Глава 1
Она произнесла это так, словно сообщала о погоде — легкомысленно, с легкой, почти невесомой улыбкой, играющей на идеально накрашенных губах. И пока эти слова, облеченные в шелковистый, беззаботный тон, висели в воздухе между нами, мой мир, тот, что был всего минуту назад таким же ярким и полным ожиданий, как огни этого модного ресторана, с треском рухнул, оставив после себя лишь оглушительную тишину и холодный осадок где-то глубоко в груди.
«Знаешь, — сказала она, ловко оружая длинными пальцами тонкую ножку бокала с розовым Просекко, — раз уж мы тут так хорошо сошлись, я, пожалуй, воспользуюсь своим правом принцессы. С сегодняшнего дня ты оплачиваешь все мои покупки. Окей?»
«Окей». Не «как ты на это смотришь?», не «я всегда мечтала о таком», не шутка, которую вот-вот сорвут с губ ее смех. А законченное, ультимативное «окей», ставящее точку в чем-то, что еще даже не успело начаться. Оно повисло в пространстве, притворяясь невинным предложением, но пахло откровенной, наглой сделка. И самым странным было то, что я не вскочил, не вылил ей остатки вина на ее безупречно сидящее платье цвета пыльной розы, не развернулся и не ушел. Нет. Я сидел, будто вкопанный, и чувствовал, как что-то тяжелое и неживое, будто камень, обросший мхом, медленно опускается с моего горла в самое нутро, в ту самую точку, где еще секунду назад порхали бабочки надежды и глупого, наивного возбуждения.
Ее звали Алиса. Алиса, как из той сказки, только в Зазеркалье она отправлялась не за чудесами, а за очередной сумкой. Мы познакомились неделю назад в кофейне, куда я зашел переждать внезапный ливень. Она сидела у окна, в луже солнечного света, прорвавшегося сквозь хмурые тучи, и читала какую-то толстенную книгу в кожаном переплете. Капля дождя зацепилась у нее на кончике ресниц, и она, поймав мой взгляд, смахнула ее с такой грацией, что у меня перехватило дыхание. Я подошел, предложил платок — старомодный, льняной, который бабушка всегда клала мне в карман пиджака со словами «вдруг пригодится». Она рассмеялась, звонко, и взяла его. Мы разговорились. Она говорила об искусстве, о путешествиях, о музыке, которую я обожал. Она ловила каждое мое слово, ее глаза, цвета теплого шоколада, светились неподдельным интересом. Я почувствовал себя самым умным, самым интересным мужчиной на планете. Мы проговорили три часа, пока бармен не начал намекающе выключать свет. Я попросил ее номер, и она, недолго думая, нацарапала его на том самом платке. Это казалось судьбой. Романтичной, слегка винтажной, как тот платок.
И вот я здесь. В ресторане, куда нужно бронировать столик за месяц, в своем лучшем костюме, с чувством, что вот оно, настоящее. Я смотрел на нее через стол, на ее уложенные в сложную, небрежную прическу волосы, на ее длинную шею, на которую она то и дело наносила духи каким-то волнующим, отточенным движением. Она была картинкой с обложки глянцевого журнала. Идеальной, собранной, безупречной. И сейчас, глядя в ее глаза, я не видел в них того огонька, что был в кофейне. Я видел спокойную, холодную уверенность хищника, который знает, что добыча уже в капкане.
«Ты что, не дышишь? — ее голос вернул меня в реальность. Она склонила голову набок, и в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на легкое любопытство. — Я, конечно, понимаю, предложение серьезное. Но ты же взрослый мужчина. И, скажу по секрету, я себя не из дешевых ценю».
От этих слов по коже побежали мурашки. Не от возбуждения. От отвращения, такого острого и внезапного, что я едва не подавился слюной. «Я себя не из дешевых ценю». Это прозвучало как цена на товар. Как лот на аукционе. Мое горло сжалось. Я попытался сглотнуть, но комок, тот самый, каменный, не поддавался.
«Алиса, — начал я, и мой голос прозвучал хрипло и чуждо. Я прочистил горло. — Это… неожиданно. Мы же только познакомились».
Она рассмеялась. Ее смех был похож на звон хрустальных колокольчиков, но сейчас он резал слух. «Ну вот и прекрасный повод познакомиться поближе. Мне нравится, когда мужчина умеет заботиться. Это так по-мужски. А ты выглядишь как мужчина, который знает, чего хочет». Она потянулась за бокалом, ее взгляд скользнул по моим часам, по запонкам, по кроссовкам, которые я, дурак, надел с костюмом, потому что они были лимитной коллаборацией и стоили как небольшой автомобиль. И тут до меня стало доходить. Это был не случайный взгляд. Это была оценка. С самого начала. Кофейня, книга, платок… Все это было спектаклем? Была ли та книга просто реквизитом? Искала ли она меня специально, целенаправленно?
Мысли путались, создавая в голове невыносимый гул. Я чувствовал, как под воротником рубашки выступает холодный пот. Руки, лежавшие на столе, сжались в кулаки так, что кости белели. Мне хотелось встать и уйти. Просто встать, отодвинуть стул с оглушительным грохотом и оставить ее здесь одну с ее Просекко и ее циничными предложениями. Это был бы достойный выход. Мужской. Гордый.
Но… что-то держало меня на месте. Что-то грязное, противное, любопытное, как желание потрогать языком ранку на зубе. А что, если? Что, если я соглашусь? Что из этого выйдет? До чего она может дойти? Каков потолок ее запросов? Это было похоже на игру в русскую рулетку, где вместо пули в барабане были пачки пятитысячных купюр. Мое эго, уязвленное до глубины души, требовало доказательств. Доказательств того, что я могу себе это позволить. Доказательств того, что я не тот, кого можно так просто купить и выбросить. Или, может, это было просто желание наказать ее, заставить потом, когда она привыкнет к золотой клетке, хлопнуть дверью и посмотреть, как она рухнет с своего пьедестала.
Я разжал пальцы и медленно, почти с театральным спокойствием, которое мне совсем не было свойственно, поднял руку, ловя взгляд официанта.
«Принесите нам еще бутылку этого Просекко, — сказал я, и мой голос на удивление звучал ровно и уверенно. — И десертное меню».
Потом я повернулся к Алисе. Она смотрела на меня с одобрением, с тем самым хищным блеском в глазах, который теперь был так очевиден. Ее губы растянулись в широкой, довольной улыбке.
«Отлично, — прошептала она. — Я люблю, когда быстро решают».
«Я не решил еще ничего, — парировал я, ловя себя на мысли, что мне почти нравится эта игра. Эта опасная, глупая игра. — Я просто хочу выпить».
«О, это мы всегда пожалуйста, — она чокнулась со мным бокалом. Ее взгляд говорил: «Ты уже мой». И самое ужасное было в том, что, возможно, так оно и было.
Я отпил глоток. Вино, которое минуту назад казалось изысканным нектаром, теперь отдавало жестью и горечью. Оно обжигало губы, но внутри меня все равно оставался тот самый холод. Я оглядел зал: приглушенный свет, белоснежные скатерти, счастливые пары, шепчущиеся друг с другом. Их миры были целыми. Мой же треснул, как бокал от ее слов, и теперь я сидел среди осколков, притворяясь, что все в порядке. Притворяясь, что я не только что добровольно продал кусок своего достоинства за возможность продолжить этот странный, унизительный танец.
«Расскажи о себе, — сказала она, отодвигая пустую тарелку. — Мне интересно, чем ты занимаешься. Если мы будем партнерами, я должна знать своего… инвестора».
