— Ну что, наша богачка приехала? — голос Валентины Сергеевны, громкий, насмешливый, раздался ещё из кухни. — Проходи, Анечка, не стесняйся. Мы тут все простые, без бриллиантов.
Анна застыла в прихожей, всё ещё держа в руках пакет с тортом. Вроде бы обычная фраза, как будто шутка. Но от неё по спине прошёл холодок, словно кто-то прижал к коже кусок льда. Она почувствовала, как пальцы крепче сжали ручку пакета, и только лёгкое движение мужа вернуло её в реальность.
— Мам, ну зачем опять? — устало сказал Игорь, снимая куртку. — Мы только пришли.
— А что такого? — свекровь выглянула из кухни, вытирая руки о передник с розовыми ромашками. — Я просто сказала, как есть. Радуюсь, что у вас теперь всё по-другому. Не бедствуете, как мы когда-то.
Анна попыталась улыбнуться. Та самая улыбка, которой она прикрывала усталость, раздражение, обиду. С каждым годом она всё труднее ложилась на лицо, превращаясь в безжизненную маску вежливости.
Гостиная была полна людей. На длинном столе — селёдка под шубой, оливье, запотевшие бокалы, курица с золотистой корочкой. Родня Игоря сидела плотной стеной: сестры, тётки, двоюродные племянники, — и все, будто по команде, обернулись к ней. С любопытством. С тем особым взглядом, в котором смешались лёгкая насмешка и зависть, тщательно замаскированная под приветливость.
— Аня, ну садись, чего стоишь! — весело сказала Лариса, сестра мужа, хлопнув по стулу рядом с собой. — Расскажи, как у вас там, в “центре”. Всё ещё не надоело?
Слово “центр” прозвучало как диагноз.
Анна села, положила сумку под стол и машинально поправила салфетку.
— Не надоело, — ответила она спокойно. — Работаю, живём. Всё как у всех.
— “Как у всех”, — фыркнула Светлана, вторая сестра. — Это у нас “как у всех”. А у тебя — квартира в центре, ремонт, новая техника. Грех жаловаться.
Анна сделала вид, что не услышала.
Игорь тем временем наливал вино, старательно не глядя ни на жену, ни на мать. Он всегда так делал — прятался в нейтральные действия, когда становилось неловко.
Тосты шли один за другим. Смеялись, спорили, чокались, щёлкали крышками от бутылок. Только для Анны всё это было как через толстое стекло — звуки глухие, лица расплывчатые. Она знала: за первым бокалом шутки станут колючими.
И не ошиблась.
— Ань, ты ведь на стройке до сих пор? — спросила Лариса, ковыряя в тарелке оливье. — Странно, конечно. Я бы на твоём месте давно уволилась. Квартиру сдавай — и живи спокойно.
— Мы не сдаём, — ответила Анна. — Мы там живём.
— В той, что от бабушки? — переспросила Светлана. — Везёт же людям! Нам бы так — унаследовать что-нибудь.
Анна отвела взгляд. Эти разговоры начались три года назад — с того самого дня, как умерла её бабушка. Простая, тихая женщина, всю жизнь проработавшая на заводе. Та квартира была единственным, что у неё осталось после войны и бесконечных смен. Когда Анна получила ключи, она не думала о богатстве. Она думала, что наконец-то не будет платить чужим людям за чужие стены.
Но для семьи Игоря всё выглядело иначе.
— Ну, молодцы, — протянула Валентина Сергеевна, подливая себе вина. — Кому-то везёт. А мы вот всю жизнь — сами. Ни от кого подарков.
Слово “подарков” прозвучало как пощёчина.
Анна почувствовала, как сердце заколотилось чаще. Но привычка держать лицо оказалась сильнее.
— Бабушка не подарок оставила, — тихо сказала она. — Она работала всю жизнь, чтобы у неё был этот дом.
— Ой, не начинай, — отмахнулась свекровь. — Все работали. Только вот не всем квартиры падают.
Лариса прыснула. Светлана усмехнулась. Даже тётя Галя, молчаливая и тяжёлая, не удержалась от снисходительной улыбки.
