Ночь в скиту была не просто темной. Она была густой, живой, напитанной шепотами, которые слышал только Франческо. Он лежал на жесткой скамье, вглядываясь в бархатную тьму, и слушал.
Сначала это было похоже на шум ветра в скалах. Потом – на отдаленный перезвон хрустальных колокольчиков. Затем проступили голоса. Не слова, а скорее, эмоции, облеченные в звук: тоска, пронзительная и сладкая, древняя ярость, холодное любопытство.
«Ты пришел к нам, наконец, малыш?» – прошелестел женский голос, насмешливый и ласковый одновременно.
Франческо замер, стараясь дышать тише. Он не отвечал. Опыт подсказывал – диалог лишь распаляет их.
«Ах! Он пришел не к нам!» – рассмеялся другой голос, звонкий, мальчишеский. «Хорошенькое же дело. Что ты тогда здесь делаешь? Это наша гора».
«Это наш скит», – мысленно парировал Франческо, стискивая зубы.
Голоса зашушукались, захихикали, словно стая невидимых существ, окруживших его ложе.
«Тогда скажи, маленький невежа, зачем это мы должны помогать тебе, если ты даже не признаешь, что ты у нас в гостях?»
Франческо чувствовал, как по спине бегут ледяные мурашки. Он уставился в темноту, где в углу слабо мерцал образ Девы Марии, принесенный из монастыря. «Она поможет, она на моей стороне», – отчаянно думал он.
«Но ты, несчастный, все же принадлежишь нам, а не Ей!» – крикнул первый женский голос, и в нем прозвучала почти что жалость.
«Ты глуп», – печально заметил новый голос, бархатный бас, от которого смолкли остальные. «Ты рассчитываешь остаться в мире, который едва принимает тебя. Я не знаю ни одной причины, почему мы не возьмем тебя прямо сейчас».
И тогда Франческо сорвался. Отчаяние пересилило страх. Он вскочил, повернулся к тьме и крикнул в пустоту, на том самом языке, что приходил к нему в кошмарах:
– Эта девочка еще жива! Я хочу, чтобы она жила!
Он не просто произнес слова. Он вложил в них все – память о своем собственном одиночестве, о беззащитности перед Лоренцо, о жалости к этому хрупкому созданию, брошенному умирать в глуши.
Тишина обрушилась на скит, как удар. Шепоты смолкли. Даже привычный ночной гул леса затих, прислушиваясь.
И он увидел их.
Тени в углах сгустились, обретая форму. Много лиц и фигур, бесподобно прекрасных и уродливо-безобразных. Женщина с тяжелыми, будто налитыми кровью рогами. Юноша с козлиными ногами. Старец с серебряной бородой и глазами, полными колдовской мудрости. Они смотрели на него без гнева, но с холодным, нечеловеческим любопытством.
«Мы не слуги тебе, малыш», – мягко сказала рогатая женщина. «Мы не обязаны исполнять твои приказания. Если ты чувствовал нашу заботу, то только потому, что так мать заботится о своем дитя».
«Нежеланном дитя», – добавил бархатный бас. Его обладатель, высокий худой красавец, смотрел на Франческо с ехидной усмешкой.
«Почему, скажи, мы должны теперь выполнить твой каприз? Тебе в самом деле жалко эту девочку? В самом деле?» – спросила рогатая женщина с непонятным напором.
Франческо, все еще дрожа, заглянул в самое свое сердце. И понял, что да. Ему было искренне, до боли жаль и девочку, и себя, и весь этот жестокий, несправедливый мир.
– Да, – прошептал он. – Мне ее жаль.
Он зажмурился, и по его щекам потекли настоящие, горячие, совсем человеческие слезы.
Когда он открыл глаза, существ уже не было. А девочка, Виолетта, сидела на своем ложе и смотрела на него широко раскрытыми, чистыми и совершенно здоровыми глазами.
В ту же секунду из главного зала донесся истошный крик Риччардо.
Они бросились на звук и застыли в дверном проеме. Риччардо, бледный как смерть, тыкал пальцем в угол, где на полу лежало бездыханное тело старика.
– Он... он засмеялся! – выпалил Риччардо, его глаза были полы ужаса. – Он был мертв, я проверял! А потом открыл глаза и захохотал! А потом... потом...
Его взгляд упал на собственные руки, и он замолк, содрогнувшись. Франческо последовал за его взглядом и обомлел. На плечи Риччардо был накинут плащ из ткани, которой не могло быть в этом заброшенном скиту – тончайший шелк, мерцающий, словно сплетенный из лунного света и звездной пыли.
– Сними это! – резко крикнул Франческо.
Риччардо, словно очнувшись, с дикой брезгливостью сорвал с себя плащ и швырнул его на пол. Ткань упала беззвучно, легким облачком.
В углу Виолетта ахнула, поднося руку ко рту.
– А еще... а еще у тебя на голове диадема! – прошептала она.
Риччардо с новой силой запаниковал, срывая с волос невидимое украшение. Но его пальцы нащупали лишь собственные пряди.
Трое детей стояли среди грубых каменных стен, уставшие, перепуганные, разбуженные посреди ночи незваными гостями, которые принесли с собой исцеление, смерть и дьявольские дары.
А высоко в горах, в замке, высеченном из скалы и лунного света, те, кого в народе называли Гианами или фейри, наблюдали за ними и тихо смеялись.