Слово «инвестор» она произнесла с такой сладкой, медовой интонацией, что меня снова затошнило. Партнеры. Да, конечно.
«Я IT-специалист, — ответил я уклончиво. — Разрабатываю проекты в сфере финтеха».
Ее глаза загорелись ярче. «Финтех? Это круто. Очень перспективно. Значит, с деньгами у тебя все в порядке». Это был не вопрос. Это был утвердительный факт, выведенный ею в своем внутреннем отчете.
«Живешь один?» — продолжила она свой допрос.
«В трехкомнатной квартире в центре. Ипотека, — добавил я нарочно, чтобы посмотреть на ее реакцию. — Еще двадцать лет платить».
Она махнула рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мушки. «Пустяки. Ты же справишься. Главное — активы. А машина какая?»
Диалог шел по какому-то чудовищному, заранее написанному сценарию. Я чувствовал себя на собеседовании на должность «спонсора». И, что самое невероятное, я на него отвечал. Каждый мой ответ, казалось, повышал мою «стоимость» в ее глазах. Она кивала, делая вид, что слушает, но я видел — она не слышала меня. Она слышала только звон монет.
Принесли десерт — какой-то сложный мусс с золотом. Она тут же сфотографировала его на телефон, потом сделала селфи, ловя в кадр меня, ресторанный интерьер и свою счастливую улыбку. Я сидел каменным изваянием.
«Выкладываешь в Инстаграм?» — спросил я, и в моем голосе прозвучала язвительная нотка, которую она, кажется, не уловила.
«Конечно! — воскликнула она. — Нужно же делиться с подругами счастьем. Они просто обзавидуются».
«А что именно их должно заставить завидовать? — не удержался я. — Десерт или тот, кто его оплатил?»
Она посмотрела на меня с наигранным укором. «Не будь таким циником. Все вместе. Атмосфера». Она протянула мне через стол ложку с кусочком своего мусса. «Попробуй. Бесплатно».
Это «бесплатно» стало последней каплей. Я взял ее руку за запястье. Не сильно, но достаточно твердо. Ее брови поползли вверх от удивления.
«Алиса, давай начистоту, — сказал я тихо, глядя прямо в ее глаза, стараясь пробиться сквозь этот глянцевый лак равнодушия. — Ты вообще хочешь со мной отношений? Нормальных, человеческих? Или тебе нужен просто кошелек на ножках?»
Она не отдернула руку. Ее лицо не дрогнуло. На нем не было ни смущения, ни злости. Лишь легкая досада, будто я нарушил какие-то неписаные правила игры.
«Милый, — сказала она, нарочито медленно высвобождая свою руку из моей. — А разве это не одно и то же? В нормальных, человеческих отношениях мужчина всегда обеспечивает женщину. Я просто опускаю ненужные стадии и экономлю нам обоим время. Ты получаешь красивую, ухоженную девушку на своей руке, а я — уверенность в завтрашнем дне. Все честно».
«Уверенность в завтрашнем дне, — повторил я, чувствуя, как нарастает истерический смех где-то глубоко внутри. — А что я получаю, кроме «красивой картинки»?»
Она наклонилась через стол так близко, что я почувствовал запах ее духов — дорогих, тяжелых, с нотками сандала и пачули.
«Ты получаешь меня, — прошептала она. — А это, поверь, того стоит. Я — лучшая инвестиция в твоей жизни».
И я понял, что спор бесполезен. Она живет в другой парадигме, в другом измерении, где чувства измеряются в каратах, а любовь — в ежемесячных тратах. И я, черт возьми, почему-то все еще сидел здесь и слушал это. Не потому, что верил ей. А потому, что мне стало чертовски интересно, до какой же пропости может дойти человек. Мое собственное любопытство оказалось сильнее чувства самоуважения.
Я заплатил по счету. Цифра была внушительной, но не запредельной. Она наблюдала за тем, как я ввожу пин-код, с таким благоговейным выражением лица, с каким верующие смотрят на чудотворную икону. В этот момент я почувствовал себя не мужчиной, не спутником, а просто функцией. Функцией «оплаты».
Мы вышли на улицу. Ночь была теплой, город сиял огнями. Она взяла меня под руку, прижалась легким, почти невесомым плечом. Ее прикосновение, которое еще вчера вызвало бы у меня бурю эмоций, сейчас было пустым. Я не чувствовал ничего, кроме того самого холода внутри.
«Поедем ко мне? — предложила она, глядя на меня снизу вверх. — Отметим начало нашего… сотрудничества».
«Не сегодня, — ответил я, и сам удивился своей твердости. — У меня рано утро. Завтра звонок с заокеанскими партнерами».
Она надула губки. «Скучно».
«Таковы реалии моего мира, Алиса. Мира, который будет оплачивать твои покупки».
На ее лице мелькнула тень раздражения, но она тут же погасла, сменившись все той же сладкой улыбкой. «Ладно. Но завтра ты заедешь за мной? Я хочу посмотреть в бутике на Петровке на одну сумку. Я тебе фото сброшу».
Она говорила это с такой уверенностью, будто мы были вместе уже годы. Будто так и было заведено — я работаю, она тратит.
«Посмотрим, — уклончиво сказал я, подзывая такси. — Скинь фото. Я посмотрю».
Машина подъехала. Я открыл ей дверцу. Она скользнула на сиденье, бросив мне на прощание: «Спокойной ночи, мой инвестор. Мечтай обо мне».
Я закрыл дверцу и отступил на шаг. Такси тронулось и растворилось в потоке машин. Я остался стоять на тротуаре один. Воздух пах выхлопными газами и сладковатым ароматом цветущих каштанов. Где-то внутри, под слоем онемения и холода, копошилось что-то горячее и живое — унижение, гнев, обида. Но было и что-то еще. Адреналин. Адреналин от вступления в эту абсурдную, токсичную игру. Я достал телефон, нашел ее номер, сохраненный под именем «Алиса ❤️», и стер сердечко. Оставил просто «Алиса».
Потом я пошел пешком. Мне не хотелось никуда ехать. Ноги сами несли меня по ночному городу, а в голове стучала одна-единственная мысль, навязчивая и отвратительная: «А что, если?» Что, если я смогу? Что, если я выдержу это? Что, если я дойду до самого дна этой истории, просто чтобы посмотреть, что там, в этой бездне цинизма? Моя гордость кричала, чтобы я остановился. Но другое мое чувство, темное, любопытствующее, вело меня вперед. Я стал заложником собственного решения. И первый шаг в эту пропасть был уже сделан. Оставалось только ждать, когда же я упаду.
Глава 2
Тот самый звонок с заокеанскими партнерами на самом деле был. Он прозвенел ровно в девять утра, выдергивая меня из тяжелого, беспокойного сна, в котором я бежал по бесконечному торговому центру, а с полок на меня смотрели сумки с глазами Алисы. Голова раскалывалась, не столько от вчерашнего Просекко, сколько от ядовитого осадка, который оставила после себя наша договоренность. Я сидел на краю кровати, уставившись в паркет, и слушал, как мой голос, ровный и профессиональный, ведет переговоры о каких-то процентах и API, а сам чувствовал себя абсолютно раздвоенным. Одна часть меня — тот самый айтишник, Максим, который строит сложные финансовые системы, другая — только что проснувшийся «инвестор», который с ужасом ждет сообщения о стоимости своей «лучшей инвестиции».
