Было темно, страшно, мало места, невкусно пахло. А главное, не было рядом мамы. Я жалась ближе к сестре. Есть приносили редко и мало. И всё время говорили о том, что надо что-то усыпить. Но в одно утро нас не стали кормить и сразу выпустили из темноты. И сестрой я побежала к свету. Там я слышала маму.
Мы выбежали и жмурились от яркого солнца. Я увидела его раньше, я таких не видела. Он был красивый, вкусно пах, у него было большое сердце, которое билось в такт с моим. И я сразу поняла, что это мой человек, и побежала к нему. Он что-то спрашивал у женщины, которая иногда нас кормила. А я не слушала, я смотрела только на него. А когда он сказал: «Надина», сразу поняла, что это я, я его Надина, и побежала со всех ног. А он взял и отошёл. А я опешила: почему, почему он не понимает, что это я, я его Надина? Он снова позвал, а это такая игра. Я вильнула для него хвостом: «Смотри, как я умею!» — и снова побежала к нему. А он снова отошёл и снова позвал. Точно игра! Я готова играть всю жизнь. Я побежала, а он меня поймал и сказал, что это судьба, и отдал женщине плохо пахнущие бумажки. Она сунула палец в рот, потом стала быстро из одной руки в другую перекладывать бумажки, и сразу стала улыбаться и быть доброй. А я зарычала на неё, чтобы он понял, что она обманывает. Она не такая. - - Смотри-ка, признала хозяина!
- Да, мы такие.
Мы… хорошее слово. Конечно, мы — это же я и он. Здорово и навсегда! Теперь мы шли по улице, я следила, чтобы никто не посмел его забрать у меня, и лаяла на прохожих, а он улыбался и говорил, что я его молодец. Когда мы вошли в какой-то автобус, одна женщина, такая же, как и та, что приносила нам еду, сказала, что я немытая и блохастая и мне не место среди каких-то людей. А он ей сказал так, что сразу стало холодно и лапки даже стали покалывать, как от мороза: «У неё есть билет и прививок больше, чем у всего автобуса, Подойти показать?» Тётка замолчала, только поправила платок и уткнулась в окно. А он посмотрел на меня и шепнул так, что стало тепло внутри: «Да, ты моя плюша». «Кто такая плюша?» А он продолжил: «Надина — моя плюша». А это, наверное, у меня порода такая или фамилия, решила я.
Зевнула и закрыла глаза, но не стала спать. Если только немножко, просто лежала и запоминала запах моего человека. Потом мы шли или нет? Он шёл и нёс меня, и говорил, что у него есть мама и папа и я обязательно должна им понравиться. Я стала думать, что такое сделать, и им понравиться, решила я: «Гав!» сделаю Грозно! К нам подошла девочка и сказала, что я хорошая. Это было приятно. Да мне так никогда не говорили!
- А можно потрогать?
— Нет, сказал мой человек. Щенки должны знать только запах твоего хозяина
- Ага, понятно.
Он мой хозяин! Здорово. Люблю тебя, хозяин! И я лизнула его руку. Мы подошли к двери, хозяин нажал куда-то и раздался громкий звук. Я испугалась и заскулила, а хозяин пустил меня на пол. Дверь открылась, на пороге стоял мужчина, он пах так же, как и хозяин, немножко по-другому. Потом вышла женщина, она тоже пахла чуть-чуть хозяином. Мне стало любопытно, и я вошла.
Странно, но тут всё пахло как хозяин. Похоже, это его будка, решила я. А люди — мама и папа. Они у него спрашивали что-то. Потом стали искать меня. «Какая собака?» — громко спросили родители. Я испугалась и забыла грозно гавкнуть и… написала. Ой, как неудобно! Первый раз дома и такой конфуз. А они стали смеяться, гладить меня, целовать в нос и называть подарком. Сказали, она пометила дом. Приятно, когда у тебя есть дом.
