На мокром крыльце лежал свиток - плотная, желтоватая бумага, перевязанная красной лентой. Жорик оглянулся в сонную тишину дома, потом наклонился, поднял послание и развязал ленту. В полумраке замерцали чернила, как будто в них была звёздная пыль.
«В День Судьбопряхи, покровительницы домов и дорог, когда закат вывяжет на небе первую петлю, ступайте к старой кудре у воды, там, где зыбь. Во имя Макоши, Матери узлов и долей, во имя Нитей, что держат крышу неба».
- Что за ерунда? – парень свернул свиток обратно и закрыл дверь.
- Ты чего тут?
Георгий вздрогнул и, обернувшись, выдохнул:
- Ба, ну что ты постоянно подкрадываешься? Заикой стать можно.
- Лучше колдунам стань нормальным, - проворчала Тео, глядя на свиток. – Что это?
- Не знаю. Набор непонятных слов. – Жорик отдал бабке послание и та, пробежав глазами по написанному, рявкнула:
- Сам ты набор хромосом! Это приглашение на праздник в честь богини Макоши! Наконец-то, прислали! А то из-за вашей дурости мы как изгои стали!
- Что за шум? – из гостиной выглянула заспанная Изольда. – Чего вам не спится?
- Приглашение прислали! На праздник Макоши! – Яга швырнула свиток дочери. – Понимаешь, что это значит?!
- Понимаю… - проворчала ее дочь, закатывая глаза. – Дресс-код обязателен.
- Какой ещё дресс-код? – удивился Жорик.
- На всех приглашённых должно быть что-то вязаное, - женщина снова закатила глаза. – Никогда не любила это мероприятие… Сборище кого попало.
- В этот раз там будет весь ковен! – процедила Теодора, отталкивая дочь в сторону, чтобы пройти. – Это же тринадцатый праздник! Забыла?