Сообщение пришло ровно в полдень, когда я заваривал себе третью чашку кофе, пытаясь заглушить внутреннюю дрожь. Не звонок, не голосовое, а короткий, емкий текст. Без приветствия, без лишних слов. Просто фотография и цена.
Фотография была сделана в бутике. На бархатном пуфике цвета спелой сливы покоилась сумка. Не просто аксессуар, а произведение искусства из мягчайшей кожи, с блестящей, сложной фурнитурой. Она выглядела одновременно мощно и изящно. И под фото — цифра. Сумма, за которую можно было купить неплохой мотоцикл. Или оплатить год учебы в престижном вузе. Или просто прожить несколько месяцев, ни в чем себе не отказывая. А под цифрой стояли всего два слова: «До вечера, любимый?»
«Любимый». Это слово резануло глаза больнее, чем та цена. Оно было таким же фальшивым, как ее вчерашний смех. Я уставился на экран, и по телу разлилась странная смесь отвращения и какого-то щекочущего нервозного возбуждения. Это был вызов. Четкий, конкретный, измеримый в денежном эквиваленте. Она проверяла границы. Сразу, без раскачки, замахиваясь на самое дорогое. Моя рука с телефоном дрожала. Я хотел написать «Ты с ума сошла?», стереть ее номер и забыть как страшный, нелепый сон.
Но вместо этого я подошел к окну. Моя трехкомнатная «берлога» в центре, за которую я еще двадцать лет буду платить банку, открывала вид на кирпичную стену соседнего дома и клочок серого неба. Я вспомнил ее квартиру — ту самую, в элитном новострое с консьержем, куда мы заезжали вчера за ее забытой помадой. Мраморный пол, панорамные окна, вид на Москву-реку. Она жила в мире, который я мог себе позволить лишь эпизодически, в виде ужина в дорогом ресторане. А она хотела сделать это своей повседневностью. За мой счет.
Любопытство, то самое, грязное и необъяснимое, снова зашевелилось внутри. А что, если? Что, если я куплю эту чертову сумку? Что будет дальше? Какой будет следующий запрос? Машина? Квартира? Мне казалось, что я стою на краю обрыва и смотрю вниз, в темную, манящую бездну, и мне дико хочется прыгнуть, просто чтобы посмотреть, как долго я буду лететь и во что превращусь при ударе.
Я потянулся к ноутбуку. Открыл браузер. Ввел номер своей кредитной карты. Сумма на ней была приличной, это были мои «подушка безопасности» и деньги на развитие своего небольшого стартапа. Та сумма, что просила Алиса, съедала почти треть. Глупость. Чистейшая, беспросветная глупость. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки, а в животе сосет от предчувствия беды. Палец завис над кнопкой «Оплатить».
И тут телефон снова вибрировал. Еще одно сообщение от Алисы. Не текст. Фото. Она сняла себя в зеркало в спортивном зале. Облегающие леггинсы, кроссовки, топ, открывающий плоский, упругий живот. Лицо было раскрасневшимся от тренировки, на лбу блестели капельки пота. Она улыбалась, подмигивая своему отражению. Подпись: «Приводим себя в порядок для тебя. Сумка ждет».
Это было гениально. Гениально и по-свински. Она не просто напоминала о сумке. Она демонстрировала актив. Показывала, за что именно я плачу. За это тело, эту улыбку, эту иллюзию. Она была товаром, и она не стеснялась этого. И в этот момент что-то во мне щелкнуло. Не жалость, не возмущение. А холодная, расчетливая ярость. Хорошо, думал я. Хорошо, дорогая. Давай сыграем.
Я нажал кнопку «Оплатить». На экране появилась галочка и надпись «Оплачено». Я сфотографировал экран с подтверждением и отправил ей. Без слов. Просто скриншот.
Ответ пришел мгновенно. Десять смайликов-сердечек в ряд. И голосовое сообщение. Я включил его. Ее голос, дышащий, счастливый, прозвучал в тишине моей квартиры: «Максик! Ты самый лучший! Я так тебя люблю! Жду вечером в семь! Обнимаю!»
«Я так тебя люблю». Эти слова, которые я мечтал услышать от кого-то настоящего, прозвучали как приговор. Как насмешка. Я понял, что купил не сумку. Я купил эти слова. Я купил этот восторг. И по иронии судьбы, они стоили ровно столько, сколько была та сумка.
Весь оставшийся день я не мог сосредоточиться. Переговоры прошли в тумане. Код, который я писал, пестрил ошибками. Я ловил себя на том, что бесцельно брожу по квартире, подходя к окну и снова отходя от него. Я проверял телефон каждые пять минут, будто ждал какого-то опровержения, какого-то знака, что это все был розыгрыш. Но знаков не было. Была только нарастающая тревога, тяжелым грузом лежавшая на плечах.
К семи я стоял под ее домом, в том самом элитном новострое. Я не заезжал на парковку, а остался на улице, чувствуя себя таксистом, ждущим клиента. Я смотрел на подъезд, на блестящие хромированные двери, и мне казалось, что из них вот-вот выйдет не она, а какой-то инкассатор с инкассаторской сумкой, в которую мне предстоит загружать пачки купюр.
Она вышла ровно в семь десять. И вид у нее был… сногсшибательный. На ней было короткое черное платье, которое идеально сидело на ее фигуре, каблуки, от которых кружилась голова, и та самая сумка, новая, пахнущая дорогой кожей, была небрежно перекинута через плечо. Она была воплощением стиля и роскоши. И когда она подошла ко мне, улыбаясь во все лицо, и поцеловала в щеку, я почувствовал запах ее духов — тех самых, тяжелых, сандаловых. Вчера он казался мне манящим. Сегодня пахнет долларами.
«Ну что, поехали, герой мой? — весело сказала она, садясь в машину. — Нужно достойно отметить мой новый аксессуар».
«Куда?» — спросил я, заводя двигатель. Мой голос прозвучал устало.
«О, я уже все придумала! — она хлопнула в ладоши, как маленькая девочка. — Есть один ресторанчик на крыше. Там такой вид… И шампанское… Мы должны выпить за нас!»
Ресторанчик на крыше оказался очередным заведением, куда простым смертным было не попасть. Столик под открытым небом, панорама ночной Москвы, искрящиеся огни города у ног. Она сразу же принялась фотографировать: вид, еду, шампанское, себя на фоне города. Я сидел и молча наблюдал за ней. За этой тщательно выстроенной жизнью для соцсетей. Она была режиссером, оператором и главной актрисой в своем собственном шоу. А я? Я был спонсором этого проекта.
«Ты чего такой грустный? — наконец обратила она на меня внимание, отложив телефон. — Деньги жалеешь?»
В ее голосе не было упрека. Была легкая, снисходительная насмешка. Мол, ну что ты, мальчик, разнюнился.
«Нет, — ответил я. — Не деньги».
«А что тогда?» — она наклонилась, подперев подбородок рукой. Ее глаза блестели в свете свечи.
«Мне интересно, Алиса, — начал я, выбирая слова. — А что для тебя значат отношения? Вот если отбросить все это… — я обвел рукой окружающую нас роскошь. — Что остается?»
Она поморщилась, будто от неприятного запаха. «Опять за свое? Макс, мы же все обсудили. Отношения — это взаимовыгодное партнерство. Ты даешь одно, я даю другое. Все довольны. Зачем усложнять?»
«А чувства? Привязанность? Душа, в конце концов?»
Она рассмеялась, но смех ее был сухим, безжизненным. «Душа? Милый, душа — это то, что ноют неудачники, которые не могут позволить себе ничего, кроме чувств. Чувства приходят и уходят. А вот хорошая сумка — она остается». Она нежно погладила свою новую покупку, стоявшую на соседнем стуле. «Она никогда не предаст и не разочарует. В отличие от людей».