Хозяин и дом никому не позволю у меня забрать. И у меня началась счастливая жизнь. Мы вместе , много чего делали. Мы играли.ели,мылись,ходили с хозяином по улице. А домой он приносил мне вкусные косточки и игрушки. Я его немного ревновала, когда он уходил. Зачем уходить, если нам так хорошо вместе? И всегда обнюхивала, когда возвращался, вдруг он пахнет той другой собакой, которая у него живёт на учёбе. Но это было не так, пах он только мною. А однажды мама поговорила по телефону и сказала, что гулять я пойду с ней. Я заволновалась. А где же хозяин? И побежала искать его на улице. Мы ходили долго, очень долго, у меня болели лапы, но мама не брала меня на руки, как это делал хозяин, а заставляла саму идти ножками. Я уже не могла ходить и приползла домой на «локтях». Хозяин был дома и очень рассердился на маму: «Ты сломала мою собаку!» – кричал он. А мама стала звонить по телефону и кричать в трубку: «Вы что, не видели, что перед вами ребёнок? Продали не чистокровную собаку. Да ещё и больную, ребёнку за сумму как за породистого щенка! А вы не пробовали забрать у ребёнка щенка?» – кричала мама, потом положила трубку и сказала, что заводчик, во избежание скандала, готов забрать собаку, вернуть деньги. Хозяин схватил меня и закрыл дверь в ванной. Я думала, мыть лапки, а он стал кричать в трубку бабуле: «Они хотят вернуть Надину», и что-то ещё там, но я не помню уже сейчас. Я помню страх. Страх. Страх хозяина – тяжёлый, липкий, и я тогда поклялась себе и ему, что пока рядом, даже ценой моей жизни, он никогда больше не будет это чувствовать. Хозяин целовал меня в макушку и кричал, что никому меня не отдаст. Снова зазвонил телефон мамы, и снова говорила про заводчика, очень зло, а потом уже спокойнее: «Нет, мне не нужен породный пёс, я хотела для сына, я сразу поняла, что она метиска. Да какие там выставки, лишь бы ему было хорошо». Через какое-то время мама постучала в дверь и, как обычно, уже сказала: «Выходите оба, вы же не Водолеи», а собаку нужно показать врачу. Хозяин сказал, что мы победили, и мы вышли. Мы конечно победили, если бы он боялся ещё, то я укусила наверняка, даже маму. С тех пор я её не очень любила, а она спрашивала всегда ехидно: «Ну что, Надине укол в попку сделали?» Каждый раз, когда мы приходили из лечебницы, там было страшно, пахло плохо, и уколы действительно делали. Но я терпела. Он просил же: «Потерпи, Надиночка». Терпела долго, до самого снега. Когда выпал снег, только один раз .Нам сказали, что я буду чуть-чуть косолапой. Хозяин сказал, что это у меня такая фишка, и поцеловал меня в нос. Мы бежали домой по снегу, хозяин был рад, что не нужно ходить больше к врачам, а мне нравилось, что он рад. Забежав домой, увидели нелюбимую маму. Она сказала, что звонил заводчик. Хозяин сразу перестал быть рад и стал пахнуть страхом. Я стала лаять на глупую маму: «Зачем она так с моим хозяином?» А она сказала, что у заводчика проснулась совесть, и он вернул часть денег на лечение, ведь это его вина, нельзя держать щенков в замкнутом пространстве. И от этого хозяин стал совсем весёлый. А я даже немного полюбила маму, но всегда держала нос по ветру с ней. И когда она ругала хозяина, старалась вытолкнуть её из комнаты. Она сразу смеялась и говорила, что заступнице тоже даст по попе. Она, наверное, не знает, что я за него умру, не раздумывая. И мы так жили долго. Хозяин даже знакомил меня со своими девочками, доверял мне, а они мне давали что-то нереально вкусное, что называется, конфетой. А потом хозяин пропал. Я ждала, искала, но его не было. Запах был, а его нет, и я не понимала и очень нервничала. Гулять со мной ходила мама. Она, наверное, тоже искала хозяина, потому что всё время плакала. А папа ей говорил: «Не плачь, он мужик, отслужит и придёт». А я продолжала его искать, подкрадывалась сзади к прохожим и нюхала. Но это были чужие люди. Самый сильный запах шёл из шкафа, когда никого не было. Я открыла его и искала там, всё упало, запах остался, но хозяина в шкафу не было.
