Я проснулась от тишины. Не от звука — от его отсутствия. Влад не дышал рядом. Простыня с его стороны была холодной, будто никого там не лежало всю ночь.
Потянулась к телефону. Экран слепил глаза: шесть утра, три моих недозвона. «Вне зоны доступа».
Будильник на тумбочке отсчитывал секунды. Тик-так, тик-так. Каждый щелчок отдавался в висках.
Да где же он? Что случилось? Авария? Больница?
Дверь детской скрипнула. Саша просунула голову, волосы растрепались во сне.
— Мам, а где папа?
Я сглотнула ком в горле.
— Ушёл рано, родная. Спи ещё.
— А когда придёт?
— Скоро, — голос предательски дрогнул.
Саша кивнула, закрыла дверь. Я уткнулась лицом в подушку, зажав рот ладонью.
Не сейчас. Не при детях.
Телефон вибрировал. Эсэмэска: «Абонент доступен для связи».
Пальцы задрожали. Я нажала на вызов, прижала трубку к уху так сильно, что заболело.
Длинные гудки. Один, второй, третий…
— Алло, — голос Влада был чужим. Ровным, почти официальным.
— Где ты? — я едва выдавила. — Я с ума схожу, ты не отвечаешь на звонки, ты не пришёл…
— Давай вечером поговорим.
— Как вечером?! Что происходит? Влад, скажи хоть что-нибудь!
Молчание.
— Всё вечером, — повторил он и бросил трубку.
Я сидела на краю кровати, держа телефон обеими руками. За стеной проснулся Коля, захныкал. Автоматически встала, пошла к нему. Взяла на руки, прижала к себе. Он уткнулся носом в плечо, сопя.
Надо держаться. Ради них.
День прошёл как в тумане. Я кормила детей, одевала, играла с ними, улыбалась. Внутри всё сжималось в узел.
К обеду позвонила маме.
— Можешь забрать их на ночь? Нам с Владом надо поговорить.
Мама помолчала.
— Что-то случилось?
— Всё нормально, просто… поговорить серьёзно надо.
— Ну что ты, доча, — в голосе прозвучала тревога. — Конечно, привози.
Я отвезла детей, поцеловала обоих, обняла крепко-крепко. Саша потянула меня за рукав.
— Мам, а ты что, плачешь?
— Нет, солнышко. Просто в глаз что-то попало.
Обратно ехала в пустой маршрутке. За окном мелькали фонари, лица прохожих, чужие жизни. Всё это казалось нереальным.
Он же обещал прийти.
Села у окна в гостиной. Смотрела на парковку — его машины не было. Телефон лежал рядом на подоконнике. Я смотрела на него, как на бомбу.
Семь вечера. Восемь. Девять.
Влад не пришёл.
Телефон снова показал: «Вне зоны доступа».
Я набрала номер — длинные гудки в пустоту. Потом ещё раз. И ещё.
Почему он делает это со мной?
Ночь я не спала. Сидела на кухне, заваривала чай, который так и не выпила. Смотрела на дверь. Вслушивалась в каждый шорох на лестничной площадке.
К утру поняла: не придёт.
Я вернулась в спальню, легла поверх одеяла. Закрыла глаза, но сон не шёл. Будильник тикал. Тик-так. Тик-так.
В семь раздался звук ключа в замке.
Я вскочила, выбежала в прихожую. Влад стоял у порога, стягивал куртку. Глаза красные, небритый. Не смотрел на меня.
— Влад…
Он прошёл мимо, в спальню. Я пошла за ним. Он открыл шкаф, стал доставать вещи, складывать в сумку.
— Что ты делаешь? — голос сел.
Молчание.
— Влад, посмотри на меня!
Он застыл, спиной ко мне. Плечи напряглись.
— Поговорим потом.
— Когда потом?! Ты обещал вчера, ты не пришёл! Что происходит?
Он сгрёб остальные вещи, застегнул молнию на сумке. Металлический лязг прорезал тишину.
Я перегородила ему путь у двери. Схватила за рукав.
— Куда ты?
Он, наконец, посмотрел на меня. Взгляд пустой, будто смотрит сквозь.
— У тебя кто-то есть?
Тишина.
Я почувствовала, как ноги подкашиваются.
— Ответь мне, — прошептала.
Он поджал губу, как делал это всегда, когда нервничал.
— Мы больше не будем жить вместе, — сказал он ровно. — Я люблю другую женщину. Буду жить с ней. Квартиру оставляю, не переживай.
Слова повисли в воздухе.
Я не дышала. Просто стояла, держась за дверной косяк. Всё вокруг поплыло.
— Влад…
Он мягко высвободил рукав, обошёл меня.
— Извини.
Дверь хлопнула.
Я осела на пол прямо в прихожей. Холодный линолеум под ладонями. Пахло его курткой — кожей, табаком, чем-то ещё незнакомым.
Этого не может быть.
Слёзы покатились сами. Я зажала рот кулаком, чтобы не закричать.
Девять лет. Двое детей. Третий под сердцем.
