Вика не помнила ни лиц, ни голосов своих родителей. Самые первые, самые зыбкие её воспоминания были похожи на акварельный рисунок, размытый дождём. В них, как сквозь туман, проступал образ пожилой женщины в элегантной шляпке и старомодных очках в тонкой оправе. Она приезжала по выходным, и от неё всегда пахло фиалками и ещё чем-то неуловимо-сладким.
Женщина сажала крохотную Вику на колени, её шерстяное пальто приятно кололо щёку, и давала шоколадные конфеты с цельным орехом внутри. Вика, полностью поглощённая процессом извлечения лакомства из блестящей обёртки, не вслушивалась в тихий, журчащий голос, но всем своим существом впитывала это редкое, драгоценное тепло.
Это были короткие островки света в сером, казённом океане детдомовской жизни. Чтобы не утонуть в этой серости, дети помладше придумывали себе фантастические биографии. Их родители были не алкоголиками и не преступниками, а секретными разведчиками, полярниками или космонавтами, которые вот-вот вернутся с опасного задания и заберут их в мир, где каждый день — праздник.
На самом же деле суровая реальность заключалась в ежедневной, порой жестокой борьбе за внимание редких потенциальных усыновителей. Дети учились выдавать нужную, ангельскую улыбку, читать с выражением трогательные стихи и прятать свои настоящие чувства так глубоко, чтобы никто не догадался об их боли и одиночестве.
К пятнадцати годам Вика перестала играть в эти игры. Она твёрдо и окончательно усвоила главный урок этого заведения: рассчитывать в этом мире можно только на себя. Пока другие девочки грезили о богатых мужьях, она после девятого класса поступила в ПТУ и получила простую, но надёжную профессию маляра-штукатура. Она знала: умелые руки всегда прокормят.
В день своего восемнадцатилетия Вика стояла у ворот детского дома, который был её единственным домом. В одной руке она сжимала папку с документами, в другой — холодные ключи от квартиры. Директриса, полная женщина с усталым лицом, произносила стандартные напутственные слова, но в её голосе Вика впервые уловила незнакомую, металлическую нотку. Это была неприкрытая зависть. Зависть к тому, что эта серая мышка, детдомовская девочка, вступала во взрослую жизнь не с пустыми руками, а с собственной квартирой в центре города.
Танец со старым замком продолжался не меньше десяти минут. Он был капризным и сложным, как характер сварливого старика. Ключ входил, но не поворачивался, и Вика, уже готовая в отчаянии сесть прямо на грязные ступеньки, услышала за спиной скрип соседней двери. На площадку вышла полная, добродушная женщина с тазиком свежевыстиранного белья.
— Ох, милая, мучаешься? Дай-ка я попробую, — сказала она, с сочувствием глядя на Вику. — Этот замок ещё твою бабулю доводил до белого каления. Тут секрет знать надо.
Женщина, представившаяся тётей Катей, взяла ключ, совершила несколько неуловимых, хитрых движений, и замок со стоном поддался. Дверь распахнулась, впуская Вику в её новую жизнь. Переступив порог, она замерла. В нос ударил густой запах нафталина, старой бумаги и пыли — запах остановившегося времени. Она ожидала увидеть убогую «однушку» на окраине, а оказалась в огромной, похожей на музей квартире с высоченными потолками.
Тётя Катя, видя её потрясение, тяжело вздохнула и, присев на краешек старинного пуфика в прихожей, начала свой долгий рассказ. Она была лучшей подругой Викиной бабушки, и правда, которую она хранила все эти годы, была тяжёлой и горькой.
— Ты не сирота, Вика. Не круглая, как ты думаешь, — тихо начала она. — У тебя были и мама, и папа, и дедушка с бабушкой, которые в тебе души не чаяли.
Тётя Катя поведала, что родители Вики, Игорь и Наташа, были поздними, залюбленными детьми в семье известных в городе учёных-физиков. Блестящие интеллектуалы, её дедушка и бабушка оказались никудышными родителями. Их дети так и не повзрослели, оставшись вечными инфантильными подростками. Отец Вики, красавец Игорь, вырос типичным мажором, прожигателем жизни. В огромной родительской квартире, пока старики пропадали в лабораториях, постоянно гремела музыка, собирались шумные, пьяные компании.