Анна молча взяла вилку. Металл неприятно звякнул о тарелку.
Игорь сидел рядом, ел, не поднимая головы. Он будто растворился. Как всегда.
Она вспомнила их разговор неделю назад:
— Игорь, я не хочу туда идти. Они снова начнут эти подколки.
— Ну, Ань, не преувеличивай, — отмахнулся он. — Мама просто любит пошутить.
— Это не шутки. Это унижение.
— Да ладно тебе. Зато еда вкусная.
И он улыбнулся. Так, будто сказал нечто остроумное.
Сейчас он снова молчал.
Анна знала: ждать защиты бесполезно.
— Ань, — вдруг снова Лариса, с притворным интересом. — А чего ты мебель-то новую покупаешь? У бабушки ж всё было. Старьё, конечно, но добротное. Мы б и не выкинули.
— Потому что мне хочется обновить, — ответила Анна. — Дом должен быть живым.
— Живым, — хмыкнула Светлана. — Ну да. Особенно когда деньги есть.
— Девочки, — вмешалась свекровь, — не завидуйте. Пусть люди живут. Главное, чтоб не забывали, кто они такие.
— А кто я, Валентина Сергеевна? — спокойно спросила Анна.
— Да кто... — свекровь сделала паузу, как будто смакуя слова. — Простая девчонка со стройки, которой повезло. Вот и всё.
Комнату будто окутала тишина. Даже радио на подоконнике замолкло.
Анна медленно подняла взгляд. Её пальцы чуть дрожали, но голос звучал ровно:
— Вы правы. Простая. Только вот не повезло. Я просто работаю. Каждый день.
— Да ну! — засмеялась Лариса. — Работает она! С квартирой-то!
— А ты попробуй, — неожиданно сказала Анна. — Попробуй шесть дней стоять с валиком. Или шпателем. Попробуй тащить мешки с грунтовкой по лестнице. Тогда, может, поймёшь, что значит “богачка”.
Лицо Ларисы перекосилось. Валентина Сергеевна фыркнула:
— Ну вот, началось. Сразу обиделась. Мы ж по-хорошему.
Анна почувствовала, как внутри что-то ломается. Не громко — как треск сухой ветки.
Она посмотрела на Игоря.
Он ел. Всё так же молча.
В груди поднялась волна — не злости, даже не боли, а усталости. Такой, что хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть.
Но она осталась сидеть. И вдруг ясно поняла — в этот вечер всё закончится. Так или иначе.
Пусть даже ценой скандала.
Когда гости начали шумно доставать десерты и очередную бутылку, Анна поймала на себе взгляд тёти Гали.
Тот самый, тяжёлый, испытующий.
— Ань, — сказала Галя, ковыряя вилкой торт. — Ты умная женщина. Не обижайся на нас. Просто завидно немного. Мы-то всё сами, а тебе судьба подкинула. Вот и всё.
Анна тихо ответила:
— Судьба ничего не подкидывает. Она просто забирает у одних и даёт другим. Бабушка умерла, Галя. Это не подарок. Это утрата.
Тётка отвела глаза.
— Да ладно, не драматизируй, — вмешалась Валентина Сергеевна. — Жизнь продолжается.
Анна медленно встала.
— Да, продолжается. Только не для всех одинаково.
Она посмотрела на свекровь.
И впервые не отвела взгляд.
Валентина Сергеевна усмехнулась.
— И что ты хочешь этим сказать?
Анна взяла пальто, аккуратно подняла сумку и спокойно произнесла:
— Что больше я в этой квартире не сяду за ваш стол. Ни как “богачка”, ни как “бедная родственница”. Просто — никогда.
И ушла.
На лестнице пахло хлоркой и выдохшейся варёной капустой. Воздух был холодный, резкий, но какой-то освобождающий.
Она вышла на улицу, вдохнула морозный воздух и впервые за три года не почувствовала вины.
Только тишину.
И лёгкость.
Но впереди её ждал разговор, которого не избежать.