Дождавшись, когда Лида уйдёт укладывать малыша спать, Глеб быстро оделся и улизнул к Пашке.
— Ну что, пойдём на гулянку? — подмигнул сосед, увидев Глеба на пороге.
— А пойдём! — Глеб был полон решимости и настроен на празднование.
начало истории 👇
окончание:
День села отмечали на окраине деревни, на большой зелёной полянке, усыпанной полевыми цветами. Столы стояли вдоль всей поляны, на них было изобилие еды: аппетитные курочки, наваристый холодец, жареные грибы, разнообразные закуски, хрустящие соленья. Для тех, кто предпочитал покрепче, стояли бутылки с самогоном, а для дам — домашнее вино. Люди всё подходили да подходили, наполняя поляну смехом и оживлёнными разговорами. Пашка, как радушный хозяин, знакомил Глеба с местными ребятами. Все они оказались на удивление добродушными и гостеприимными, вовсе не такими, какими их описывала Лида. Глеб удивлялся, зачем на них наговаривала его жена?
И вот, в один момент, когда Глеб стоял, увлечённо беседуя с новой компанией, он увидел ЕГО. Смуглая кожа, тёмно-карие глаза, на голове — пышная, кучерявая шевелюра жгучего чёрного цвета. Он громко смеялся, шутил, жестикулировал, и женщины вокруг него, казалось, не могли оторвать от него взгляд.
— Кто это? — спросил Глеб у Пашки, кивая в сторону черноволосого парня.
— Этот, что ли? — Пашка посмотрел в ту сторону, куда показывал Глеб. — Этот «Цыган». Это же Лидкин одноклассник. Ты что, не знаешь? Лидка, что ли, не показывала фотографии? У них же год назад встреча была одноклассников, я точно знаю, сам к ним заходил. Короче, дело было так: проезжал я мимо, ребята меня увидели, позвали — они же все мои салаги, я их уже давно знаю. Налили сто грамм, общее фото попросили сделать, я сам снимал. Там и Лидка была, и все, и этот «Цыган» тоже был.
— А почему «Цыган»? Он что, из этих? — Глеб не мог отвести глаз от незнакомца.
— Да нет, из казаков он, из кубанских, — ответил Пашка, почесав затылок. — А «Цыган» — потому что чернявый такой, кучерявый.
Глеба как будто током ударило. Лидкин одноклассник… «Цыган»… Всё мгновенно сложилось в голове Глеба, как разбитая мозаика, которая вдруг собралась воедино. И мысли были совсем не радостные. Вот откуда эти черты у его сына, у Дениски. Как она могла?
И тут же всё стало на свои места. Вот почему Лидка с сыночком никуда не выходит, даже во дворе, кажется, боится показаться. Вот почему мать на дочь косится, почему такая холодная и неприветливая. Теперь всё ясно.
Глеб больше не мог находиться на этом шумном, весёлом гулянии. Веселье казалось ему теперь каким-то фальшивым, нарочитым. Он подошёл к Пашке, сбивчиво соврал, что плохо себя чувствует, что живот скрутило, и, не дожидаясь расспросов, быстро ушёл.
Когда Глеб подходил к дому тёщи, он увидел, как Галина Степановна, понурив голову, копается в огороде. Вид у неё был такой же печальный, как и погода — хмурое небо, казалось, готово было вот-вот разразиться дождём.
— Галина Степановна, — Глеб старался говорить спокойно, но в голосе его слышались стальные нотки, — мне нужно с вами серьёзно поговорить.
Тёща подняла на него удивленные глаза, потом, словно прочитав что-то в его лице, кивнула. Глеб предложил ей отойти за сарай, чтобы никто не мог их услышать. Там, среди зарослей крапивы и старых досок, он посмотрел прямо в глаза Галине Степановне.
— Я всё знаю про Лидку, — сказал он твёрдо. — И про то, как у нас Дениска появился. И что никакого прадеда с «кубанскими корнями» у вас и в помине не было, я тоже знаю.
Галина Степановна всхлипнула, потом её плечи затряслись. Она расплакалась и всё рассказала Глебу. Да, она знала про измену дочери, та ей сама всё рассказала, плача и каясь. Лида, узнав о беременности, запаниковала, боялась реакции мужа, боялась потерять его, поэтому и придумала эту историю про прадеда-казака. Глеб слушал молча, стараясь держать себя в руках, хотя руки его невольно сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони почти до крови. Он чувствовал, как внутри всё переворачивается, как рушатся его представления о семье, о жене, о его собственном сыне.
Когда тёща, обессилев, наконец, замолчала, Глеб вздохнул. Он посмотрел на неё, на её измученное лицо, и почувствовал что-то похожее на жалость.
— Давайте так, Галина Степановна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не буду устраивать сцен жене. Я её люблю. И Дениску я люблю всей душой. Чей бы он ни был, он мой сын. Он наш. Он свой, родной.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Сегодня же говорите Лидке, что надумали переезжать из деревни. Дом ваш продаём. В пригороде у нас квартиру возьмём, там дешевле выйдет. Если что, добавим, вы не волнуйтесь. Только ради бога, уезжайте отсюда.
— Уезжать? — Галина Степановна удивлённо посмотрела на зятя. — Так я всю жизнь здесь… Как я могу уехать?
— А вот так! — Глеб повысил голос. — Если не сделаете, как я сказал, нас больше здесь не увидите! Я не хочу, чтобы моему ребёнку здесь кто-нибудь правду рассказал, как он на самом деле на свет появился. Я клянусь вам, не приеду больше сюда, и Лидку не пущу!
Галина Степановна долго молчала, глядя в землю. Потом, тяжело вздохнув, она согласилась на условия зятя.
В тот же день она поговорила с Лидой. Дочь была очень удивлена таким решением матери, но, увидев её твёрдость, не стала спорить.
Глеб ни словом не проговорился супруге, что узнал всё про её встречу одноклассников и про настоящего отца Дениса. Ему было невероятно трудно. Хотелось кричать, высказать всё, обвинить, но он заставил себя проглотить обиду.
Вскоре Галину Степановну перевезли поближе к городу. Она стала чаще видеть детей и внука. Тот неприятный разговор между тёщей и зятем так и остался в тайне, как невидимая трещина, которая, возможно, когда-нибудь даст о себе знать, но пока что была скрыта. Глеб продолжал воспитывать чужого, но такого своего ребёнка, того самого «Казачка», который так полюбился всей семье. И хотя мужчина отлично понимал, что никакого прадеда с кубанскими корнями у Лиды не было и в помине, он любил своего сына всем сердцем. Для него он был его сыном, и только его.
Благодарю за внимание ❤️