Наталья 87 лет переписывалась с мужчиной ее возраста, но ...на встречу пришел студент

Наталья Петровна, особа лет семидесяти, жила в тишине своей однокомнатной квартиры, где время, казалось, уснуло в застеклённом книжном шкафу между томами классиков и подшивками «Огонька». Скука, эта неизбежная спутница старости, заставила её, преодолев робость перед неведомым интернетом, завести знакомство на одном из сайтов для знакомств. Откликнулся некто Владимир Сергеевич, ровесник, вдовец, на фотографии — мужчина с седыми, но густыми волосами и ясным, твёрдым взглядом, судя по всему, из бывших военных.

Переписка их текла плавно и степенно. Обменивались они воспоминаниями о вкусе советского мороженого, о первом полёте Гагарина, цитировали друг другу Симонова. Наталья Петровна, втайне вздыхая, уже представляла себе негромкие вечера с этим человеком, разговоры за чаем, совместные прогулки в ботанический сад. Наконец, Владимир Сергеевич предложил встретиться у входа в центральный парк.

День выдался ясным, почти майским. Наталья Петровна надела своё лучшее пальто и повязала шёлковый платок. У памятника Ленину её поджидал не седовласый мужчина, а юноша, почти отрок, лет двадцати, с тощим, небритым подбородком и взглядом, полным то ли страха, то ли азарта.

— Наталья Петровна? — пискнул он. — Я… я Владимир. Вернее, я за него. Это мой дедушка на фото. Он… э-э-э… болен.

Наталья Петровна отступила на шаг. Смущение, граничащее с испугом, сменилось в её душе холодным, немного трагичным пониманием всей нелепости бытия. Она молча окинула взглядом долговязую фигуру юноши, его потрёпанные джинсы и робкую, виноватую улыбку.

— Молодой человек, — произнесла она с ледяным достоинством, — объяснитесь.

Дело, по словам студента Коли (так его звали на самом деле), было тёмное и простое. Сверстницы, эти легкомысленные существа, не желали разделять с ним досуг, коего он так жаждал, ссылаясь на его неопытность и отсутствие денег. Отчаяние привело его к афере с фотографией покойного деда-полковника. Он рассчитывал на снисхождение и мудрость пожилой дамы, надеясь, быть может, на сытный обед и некие смутные, но обильные ласки.

Наталья Петровна выслушала это признание, и губы её дрогнули не то от обиды, не то от насмешки. Секс! Ей, чье детство прошло в войну, юность - на целине, ее сорок лет работы в архивном отделе горкома! Мысль эта показалась ей до того нелепой, что гнев окончательно уступил место странной, учительской жалости.

— Что же, Коля, — сказала она, выпрямив спину. — Поскольку вы явились под личиной человека, чтившего историю, то и получите её, в полном объёме. Пойдёмте.

Она развернулась и повела ошарашенного юношу не в кафе, а к массивному зданию из серого камня, над входом в которое всё ещё красовалась скромная, но весомая вывеска: «Музей истории КПСС».

То, что последовало далее, студент Коля запомнил на всю жизнь. Вместо тёплой комнаты и вкрадчивых речей он получил трёхчасовую лекцию среди пыльных витрин. Наталья Петровна, преобразившись, водила его от стенда к стенду, и голос её, прежде тихий, зазвучал металлом.

— Вот, молодой человек, взгляните на карту разгрома кулацкого движения, — говорила она, указывая тростью на пожелтевший лист. — Видите, какой размах? А здесь — залп «Авроры». Не просто выстрел, а символ. Вы, наверное, и не слышали?

Коля, бледный, лишь бессмысленно кивал, пытаясь отыскать в её словах хоть каплю намёка на то, ради чего он затеял эту авантюру.

Она подвела его к диораме «Поднятие целины». — Героизм! — воскликнула Наталья Петровна, и глаза её заблестели. — А здесь — наш дорогой Леонид Ильич. При нём, голубчике, страна достигла могущества и мирового признания!

Она говорила о пятилетках, о победе в Великой Отечественной, о покорении космоса. Говорила вдохновенно и долго, как будто не студенту, а целому пленуму. Коля слушал, погружённый в ошеломлённое молчание. Романтические надежды его окончательно рассеялись, уступая место смутному чувству вины и исторического невежества.

Когда они вышли из музея, уже смеркалось. Коля, притихший и подавленный, робко пробормотал:

— Наталья Петровна, простите меня…

— Идите, — строго сказала она. — И учите историю. А бабушкам своим сказки оставляйте.

Она повернулась и пошла к себе, в тишину однокомнатной квартиры. И было в её осанке что-то от той самой несгибаемой воли, о которой она только что так пламенно вещала. А студент Коля побрёл в свою общагу, чувствуя себя не обманутым простаком, а скорее недоучившимся школяром, получившим наконец-то важный, хоть и неожиданный, урок. И надо полагать, урок сей пошёл ему впрок.