В ее словах была какая-то извращенная, циничная логика. Логика человека, которого, должно быть, очень сильно когда-то ранили. Или который просто родился с таким взглядом на мир. Мне вдруг стало не то чтобы ее жаль, а… интересно. Что за человек скрывается за этим глянцевым фасадом? Есть ли там что-то живое, или внутри просто пустота, которую она пытается заполнить брендовыми вещами?
«А тебя самого что держит рядом со мной? — не унималась она, пригубив шампанского. — Я же вижу, тебе не по себе. Но ты здесь. Почему?»
Это был самый главный вопрос. Тот, на который я и сам не знал ответа.
«Любопытно», — честно сказал я.
Ее лицо озарила улыбка. «Вот и отлично! Любопытство — это лучшее, что может быть. Оно не дает засохнуть. А знаешь, что еще не дает засохнуть?» Она подмигнула. «Шоппинг. Завтра поедем смотреть шубу. На носу зима».
Меня будто окатили ледяной водой. «Шуба?» — только и смог я выдохнуть.
«Ну да! — сказала она, как о чем-то само собой разумеющемся. — Меховая. Норка. Или соболь. Я еще не решила. Посмотрим в салоне. Я тебе фото скину».
Это было уже слишком. Слишком быстро, слишком нагло. Сумка была пробным шаром. Шуба — это уже полноценное вторжение на мою финансовую территорию.
«Алиса, — я попытался говорить спокойно, но внутри все закипало. — Давай все-таки притормозим. Мы же только начали… знакомиться».
Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Ее взгляд из веселого и игривого стал холодным и оценивающим.
«Максим, давай не будем делать вид, что мы какие-то несмышленыши, — произнесла она с ледяной вежливостью. — У нас договоренность. Ты — мой спонсор. Я — твоя девушка. Я выполняю свою часть: я красива, ухожена, интересна в постели, я вызываю у тебя любопытство, как ты сам сказал. В чем проблема? Ты что, не можешь себе позволить?»
Последняя фраза была ударом ниже пояса. Она была произнесена с такой ядовитой сладостью, с таким вызовом, что у меня перехватило дыхание. Это была ловушка. Если я скажу «не могу», она посчитает меня слабаком и, скорее всего, бросит. Если скажу «могу», то подпишусь на бесконечную гонку за ее прихотями. Мое мужское самолюбие, та самая гордость, что держала меня здесь, заставило меня выпрямиться.
«Я все могу себе позволить, — сказал я, и голос мой прозвучал тихо, но с такой железной интонацией, что ее брови поползли вверх. — Вопрос не в возможности. А в целесообразности».
«О, — она протянула этот звук, и в ее глазах вспыхнул азарт. — Значит, будем торговаться? Ну что ж, я люблю переговоры. Итак, что я получаю за шубу? Кроме, разумеется, своего прекрасного общества».
Я смотрел на нее, на это прекрасное, бездушное создание, и чувствовал, как стены реальности сдвигаются. Мы сидели в одном из самых романтичных мест города, а обсуждали условия сделки, как два коммерсанта на базаре.
«Я не знаю, — сказал я, откровенничая. — Мне нужно подумать».
«Думай, — легко согласилась она, снова берясь за бокал. — Но имей в виду, сезон распродаж скоро закончится. И я не люблю ждать».
Мы доели ужин в почти полном молчании. Она периодически что-то писала в телефоне, улыбаясь. Возможно, своим подругам, хвастаясь сумкой. А я смотрел на огни города и думал. Думал о том, во что я ввязался. Эта игра была похожа на наркотик. Первая доза — сумка — вызвала шок и отвращение. Но вместе с ними пришла и странная эйфория от осознания своей власти. Я мог это купить. Я мог позволить себе эту женщину. Это было порочно, грязно, но чертовски затягивало.
Когда я вез ее домой, она была необычайно молчалива. У ее подъезда я заглушил двигатель, ожидая прощального поцелуя или приглашения наверх. Но она просто сидела, глядя прямо перед собой.
«Знаешь, Макс, — сказала она вдруг, не глядя на меня. — Мир делится на две категории людей. На тех, кто покупает, и тех, кого покупают. Ты решил, к какой категории ты относишься?»
С этими словами она вышла из машины и, не оглядываясь, скрылась за блестящей дверью подъезда.
Я сидел в машине еще с полчаса, не в силах сдвинуться с места. Ее слова эхом отдавались в голове. «Тех, кто покупает, и тех, кого покупают». А кто я? Я купил ее внимание, ее улыбки, ее «люблю». Значит, я тот, кто покупает. Но разве это не делает меня таким же товаром? Товаром с кошельком.
Я достал телефон и зашел в ее Инстаграм. Аккаунт был закрытым, но после вчерашнего вечера она меня добавила в подписчики. Лента была одним сплошным глянцем: рестораны, путешествия, новые вещи, ее идеальная улыбка. Ни одного живого, неотредактированного кадра. Ни одного поста о книгах, о которых она так вдохновенно говорила в кофейне. Это была стена. Красивая, блестящая, но абсолютно непробиваемая.
И тут я заметил кое-что. На одной из недавних фотографий, сделанной пару недель назад в каком-то баре, на столе рядом с ее бокалом лежала зажигалка. Серебряная, с гравировкой. Я присмотрелся. Это была очень редкая, дорогая модель. И я был абсолютно уверен, что видел такую же. У моего старого университетского друга, Сергея, который крутился в тех же «элитных» кругах, что и Алиса, и с которым мы давно потеряли связь.
Сердце ушло в пятки. Мысль была дикой, невероятной. Но разве сама ситуация не была дикой? Я пролистал ленту дальше. Еще фото, еще посты. И на другом снимке, в отражении зеркала в ресторане, я разглядел мужскую руку в дорогих часах. Часах, точь-в-точь таких, какие носил Сергей.
Это могло быть совпадением. Сотни людей могли иметь такие же зажигалки и часы. Но щемящее, тревожное чувство в груди не отпускало. А что, если я не первый? Не первый «инвестор», которого она заманила в свои сети? Что, если у нее есть целая стратегия, отлаженная схема?
Я откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. В голове стоял гул. Гордость, любопытство, отвращение, злость и теперь еще подозрение — все это смешалось в один ядовитый коктейль. Я больше не просто участвовал в извращенной игре. Я, возможно, был всего лишь одним из игроков на огромном поле. И правила этой игры я не знал.
Она сказала: «Я не люблю ждать». А я понял, что теперь и я не могу ждать. Мне нужно было узнать правду. Кто она? И был ли до меня кто-то еще на моем месте? Купив сумку, я купил себе билет в этот театр абсурда. Теперь пришло время заглянуть за кулисы. Даже если то, что я увижу, окажется еще уродливее, чем я мог предположить.
Глава 3
Мысль о Сергее не давала мне покоя. Он был призраком из другого времени, из той жизни, где я был бедным студентом, а он — сыном состоятельных родителей, этаким золотым юношей, который щедро тратил папины деньги и менял девушек как перчатки. Мы дружили скорее по инерции, из-за общей группы, а потом наши пути разошлись. Я ушел в код и стартапы, он — в гламурную жизнь и, по слухам, сомнительные сделки. Последнее, что я о нем слышал, он крутился где-то в околобогемных кругах, спонсируя каких-то начинающих моделей и актрис. Фраза «спонсируя» теперь отдавала в моем уме зловещим эхом.