Как долго я сидела — не знаю. Очнулась от звонка. Мама.
— Доча, ну как поговорили?
Я вытерла лицо рукавом.
— Нормально.
— Дети спрашивают, когда за ними.
— Скоро приеду.
Положила трубку. Встала. Ноги не слушались. Прошла в ванную, плеснула в лицо ледяной водой. Посмотрела в зеркало — чужое лицо с красными глазами.
Надо ехать. Ради них.
Мама открыла дверь, взглянула на меня — и всё поняла.
— Заходи.
Дети сидели на кухне, ели кашу. Коля подбежал, обнял за ноги. Саша подняла глаза.
— Мам, а папа пришёл домой?
Я присела перед ней, взяла за руки.
— Пока нет, солнышко.
— А когда придёт?
Что ей сказать?
— Не знаю, родная.
Мама налила чаю, поставила передо мной. Я обхватила кружку — шершавая, тёплая. Села на табурет у окна, тот самый, на который садилась в детстве.
— Что случилось? — тихо спросила мама.
Я молчала.
— Доча…
— Он ушёл, — выдавила я. — Сказал, что любит другую.
Мама вздохнула, потёрла лоб.
— Ну что ты… Держись. Ради детей держись.
— Я не знаю, как, — прошептала я.
— Знаешь, — голос стал жёстче. — Ты же мать.
Я посмотрела на неё. В её глазах была тревога, но и что-то ещё — упрёк.
— Я же говорила тебе, доча… Нельзя мужику всё позволять.
Слова резанули.
— Мам, давай не сейчас.
— Когда ж тогда? Теперь думать надо, что делать. Беременна, двое детей…
Я сжала брошь, что лежала в кармане халата. Старая мамина, с ландышами. Всегда носила её с собой — как талисман.
Никто не поймёт. Никто не поможет.
Вечером вернулась домой. Квартира встретила тишиной. Пусто. Везде следы Влада — его кружка на столе, куртка на вешалке, тапки у двери.
Я прошла в спальню. Открыла шкаф — половина полок пустые. Провела рукой по его рубашкам, оставшимся висеть.
Как же так?
Коля не отходил от меня ни на шаг. Цеплялся за юбку, плакал, если я выходила из комнаты. Саша сидела на диване. Смотрела в одну точку.
— Мам, а папа больше не придёт?
Я присела рядом.
— Не знаю, солнце.
— Это потому что мы плохо себя вели?
— Нет! — я обняла её. — Нет, родная. Вы ни в чём не виноваты.
— А ты?
— Я тоже.
Но почему тогда так больно?
Ночью не спала. Лежала, смотрела в потолок. Коля сопел рядом, уткнувшись мне в бок. Саша ворочалась во сне.
Я гладила её по волосам.
Как я им скажу?
На следующий день позвонила маме — попросила посидеть с детьми. Надо было в консультацию.
Врач смотрела на меня устало, но не без сочувствия.
— Как самочувствие?
— Нормально.
— Давление скачет?
— Немного.
Она записала что-то в карту.
— Ситуации стресса бывают?
Я кивнула.
— Постарайтесь беречь себя.
Я вышла из кабинета, села на скамейку в коридоре.
Вернулась домой. Дети встретили меня криками.
— Мама, мама! Давай играть!
Я улыбнулась, присела на корточки.
— Давайте.
Мы строили башню из кубиков. Коля смеялся, Саша старательно ставила один кубик на другой. Я смотрела на них и думала:
Ради них. Только ради них.
Но ночью, когда они заснули, я села у кровати Саши, взяла её за руку. Такая тёплая.
— Без папы так непривычно, — прошептала она.
Слёзы покатились сами.
— Знаю, солнышко. Но я точно никуда не уйду.
Я встала, подошла к окну. За стеклом — город, огни, чужие окна. Парковка внизу — пустая.
Его больше нет.
Утром встала рано. Дети ещё спали. Я открыла окно — холодный воздух ударил в лицо. Посмотрела вниз — машины Влада не было.
И не будет.
Пошла на кухню, поставила чайник.
За окном светало.
Я встала у окна, посмотрела на город. Дышала ровно, глубоко.
Я справлюсь.
В коридоре застучали ножки — дети проснулись.
— Мама! — крикнула Саша.
Я спустилась. Они стояли в пижамах, растрепанные.
— Доброе утро, мои хорошие.
— Когда завтракать будем?
— Сейчас приготовлю.
Я пожарила тосты, налила молоко. Мы сели за стол. Коля смешно причмокивал, Саша болтала ногами.
— Мам, — она посмотрела на меня серьёзно. — А мы ведь всё равно будем счастливы?
Я взяла её за руку.
— Обязательно, родная. Обязательно будем.
— Без папы?
— И без папы. Мы вместе — и это главное.
Саша кивнула, откусила тост.
Я смотрела на них и чувствовала — что-то внутри распрямляется. Медленно, осторожно. Но распрямляется.
Я не одна. Они со мной
А что вы сделали бы не месте героини?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.