Мама заклеила шкаф каким-то скотчем. Из шкафа всё равно пахло, но он уже не открывался. Мы все ходили с мамой по одному и тому же пути гулять, а не как с хозяином – по разным местам. И я поняла, что так мы его не найдём и убежала от мамы искать своего человека. Я бегала всю ночь по тем местам, где была с ним.На улице было очень холодно. Лапы мёрзли и кололи от мороза, но я терпела и продолжала искать. А утром я поняла, что потеряла не только хозяина, но и маму и дом. А вдруг он уже вернулся и ему страшно без меня? Я стала выть и услышала, что кто-то меня зовёт: «Надина, иди ко мне». Это была Женя, мама Весты. Мы с ней не очень ладили, и хозяин не велел мне подходить к другим людям. Она хотела меня поймать, но я не далась, а стала за ней идти. Ведь она знает, где мама. Женя поговорила по телефону и побежала, а я за ней. Наверное, хочет убежать, чтобы не показать мне дорогу до дома. Я хитрая, не отставала и в руки не давалась. А когда я вышла из-за магазина, там была мама хозяина. Откуда она там взялась, мне непонятно. Она меня обнимала, плакала и говорила, что я глупая, что она сказала бы мальчику, если бы я пропала, что на улице минус 28. А я лысая. Но это она загнула, конечно. И что больше я даже не шагу от неё. Она говорила, что нужно ждать, и мальчик придёт. Я лизала её солёные щёки, и мне стало её жалко, и я согласилась ждать. Однажды я услышала его! Мама сидела на диване, плакала и смеялась одновременно. В телефоне был хозяин, но как он там оказался? Он называл меня своей булочкой, ватрушкой, а я радовалась, что он нашёлся. А как его достать из телефона, я бы придумала. Но он… он велел мне смотреть за его мамой и пропал. А я стала за ней смотреть. Да он оказался прав, она не приспособлена к этой жизни и не знает, когда я хочу гулять или когда я хочу есть. И когда меня надо погладить, она тоже не знает. Она мне умеет играть и совсем не чувствует, что бочок "замлел", и меня нужно перевернуть на другой. И даже не знает умные команды, которые мы учили с хозяином. Но я тебе обещаю, мой любимый хозяин, я буду за ней приглядывать и всему научу.
Мать умнела на глазах, и уже в следующей зиме она знала все команды и что ей объяснили, понимала даже по глазам. Короче, она не глупая женщина, эта его мать, и я полюбила её ещё немножечко. Но, наверное, я поторопилась, потому что она стала носить домой с улицы всякую гадость, а этого делать нельзя. Хозяин бы не одобрил. А эта ещё и радовалась всяким бумажкам, плакатам, шарам и лентам. Единственное полезное, что она притащила, это торт. Он пах божественно. Хотела только лизнуть, а они его спрятали на балкон и дверь теперь закрывали. Они с папой варили, жарили, пекли, тушили и что-то нарезали. Запахи стояли, что кружилась голова. Но они почему-то это не ели, а прятали в холодильник и на балкон. Жаднюги. Я ничего не поняла, устала и пошла спать. Во сне я услышала стук его сердца. Ему было весело, и он был совсем близко. Проснулась и стала нюхать дверь, смотреть в окно – это меня беспокоило. Мама улыбалась и говорила: «Надина, молодец». Потом слышала его уже и даже не только во сне, и от этого беспокойство только росло, а его странные родители пропали, ушли, закрыли двери, велели ждать, глупые. Я же слышу, он совсем рядом. Он придёт. А кто ему дверь откроет? У меня же лапки. Я очень разнервничалась по этому поводу и даже лаяла на дверь, потому что я точно знала, что он за ней. А