Я не спал всю ночь. Ворочался, вставал, пил воду, снова ворочался. Липкий, холодный пот проступал на лбу каждый раз, как я закрывал глаза и представлял его — Сергея, с его самодовольной ухмылкой и дорогими часами, — рядом с Алисой. Ее слова «я себя не из дешевых ценю» звучали теперь как отголосок чьего-то другого урока. Его урока?
Утром я был разбит. Глаза покраснели, в висках стучало. Но внутри бушевала странная, ясная ярость. Любопытство переродилось в нечто иное — в навязчивую идею докопаться до сути. Я не мог просто так купить шубу. Я не мог продолжать играть в эту игру, не зная всех правил. Мне нужны были доказательства.
Первым делом я зашел в Инстаграм Сергея. Его аккаунт был открытым. И там, в его ленте, я нашел то, что искал. Фотография, сделанная три месяца назад. Ресторан, тот самый, на крыше. Он сидел за столиком, обняв за талию девушку. Девушка была в платье пыльной розы, с идеальной укладкой и той самой, сногсшибательной улыбкой. Алиса. Подпись: «С любимой. Находишь сокровище — береги его».
Меня затошнило. Я отшвырнул телефон на диван, будто он был раскаленным углем. Так оно и было. Она была его «сокровищем». А теперь стала моим. Значит, я был не первым. Я был следующим. Наследником. Продолжателем. Мысли путались, создавая чудовищную картину. Она переходила от одного «спонсора» к другому, каждый раз повышая ставки? Или он ее бросил? Или она ушла от него, найдя более перспективный вариант? Может, он не потянул шубу?
Я поднял телефон с трясущимися руками и начал лихорадочно листать ленту Сергея дальше, вглубь. Еще фото с Алисой. Пляж на Бали, она в бикини, он с сигарой. Горнолыжный курорт в Швейцарии. Премьера в театре. Их совместная жизнь была сплошной вереницей роскошных локаций и дорогих вещей. А потом, около двух месяцев назад, фотографии с Алисой резко прекратились. Появились снимки с другой девушкой, потом с третьей. Значит, он ее бросил. Или она ушла. Но куда? Прямо ко мне? Это было слишком идеальное совпадение.
Кофейня. Дождь. Книга. Платок. Все это было так выверено, так романтично… и так нарочито. А что, если это не было случайностью? Что, если она выследила меня? Узнала от Сергея? Он мог похвастаться перед кем-то, что знает того самого Макса, который поднялся сам, без папиных денег, и чей стартап вот-вот взлетит. Он всегда завидовал моей самостоятельности. Мог ли он так подставить меня? Свести с Алисой, зная, во что это выльется? Или она действовала сама, используя информацию, полученную от него?
Мне нужно было поговорить с Сергеем. Прямо сейчас. Звонить было страшно. Страшно услышать его снисходительный смех. Страшно подтвердить свои самые худшие подозрения. Но еще страшнее было оставаться в неведении.
Я нашел его номер в старой переписке. Рука дрожала. Я сделал глубокий вдох и нажал кнопку вызова.
Он взял трубку после четвертого гудка. «Максим? — его голос звучал удивленно и немного сонно. — Какой ветер? Ты лет пять не звонил».
«Привет, Сереж, — я попытался сделать свой голос максимально нейтральным. — Да, давно. Слушай, мне нужно кое-что узнать. Насчет одной девушки. Алисы».
На том конце провода воцарилась тишина. Такая густая и тяжелая, что мне показалось, я слышу, как по нему ползут муравьи.
«Алисы? — наконец произнес он, и в его голосе появились стальные нотки. — А что тебе до нее?»
«Мы… познакомились», — сказал я, чувствуя, как горит лицо.
Сергей фыркнул. Злорадный, короткий звук. «Понятно. Поздравляю. Ну и как тебе наше общее сокровище?»
Слово «наше» вонзилось в меня как нож. «Наше?»
«Ну да. Я же был до тебя. А до меня, если интересно, был какой-то нефтяник из Тюмени. А до него, кажется, женатый банкир. У нее, брат, неплохая очередь выстраивается».
У меня перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Так оно и было. Не просто совпадение. Система.
«Она… она сама тебя нашла?» — выдавил я.
Сергей рассмеялся. На этот раз его смех был откровенно злым. «Нашла? Ты что, Макс, совсем от реальности оторвался? Такие девушки не ищут. Их находят. Или им «случайно» подсказывают, где можно найти перспективного кандидата. В твоем случае, похоже, подсказали».
«Ты… Ты ей обо мне рассказал?»
«Мог и проболтаться, — легко признался он. — Выпивали как-то. Она вечно выспрашивала про моих знакомых, кто «в теме», кто «взлетает». Я тобой всегда гордился, сам знаешь. Сказал, что вот, мол, мой друг Макс, сам всего добился, стартап крутит, вроде не бедствует. Думал, просто болтаем. А она, я смотрю, информацию в дело пустила».
Я закрыл глаза. Так и есть. Вся наша встреча в кофейне была спектаклем. Она знала, кто я. Знала, на что я способен. И она разыграла этот идеальный спектакль с книгой, дождем и платком. Она поймала меня на крючок романтики, чтобы потом перевести на режим финансирования.
«И сколько… сколько она с тебя содрала?» — спросил я, уже почти зная ответ.
«О, это тема! — Сергей оживился, будто рассказывал анекдот. — Начала с часов. Потом была поездка на Мальдивы. Потом она захотела машину. Не какую-нибудь, а кабриолет. Я, конечно, не лох, попытался отказать. И знаешь, что было?»
«Что?» — прошептал я.
«Она просто перестала со мной разговаривать. Взяла и пропала. Не брала трубку, не открывала дверь. А через неделю я увидел ее в инсте уже с тем самым нефтяником. И подпись: «Нашла того, кто ценит». Он ей этот кабриолет и купил. Я потом узнал, что она ему сразу же заказала бриллиантовые сережки. Хороший бизнес, ничего не скажешь».
Я сидел, не в силах вымолвить ни слова. В ушах стоял оглушительный звон. Это было хуже, чем я мог предположить. Она была не просто стервой, ищущей выгоду. Она была профессионалом. Холодным, расчетливым хищником, который использует старых клиентов для поиска новых.
«Слушай, Макс, — голос Сергея стал серьезнее. — Я, конечно, не святой, но ты мне как друг был. Брось ты эту затею. Она тебя обдерет как липку и выбросит, когда поймет, что ты больше не можешь или не хочешь платить. Она не человек, она — проект. Дорогостоящий и абсолютно бесполезный».
«Она уже заказала шубу», — тупо сказал я.
Сергей снова фыркнул. «Ну, начинается. Сумка была разведкой боем. Шуба — это уже полноценное наступление. Дальше будет квартира. Всегда следует один и тот же сценарий. Как по учебнику».
Мы попрощались. Я опустил телефон. Руки тряслись так, что я не мог попадать пальцем по экрану. Я подошел к раковине, плеснул себе в лицо ледяной воды. Она не помогала. Внутри все горело. Горело от унижения, от злости, от осознания собственной глупости. Я был не жертвой обстоятельств. Я был добровольным идиотом, который, зная о подвохе, все равно полез в капкан. Мое любопытство, моя гордость привели меня к этому. К тому, что я стал очередным клиентом в очереди на эксплуатацию.
В этот момент пришло сообщение. От Алисы. Фото. Она в меховом салоне, примеряет длинную, темную норковую шубу. В зеркале видно ее сияющее лицо. Подпись: «Кажется, это любовь с первого взгляда! Ты только посмотри, как она на мне сидит! Жду тебя здесь, поможешь выбрать».
