Я — нейрофизиолог. Моя специализация узкая, почти ювелирная: создание интерфейсов «нерв-машина». Проще говоря, я учу мёртвый кремний понимать живой нервный импульс. Работа сложная, почти всегда — теоретическая. Поэтому когда мне пришло предложение от частного исследовательского центра «Прометей», я не раздумывал.
Зарплата была астрономической. Условия — идеальными. Полностью оборудованная лаборатория в уединённом санатории где-то в Карелии. Было только два требования: абсолютная секретность и никакой связи с внешним миром. Меня это не смутило. Великая наука всегда требует жертв.
Моим куратором был профессор Громов. Сухой старик с невероятно ясными глазами.
— Кирилл, ваша задача — создать стабильный нейронный мост, — объяснил он. — Мы хотим дать людям новые, совершенные тела. Вы — ключ к этому.
Моя работа была захватывающей. Мне привозили биоматериал в стерильных контейнерах. Я никогда не видел «пациентов». Я верил, что участвую в чём-то великом.
Первый тревожный звонок прозвенел через три месяца. Мне доставили образец кожи с предплечья. У локтя она была бледной, с веснушками, а ближе к запястью — смуглой и плотной. И между ними шёл тончайший, почти невидимый шов. Я спросил об этом Громова. Он лишь улыбнулся: «Это редкое нарушение пигментации, Кирилл. Не отвлекайтесь».
Я заставил себя поверить. Но по ночам я начал слышать звуки из главного корпуса, куда мне был запрещён доступ. Тихий, монотонный плач. Глухие удары.
Последней каплей стал образец нервной ткани спинного мозга. Анализ показал, что ткань принадлежала молодой женщине. А фрагмент позвонка, к которому она крепилась, — мужчине за 50.
В ту ночь я должен был узнать правду. Система безопасности была серьёзной, но за три месяца я заметил её слабое место. Громов, гений в биологии, параноидально не доверял внешним сетям. Вся система была замкнутым контуром, работающим на устаревшем, но, по его мнению, надёжном программном обеспечении. Для человека с моим прошлым в IT найти в ней уязвимость было лишь вопросом времени.
Дрожащими руками я получил доступ к камерам главного корпуса. Там не было палат. Там была галерея.
Вдоль длинного, стерильно-белого коридора в стеклянных витринах, подключённые к аппаратам жизнеобеспечения, сидели они. Его творения. Сшитые люди. Женщина с прекрасным лицом, но одна её рука была мужской. Мужчина-атлет с тонкими, женскими ногами. Они не двигались. В их взглядах была лишь тихая, бесконечная мука. Неудачные попытки создать «идеального» человека.
Я выключил монитор, чувствуя, как ледяной ужас парализует меня. Моя работа. Мои нейронные мосты. Это всё было для них. Я не лечил. Я помогал безумцу оживлять его чудовищные коллажи. И даже в этом парализованном состоянии мой разум отметил одну деталь: вся эта фабрика ужаса держалась на электричестве. Вся она зависела от проводов и схем.
Дверь открылась. На пороге стоял Громов. Он не выглядел злым. Только разочарованным.
— Я знал, что ваше любопытство возьмёт верх, Кирилл. Жаль.
Он провёл меня в свою операционную. Там, на столе, лежало его творение. Идеальный, но безжизненный сосуд.
— Оно готово, — сказал Громов. — Ему нужен ваш нейронный мост. Вы вдохнёте в него жизнь.
— Что, если я откажусь? — прошептал я.
— Отказаться нельзя, — мягко ответил он. — Но вы можете стать не соавтором, а материалом. У вас прекрасные глаза, Кирилл. И очень талантливые руки. Они могут пригодиться для следующего проекта.
Финал у моей истории хороший. Я выжил. Я сел за консоль и сделал вид, что готовлю систему к запуску. План, зародившийся в голове ещё у монитора наблюдения, теперь обрёл чёткость. Я — нейрофизиолог. И я знаю, как устроена электроника. Я изменил всего пару строк в коде, перенаправив энергию не на плавную активацию, а на мгновенный, пиковый разряд во всю систему.
— Готово, профессор, — сказал я, отходя от стола.
Громов с благоговением нажал на кнопку.
Раздался оглушительный треск. Всё оборудование в операционной взорвалось снопом искр. Запахло горелым пластиком. Система жизнеобеспечения галереи вырубилась, электронные замки на дверях щёлкнули, открываясь. В здании завыла пожарная сигнализация.
В начавшейся панике я выбежал из санатория и бросился в лес.
Я не знаю, что стало с Громовым и его творениями, и прекратил ли своё существование «Прометей». Я не герой, я не уничтожил зло. Я просто сбежал. Я вернулся в свою обычную жизнь, к своим скучным грантам. Но иногда по ночам я просыпаюсь не только от кошмара, в котором смотрю в зеркало и вижу чужие глаза. Я просыпаюсь от любого шороха за дверью, потому что часть меня уверена — они всё ещё ищут свои «талантливые руки».
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшные истории #мистика #наука #хоррор