Трагедия была закономерным итогом такого образа жизни. На одной из вечеринок вспыхнула пьяная драка из-за какой-то ерунды. Случайный, но сильный удар в висок, и её отца не стало. Мать, Наташу, слабую и безвольную, полностью зависевшую от мужа, тут же лишили родительских прав. Дедушка не перенёс двойного удара — смерти сына и позора — и вскоре угас от инфаркта.
А бабушка, Виолетта — та самая женщина в шляпке, с запахом фиалок, — будучи уже в преклонном возрасте и с больным сердцем, не смогла оформить опеку. Но до последнего дня своей жизни она навещала внучку, принося ей единственное, что могла дать, — конфеты и свою безграничную, нерастраченную любовь.
— Виолетта взяла с меня слово, что я дождусь твоего совершеннолетия и всё тебе расскажу, — тётя Катя вытерла слёзы краешком ситцевого фартука. — Она хотела, чтобы ты знала правду о своих корнях. И чтобы была готова.
— Готова? К чему? — Вика всё ещё не могла прийти в себя от услышанного.
— К родственникам, — голос соседки стал жёстким и серьёзным. — К родне твоей матери, Наташи. Ох, девочка, это не люди, это стервятники. Они ещё при жизни Виолетты пытались сюда влезть, на квартиру её претендовали. Ещё тело деда не остыло, а они уже пороги обивали, права качали. Их никогда не интересовала ни сама Наташка, ни тем более ты. Только эти стены, только квадратные метры.
Тётя Катя обвела рукой огромное пространство, погружённое в полумрак.
— Ты только посмотри! Пять комнат, кухня двадцать метров, потолки лепные, четыре метра высотой! Это же целое состояние. Лакомый кусок. Они как прознают, что квартира не отошла государству, что ты здесь, — сразу налетят, как вороньё на падаль. Будь осторожна, Вика. Не верь ни единому их слову, ни единой их слезинке.
Вика слушала и не верила. Её прагматичный, закалённый в детдоме ум отказывался принимать эту мелодраму. Она была уверена, что за восемнадцать лет все давно забыли о её существовании. Какие родственники? Кому она нужна, детдомовская девчонка с дипломом маляра-штукатура? Она вежливо поблагодарила тётю Катю за рассказ и предупреждение, но в глубине души списала всё на старческие страхи и любовь к преувеличениям
Она горько ошиблась. Ровно через два месяца, когда Вика уже немного обжилась, вымыла вековую пыль и даже начала делать ремонт в самой маленькой комнате, в её дверь настойчиво и требовательно позвонили. На пороге стояла целая делегация.
Впереди — потрёпанная, опустившаяся женщина с потухшим взглядом, в которой Вика с трудом, по старой фотографии из бабушкиного альбома, узнала свою мать Наташу. За её спиной, как тени, толпились две её сестры-близняшки, похожие на злобных ворон, угрюмый мужик с бегающими глазками, оказавшийся их братом Колей, и сухонькая, ядовитая на вид старушка — бабушка Вера.
Они разыграли спектакль, достойный провинциального театра. Падали на колени, били себя в грудь, рыдали, каялись, что не могли забрать кровиночку раньше из-за «невероятно тяжёлой, трагической жизненной ситуации». Говорили, что искали её все эти годы, не спали ночами, и вот, наконец, свершилось чудо. А потом, вытерев фальшивые слёзы, как бы между прочим попросились пожить «всего на пару неделек», пока не решатся их «временные финансовые трудности».
Вика, ошарашенная таким напором и совершенно не умеющая говорить «нет», отступила. Вечером, после «праздничного» ужина, купленного на её деньги, дядя Коля, изрядно набравшись дешёвой водки, обвёл мутным взглядом просторную гостиную и, ткнув в Вику пальцем, проговорился:
— А вот скажи мне, племяшка… на кой тебе одной такая хоромина? Жить надо семьёй, кучно!
Вика мгновенно насторожилась. В этом пьяном, наглом вопросе она услышала ту самую алчность, о которой предупреждала тётя Катя. С этого дня она стала предельно внимательной. Родственнички постоянно пытались угостить её «фирменными» настойками «для здоровья» и чаями с «секретными травами».
Но Вика, выросшая в детдоме, где подростки экспериментировали с чем угодно, по характерному прелому запаху узнала в «добавках» галлюциногенные грибы. Она делала вид, что пьёт, благодарила, а сама, улучив момент, незаметно выливала содержимое кружки в горшок с засохшей геранью.