Тошнота подкатила к горлу с новой силой. Я смотрел на ее счастливое лицо и видел за ним не человека, а бездушный механизм. Механизм по выкачиванию денег. И я был тем, кто должен был заправить этот механизм очередной порцией топлива.
Но теперь все было иначе. Теперь я знал. И знание было страшным оружием. Ярость, холодная и цепкая, начала вытеснять отчаяние. Хорошо, думал я, сжимая кулаки. Хорошо, Алиса. Ты хотела игру? Мы получим игру. Но правила теперь буду устанавливать я.
Я не поехал в меховой салон. Вместо этого я отправил ей сообщение: «Занят. Не могу. Выбирай сама, ты лучше знаешь».
Ответ пришел не сразу. Минут через пятнадцать. «Я расстроена. Очень. Я думала, мы команда».
«Мы команда, — ответил я. — Но у каждого в команде свои обязанности. Моя — оплачивать. Твоя — выбирать и носить. Так ведь?»
Она снова замолчала. Видимо, моя новая тональность ее насторожила. Через час пришло новое сообщение. Фото шубы на вешалке и чек. Сумма была просто астрономической. «Любимая ждет. Я буду дома с семи. Приезжай с чеком, я приготовлю ужин».
Семь вечера. У меня было несколько часов. Этого должно было хватить.
Я сел в машину и поехал не к себе, а в ее район. Я не знал, что именно я ищу, но мне нужно было двигаться, что-то делать. Я припарковался неподалеку от ее дома и стал ждать. Ждать чего? Знака? Подтверждения? Я не знал.
Ровно в полседьмого я увидел ее. Она вышла из подъезда не одна. С ней был мужчина. Высокий, крепко сбитый, в дорогой дубленке. Они о чем-то оживленно разговаривали. Он что-то сказал, она засмеялась, тем самым моим, купленным смехом, и потрепала его по щеке. Потом он сел в дорогой внедорожник и уехал. Алиса помахала ему вслед и скрылась в подъезде.
Кто это? Новый кандидат? Старый клиент? Или просто друг? Но от этой «дружбы» пахло тем же самым — деньгами, выгодой, расчетом.
Я сидел в машине, и мое дыхание стало частым и прерывистым. Картина складывалась. Ужасающая, отвратительная картина. Я был не просто одним из многих. Я был одним из многих одновременно? Или она просто держала про запас? Страховка на случай, если я откажусь от шубы?
В семь вечера я стоял у ее двери. В руке у меня был не чек на шубу, а бутылка дорогого вина. Я решил играть свою роль до конца. Мне нужно было увидеть все своими глазами. Услышать из ее уст.
Она открыла дверь. На ней был шелковый халат, под которым, как я понимал, ничего не было. Ее волосы были распущены, на лице — томная, довольная улыбка.
«Ну наконец-то, — протянула она, пропуская меня внутрь. — Я начала думать, ты меня разлюбил».
Квартира была такой же безупречной, как и в прошлый раз. На кухонном острове стояли две тарелки, свечи, все было готово для романтического ужина. Пахло чем-то изысканным.
«Где мой подарок?» — игриво спросила она, обнимая меня сзади.
Я медленно развернулся к ней. «Сначала поговорим».
Ее улыбка померкла. «Опять? Макс, ну что за настроение? Давай сначала поужинаем, выпьем вина…»
«Нет, — я отстранился от ее объятий. — Сначала поговорим. Я сегодня говорил с Сергеем».
Эффект был мгновенным. Ее лицо стало маской. Все выражение, вся томность слетели с него в одно мгновение. Глаза стали холодными, как лед.
«С каким еще Сергеем?» — произнесла она ровным, безжизненным тоном.
«Не притворяйся, Алиса. С Сергеем. Моим другом. Твоим бывшим… спонсором. Он много интересного рассказал. Про нефтяника. Про банкира. Про очередь».
Она не смутилась. Не расплакалась. Не стала оправдываться. Она медленно отошла к дивану, села и закинула ногу на ногу. Ее поза была позой обвиняемой, которая полностью контролирует процесс.
«Я не обязана отчитываться перед тобой за свое прошлое, — сказала она. — У тебя его, я уверена, тоже хватает».
«Это не прошлое, Алиса! — голос мой сорвался, я не смог сдержаться. — Это система! Ты используешь людей! Ты использовала его, чтобы выйти на меня! Вся наша встреча была подстроена!»
Она пожала плечами, как будто речь шла о какой-то мелочи. «А какая разница, как мы познакомились? Главное — результат. А результат, на мой взгляд, вполне достойный. У нас все хорошо».
«Хорошо? — я засмеялся, и смех мой прозвучал истерично. — Ты называешь это хорошо? Ты — проститутка высокого класса, а я — ее клиент!»
Ее глаза сузились. В них вспыхнул опасный огонек. «Аккуратнее в выражениях, Максим. Я не проститутка. Проститутка продает тело за один раз. Я продаю… иллюзию. Иллюзию любви, заботы, роскошной жизни. И это стоит гораздо дороже. И требует гораздо большего таланта».
Я смотрел на нее, и у меня не было слов. Ее цинизм был настолько оголенным, настолько тотальным, что это повергало в ступор.
«И ты не видишь в этом ничего плохого?» — наконец выдохнул я.
«Плохого? — она удивленно подняла брови. — Милый, это бизнес. Чистой воды. Ты получаешь то, что хочешь — красивую девушку, которую не стыдно показать в обществе, которая всегда хорошо выглядит и не достает тебя глупыми проблемами. А я получаю то, что хочу я — финансовую стабильность и красивую жизнь. Все честно. В отличие от тех пар, где люди живут вместе из-за привычки, ненавидя друг друга, или лгут, изменяют. Мы хотя бы честны в своих намерениях».
«Честны? — я подошел к ней вплотную. — Ты назовешь честностью тот спектакль в кофейне? Книга, дождь, платок?»
На ее губах промелькнула легкая, почти невидимая улыбка. «А тебе понравился спектакль? Я старалась. Угадала твой тип. Знаю, вы, айтишники, любите эту винтажную, интеллектуальную романтику».
От ее слов у меня перехватило дыхание. Это было даже хуже, чем я думал. Она не просто подстроила встречу. Она изучила меня. Составила досье. Играла именно ту роль, которая должна была меня зацепить.
«А этот? — я кивнул в сторону окна. — Который был у тебя сегодня днем? В дубленке. Это кто? Твой следующий клиент? Или текущий, наравне со мной?»
Впервые за весь разговор на ее лице промелькнуло что-то похожее на легкое смущение. Но оно тут же исчезло. «Это не твое дело. У меня может быть столько друзей, сколько я захочу».
«Друзей? — я снова засмеялся. — Хороших друзей. С толстыми кошельками. Ты даже не отрицаешь».
«А зачем? — она поднялась с дивана и посмотрела на меня прямо. Ее рост в каблуках был почти равен моему. — Ты все уже понял. Теперь вопрос в другом. Что ты будешь делать? Ты принимаешь правила игры или выходишь из нее?»
Она поставила меня перед выбором. Прямо здесь и сейчас. Без прикрас, без масок.
«Шубу я тебе не куплю, — сказал я тихо. — Никакую. Никогда».
Она медленно кивнула, будто этого и ожидала. «Жаль. А ты был перспективным. Ну что ж… — она сделала шаг к двери и открыла ее. — Тогда наше сотрудничество закончено. Можешь не перезванивать».