я не могла открыть, но хорошо хоть родители догадались её открыть. И да, это он, нашёлся, мой хозяин! Я скулила, гавкала, прыгала, облизывала его, моего родного. А мама всё время спрашивала: «Надина, точно это наш? Ну а чей ещё? Понюхай, женщина, понюхай! Конечно, наш». И мы стали жить как раньше и даже лучше, потому что я слушаю его сердце. Даже за сотни тысяч километров и знаешь, не волнуюсь, даже когда он уезжает далеко-далеко на работу. Я его слышу и помогаю, значит, всё в порядке. Даже когда я заболела, я никому не говорила, что мне плохо, главное не пропустить ни одного удара его сердца. Он был далеко, а я уже не могла ходить, и меня понесли к врачу. Мне было всё равно, что со мной, главное слушать его сердце и не потерять сознание. Мама плакала, звонила и сказала, что доктор советует её усыпить, и тут я занервничала, потому что его сердце пропустило удар, и к нему пришёл страх. Он кричал: «Надина, держись, я еду! Я их самих всех усыплю! Держись, моя булонька, я рядом!»,
Я держалась, потому что страх его не покидал. А я не могла его оставить. Ему страшно. Я должна его защитить. Я держалась, а он приехал и кричал, что деньги не имеют значения, плакал.
Я плакала. Доктор сделал мне укол и сказал, что если я переживу ночь, то буду жить. Конечно, переживу. Ему страшно. Он боится. А я должна его защитить. Он боялся и не спал. А я ждала того, кого он боялся. Собрала все силы в лапы и готовилась его защищать, но до утра никто не пришел. Мне поставили капельницу.
Он был рядом – это хорошо. Главное, он уже не боялся. Хотя чему я удивляюсь? Он же знает, что пока я рядом, нет такой силы, чтобы причинить ему зло. И мы снова были рядом. Он меня спас. А я прогнала его страх. А через год он снова пропал, и в этот раз мама плакала совсем горько, долго и кричала страшно по ночам в подушку. От этого его сердце билось сильнее, даже там, далеко, где мне нужно было ждать. Я шла ее успокаивать, чтобы он не волновался, и мама уже не плакала. Она молчала, брала меня с собой и ехала на машине далеко-далеко и говорила, что хочет поймать ветер. Но так и не поймала. В конце лета я полюбила красивого Тузика в деревне, и он меня, а мама всё плакала и ничего не знала об этом. А я не стала ей говорить, вдруг опять станет плакать. Пусть молчит. Я стала хорошо кушать и круглеть, но продолжала слушать хозяина, не отвлекаться ни на секунду. И вот, в совсем холодную ночь, я услышала совсем другой ритм нашего сердца – снова страх и боль, большую и сильную. Я лаяла, кидалась на окна. Но страх и боль не уходили. Потом яркий цвет и ещё больше боли. Я терпела и готовилась разорвать любого, кто способен причинить ему эту боль.
И я увидела собачьего Бога, который спросил: «Хорошо ли мне живётся?» И я сказала, что я очень занята сейчас, мне нужно спасти хозяина.
-А хороший у тебя хозяин? – «Лучший во всей Вселенной».
-А кого бы ты выбрала: своего сына или хозяина? – «Конечно, хозяина, даже если вымрет весь собачий род, я выбираю его». И свет погас. Только осталась свечка. Это мама что-то шептала в темноту.
Но боль осталась, и я бредила всю ночь до утра от боли, хотя знала, что все будет хорошо. Я заплатила! Я заплатила Богу жизнь за жизнь.Жизнь сына за жизнь хозяина. А утром мама поехала в госпиталь. Ну все! Хватит! Не отнимайте у меня много времени. А у меня дела. Я талисманю! Слушаю наше сердце и будьте спокойны, я услышу его даже в другой галактике.