Но однажды они её подловили. Мать попросила принести ей стакан воды, и пока Вика ходила на кухню, одна из тёток-ворон что-то быстро сыпанула ей в стакан с яблочным соком. Ничего не подозревая, она сделала несколько больших глотков и почти сразу почувствовала неладное. Комната поплыла, стены пошли волнами, звуки стали вязкими и далёкими. Родственники, сидевшие за столом, замолчали и выжидающе уставились на неё с хищными, нетерпеливыми улыбками.
Собрав последние остатки воли в кулак, Вика рванулась с места. Она не бежала, она плыла в вязком киселе пространства. Дверь в туалет казалась недостижимо далёкой. Она добежала и рухнула на неё всем телом, успев повернуть шпингалет за долю секунды до того, как в дверь начали с силой ломиться. Руки не слушались, пальцы соскальзывали с гладкого экрана телефона. Она чудом набрала 112.
— Помогите… — пролепетала она в трубку пересохшими губами, чувствуя, что сознание ускользает. — Отравление… квартира… незаконно проникли… угрожают…
Она продиктовала адрес, и телефон выпал из ослабевшей руки. Последнее, что она услышала сквозь вату в ушах, был треск выламываемой двери и оглушающий, властный крик: «Полиция! Всем оставаться на местах! Руки за голову!».
Приехавший наряд застал всю компанию в сборе. В сумке одной из тёток при обыске нашли ещё несколько аккуратно расфасованных пакетиков с порошком из сушёных грибов. Вику на скорой отправили в больницу на освидетельствование и промывание желудка, а всю семейку — в ближайшее отделение для дачи показаний.
На следующий день Вика, с раскалывающейся головой и мерзким привкусом во рту, вернулась домой. Первым делом она вызвала мастера и сменила замки, поставив самую надёжную бронированную дверь. Затем она несколько часов вымывала всю квартиру с хлоркой, пытаясь изгнать не только грязь, но и сам дух этих людей. К вечеру они подтянулись. Вся компания, кроме дяди Коли, которого, по всей видимости, оставили под арестом как главного зачинщика.
Они начали стучать в новую, неприступную дверь. Сначала робко, потом настойчивее, потом в ход пошли кулаки и ноги. Они кричали, требовали их впустить, переходя от угроз к давлению на жалость и обратно.
Вика стояла посреди прихожей и слушала этот концерт. Страха больше не было. Была только холодная, звенящая ярость. Она подошла к двери вплотную.
— Убирайтесь, или я снова вызову полицию! — крикнула она так громко, как только могла. — Для таких, как вы, есть специальные коррекционные детские дома для взрослых! Вас там быстро научат родину любить и чужое не трогать!
— Открой, паршивка! — завыла из-за двери мать. — Мы твоя семья! Кровь родная!
— У меня нет семьи, — издевательски отчётливо произнесла Вика. — Кстати, хочу вас обрадовать. У моей соседки, тёти Кати, прямо над дверью установлена камера. С записью звука. Она сейчас весь ваш спектакль в HD-качестве пишет. Если вы через пять минут отсюда не испаритесь, я вызываю наряд и пишу заявление о сговоре с целью завладения чужим имуществом и покушении на убийство. Думаю, вашему Коле будет в камере не так скучно в компании всей семьи.
Услышав про камеру, родственники за дверью мгновенно замолчали. После короткого, шипящего совещания послышались торопливые шаги удаляющихся ног. Они испарились. Больше в её жизни они никогда не появлялись.
Но Вика понимала, что жить в этой квартире, пропитанной призраками прошлого и отравленной недавними событиями, она не сможет. Слишком много боли было связано с этими высокими потолками и старым паркетом. Через месяц, оформив все документы, она продала огромное бабушкино наследство.
На вырученные деньги она купила себе светлую, уютную двухкомнатную квартиру в новом районе с окнами, выходящими на парк. Оставшейся суммы ей с лихвой хватило на то, чтобы спокойно жить, не думая о работе, и получать высшее образование. Она без труда поступила на биологический факультет университета, того самого, где когда-то преподавали её дедушка и бабушка.
«Внучка известных учёных не может всю жизнь красить стены и дышать известкой», — решила она, распаковывая коробки с новыми книгами. В её жилах текла кровь людей, которые посвятили себя науке. И теперь, начав жизнь с абсолютно чистого листа, она чувствовала, что у неё есть все шансы пойти по их стопам. Детдомовское прошлое, полное унижений и борьбы за выживание, осталось позади, как дурной, затянувшийся сон. Впереди была новая, её собственная жизнь, которую она построит сама.
👍Ставьте лайк, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать увлекательные истории.