Я стоял, не в силах пошевелиться. Это было так… легко. Так буднично. Ни слез, ни скандала, ни попыток удержать. Просто «сотрудничество закончено». Как расторжение контракта.
«И ты просто так отпускаешь меня?» — не удержался я.
Она улыбнулась. Той самой, холодной, глянцевой улыбкой. «Милый, не драматизируй. Ты был хорошим проектом. Но проекты имеют свойство заканчиваться. У меня уже есть два новых кандидата. Один из них, кстати, тот самый, в дубленке. Он как раз готов купить мне шубу. И квартиру. Так что не переживай, я не пропаду».
Я вышел за дверь. Она закрыла ее за мной, не сказав больше ни слова. Я слышал, как щелкнул замок. Обычный, бытовой звук. А для меня он прозвучал как выстрел. Выстрел, который поставил точку в этом абсурдном, унизительном романе.
Я спустился на лифте и вышел на улицу. Ночь была такой же, как и тогда. Теплой, сияющей. Но теперь я смотрел на этот город другими глазами. Он был полон таких же Алис и таких же Максов. Одни покупали иллюзии, другие их продавали. И все были по-своему несчастны.
Я сел в машину, но не завел ее. Я просто сидел и смотрел на ее подъезд. На ту самую блестящую дверь, за которой осталась моя «лучшая инвестиция». И я понял, что самое страшное было не в ее цинизме. Не в ее расчетливости. Самое страшное было во мне. Потому что сейчас, в эту самую секунду, сквозь всю боль, унижение и злость, во мне шевельнулось червячком то самое любопытство. А что, если бы я купил шубу? Сколько бы еще продержался этот проект? И чем бы он в итоге закончился?
Я так и не нашел ответа. Я завел машину и уехал. Прочь от этого места. Прочь от нее. Но я знал, что я уже никогда не уеду от самого себя. От того мужчины, который ради странного, извращенного любопытства готов был купить себе ложь и назвать ее любовью. Дверь захлопнулась. Но внутри меня она продолжала стоять открытой, впуская холодный ветер пустоты.
Глава 4
Неделю я провел в состоянии вакуума. Мир потерял краски, звуки, запахи. Все стало серым и беззвучным, как в плохо настроенном телевизоре. Я ходил на работу, отвечал на письма, писал код, но все это делал какой-то своей автоматической частью, в то время как основное мое «я» сидело где-то глубоко внутри и молча, беззвучно кричало. Кричало от унижения. От злости. Но больше всего — от стыда. Стыда за свою глупость, за свое слепое любопытство, за то, что позволил себя так использовать.
Я удалил ее номер, заблокировал ее в соцсетях, выбросил тот самый льняной платок, с которого все началось. Я пытался стереть все следы ее присутствия в моей жизни, как стирают вирус с компьютера. Но вирус, который она мне подарила, был сложнее. Он сидел не в телефоне, а в голове. Я ловил себя на том, что в случайной женщине в метро ищу ее черты, что в дорогом ресторане автоматически оцениваю счет и думаю: «Алиса бы это одобрила». Она стала точкой отсчета, мерой цинизма мира, и эта мертвая точка отравляла все вокруг.
Я почти не спал. По ночам я ворочался, и перед глазами вставали кадры нашего последнего разговора. Ее холодное, безупречное лицо. Ее слова: «Проекты имеют свойство заканчиваться». Я был для нее проектом. Очередным заданием, которое она успешно закрыла, перевыполнив план по сумке и недовыполнив по шубе. И самое ужасное — я понимал ее логику. В ее извращенной, потребительской вселенной все было четко и ясно. Не было места сомнениям, жалости, угрызениям совести. Была только эффективность.
На седьмой день я сломался. Мне нужно было увидеть ее. Не для того, чтобы что-то вернуть. Нет. Мне нужно было доказать себе, что она реальна. Что все это действительно произошло. Что я не сошел с ума и не придумал эту кошмарную сказку. Я хотел увидеть ее с тем самым другим, с «кандидатом в дубленке». Хотел окончательно добить себя, добить то последнее наивное чувство, которое где-то в глубине шептало: «А вдруг она просто испугалась? А вдруг это защитная реакция?»
Я поехал к ее дому. Стоял на том же самом месте, где парковался раньше, и ждал. Это было мазохистское, унизительное занятие, но я не мог остановиться. Я чувствовал себя детективом в самом паршивом нуаре, который расследует преступление против самого себя.
Она вышла около восьми вечера. Одна. На ней была не шуба, а стильное осеннее пальто, новые сапоги и та самая сумка, которую купил я. Сердце упало куда-то в пятки и забилось там, как пойманная птица. Она что, не нашла нового спонсора? Или это был ее рабочий костюм для охоты?
Я вышел из машины. Она увидела меня и остановилась. На ее лице не было ни удивления, ни раздражения. Лишь легкая усталость, будто она встретила старого знакомого, общение с которым отнимает последние силы.
«Максим, — произнесла она ровно. — Я думала, мы все выяснили».
«Я не выяснил, — мой голос прозвучал хрипло. — Я не выяснил главного».
«И что же это?» — она скрестила руки на груди, но не в защитной позе, а так, будто ей было холодно.
«Почему? — выдохнул я. — Почему ты стала такой?»
Она рассмеялась. Коротко, беззвучно. «О, Боже. Один из тех. «Покажи мне свою рану, девочка, расскажи, кто тебя обидел». Никто меня не обижал, Максим. Я просто смотрю на мир трезво. А мир этот устроен просто: либо ты используешь, либо используют тебя. Я выбрала первую роль. И, судя по твоему состоянию, не зря».
«Ты не можешь быть настолько… пустой», — прошептал я.
Ее лицо исказила гримаса раздражения. «Послушай, я не обязана перед тобой отчитываться и раскладывать по полочкам свою биографию. У меня все хорошо. Я живу так, как хочу. И мне не нужен ни твой анализ, ни твое спасительное сочувствие. Оно мне не по карману».
Она повернулась, чтобы уйти. Но я не мог этого допустить. Я схватил ее за руку. Она вздрогнула и резко дернулась.
«Отстань от меня».
«Нет. Ты мне должна ответить. Хотя бы за ту сумку. За те «люблю», которые я купил».
«Ты ничего не покупал! — ее голос впервые сорвался, в нем послышались стальные, злые нотки. — Ты заплатил за услугу. За иллюзию. И получил ее в полном объеме. Я была с тобой мила, внимательна, я слушала твои бесконечные рассказы о коде и стартапах, я делала вид, что мне это интересно. Это стоит денег. Дорого. Так что не веди себя так, будто я тебя обокрала. Мы в расчете».
От ее слов меня отбросило назад. Она была права. Черт возьми, она была абсолютно права. Я купил не любовь. Я купил ее время, ее внимание, ее улыбки. И я их получил. Это был честный обмен. Грязный, циничный, но честный.
Я отпустил ее руку. «Извини», — пробормотал я, не понимая, за что извиняюсь.
Она пожала плечом, поправила сумку на плече. «Забудь. И забудь меня. Живи дальше. Найди себе какую-нибудь… нормальную. Которая будет любить тебя за твои красивые глаза». В ее голосе снова зазвучала язвительная насмешка.
Она ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. И в этот момент я понял, что проиграл. Не ей. Самому себе. Я приехал сюда за ответами, а получил лишь подтверждение собственной слабости. Я позволил ей внушить мне, что наши отношения были сделкой. И теперь я сам в это поверил.
Я вернулся в свою пустую квартиру. Включил свет. И впервые за долгое время действительно посмотрел на нее. На свои голые стены, на функциональную, неудобную мебель, на груду проводов под столом. Это была не квартира. Это была берлога. Убежище, в котором я прятался от жизни. Алиса со своей глянцевой, бездушной красотой была такой же попыткой сбежать. Покупкой билета в другую, яркую реальность. Но билет оказался фальшивым.
Я подошел к окну. Внизу текли огни машин, жила огромная, безразличная ко мне city. И я почувствовал невероятную, давящую тяжесть одиночества. Оно было всегда со мной, просто я научился его не замечать, заваливая работой, мечтами о будущем успехе, а потом — иллюзией любви, купленной за деньги.
Гнев, который я все это время носил в себе, внезапно иссяк. Его сменила пустота. Глубокая, бездонная, как космос. Не было ни злости на нее, ни жалости к себе. Было лишь понимание. Понимание того, что я сам выбрал этот путь. Сам полез в эту кабалу, ведомый гордыней и любопытством.
Я достал телефон. Разблокировал ее номер. Не для того, чтобы позвонить. Мне нужно было посмотреть на цифры. На тот самый номер, который она нацарапала на платке. Я помнил каждую цифру. И тут мой взгляд упал на дату нашего первого звонка. Я замер.
Мы познакомились в кофейне седьмого числа. А первый звонок с ее номера поступил мне восьмого утром. Но в истории звонков я увидел еще один входящий вызов. С этого же номера. Датированный… пятым числом. За два дня до нашей «случайной» встречи.
Сердце заколотилось с новой силой. Я открыл детали звонка. Длительность — три секунды. Она не дождалась ответа и сбросила. Или… проверила, активен ли номер. Может, ошиблась цифрой. А может… нет.
Я лихорадочно начал искать в памяти все, что происходило пятого числа. И вспомнил. В тот день у меня была важная встреча с инвесторами в том самом бизнес-центре, где на первом этаже находилась та самая кофейня. Я заходил туда утром за кофе с собой. Она могла меня видеть. Она могла узнать меня по фотографиям из соцсетей, которые, наверняка, изучила по наводке Сергея. И она проверила номер, возможно, подсмотрев его где-то? Или Сергей дал его ей раньше, чем сказал?
Неважно. Важен был факт. Наша встреча не была случайной. Она была спланированной операцией. Она выследила меня. Пришла в то место, где я бываю, и разыграла свой спектакль. Это было не просто совпадение. Это была охота. И я был дичью.
Эта мысль, окончательная и бесповоротная, добила меня. Я рухнул на пол в прихожей, прислонившись спиной к стене. Даже сейчас, зная все, мой мозг отказывался полностью принять эту реальность. Это было слишком чудовищно. Слишком по-человечески уродливо.
Я сидел так, наверное, час. Потом поднялся, подошел к барной стойке, налил себе виски. Пить не хотелось, но я заставил себя сделать глоток. Жидкость обожгла горло, но не согрела изнутри. Внутри по-прежнему был лед.
Я взял ноутбук и открыл браузер. Ввел в поиске ее имя и фамилию. Раньше мне это в голову не приходило — я был слишком увлечен самой игрой. Но теперь мне нужна была правда. Вся правда.
Поиск выдал несколько ссылок. Ее инстаграм (я его уже видел), упоминания в каких-то светских хрониках… И одна ссылка на форум, где обсуждали «содержанок Москвы». Сердце упало. Я кликнул.
Там не было ее имени. Но была создана ветка с описанием. «Алиса, 25 лет. Брюнетка, рост 175, модель внешности. Ищет серьезных отношений с обеспеченным мужчиной. Любит искусство, путешествия, дорогие подарки как знак внимания». И дальше — список. Список из ников. Ник Сергея я узнал. Ник нефтяника — тоже, по характерному описанию. Был там и мой ник, под которым я фигурировал на профессиональном форуме. И дата, когда я был «добавлен в список». За неделю до нашей встречи в кофейне.
Я закрыл ноутбук. Мне было физически плохо. Я подбежал к раковине и меня вырвало. Вырвало той самой пустотой, что скопилась внутри.
Она была не просто расчетливой девушкой. Она была частью системы. Со своим рейтингом, своими отзывами, своей стратегией. Я был для нее не человеком. Я был строчкой в списке потенциальных клиентов. И все наши разговоры, все взгляды, все прикосновения — все это было частью стандартного пакета услуг. «Иллюзии под ключ».
Я допил виски. Потом налил еще. И еще. Я не пытался напиться. Я пытался убить в себе это знание. Но оно было прочнее алкоголя.
Под утро я уснул прямо на полу, в одежде. Мне приснился сон. Я был в огромном магазине. Полки были уставлены не товарами, а людьми. Красивыми, упакованными в брендовые вещи. И Алиса стояла на одной из них, с ценником на запястье. А я подходил к ней, смотрел на цену, и она улыбалась мне и говорила: «Ты же можешь себе это позволить?» А я не мог прочитать цифры, они расплывались перед глазами. Я просыпался от собственного крика.
Утро принесло не облегчение, а похмелье души. Я понял, что не могу так жить. Не могу оставаться в этом городе, в этой квартире, с этими воспоминаниями. Мне нужно было бежать. Куда угодно.
Я написал заявление на отпуск на работе. Собрал рюкзак. Взял паспорт и кредитку. Я не знал, куда еду. Я просто сел в машину и поехал. Я вырвался из города и понесся по пустому шоссе, давя на газ, будто пытаясь оставить позади не только километры, но и самого себя.
Я ехал несколько часов. Пейзаж за окном менялся, городской пейзаж сменился полями, потом лесами. Я не видел их. Я видел только ее лицо. Ее холодные глаза. Ее улыбку.
Я свернул на первую попавшуюся проселочную дорогу и остановился на обочине. Кругом никого. Только лес, тишина и низкое серое небо. Я вышел из машины. Воздух был холодным и чистым. Я сделал глубокий вдох, и меня снова вырвало. Теперь уже не пищей, а какой-то желчью, горечью, которая копилась во мне все эти дни.
Я стоял, согнувшись, опершись руками о капот, и рыдал. Рыдал как ребенок, как дурак, как человек, у которого украли не деньги, а веру. Веру в то, что любовь может быть настоящей. Что в мире есть что-то, что нельзя купить. Я плакал не по ней. Я плакал по тому наивному идиоту, который верил в случайность и в романтику. Того идиота больше не было. Его съела правда.
Когда слезы закончились, я вытер лицо рукавом и сел на обочину. В кармане зазвонил телефон. Я посмотрел на экран. Неизвестный номер. Но я уже знал, кто это. Она нашла меня. Или ее «система» меня нашла.
Я не стал брать трубку. Я вынул сим-карту, сломал ее пополам и выбросил в придорожную грязь. Потом сделал то же самое с самой трубкой, швырнув телефон в ствол дерева. Он разбился с сухим треском.
Теперь тишина стала абсолютной. Меня больше никто не мог найти. Я отрезал себя от того мира. От мира Алис, Сергеев, счетов и чеков. Я остался один. Совершенно один. С пустым кошельком души и сломанным компасом сердца.
Я не знал, что буду делать дальше. Куда поеду. Как буду жить. Но я знал одно. Обратного пути нет. Дверь в мою старую жизнь, ту, где можно было купить иллюзию счастья, захлопнулась навсегда. И теперь мне предстояло научиться жить в новой реальности. Реальности, где не на что было надеяться и некого было винить. Кроме самого себя.
Глава 5
Прошло два года. Две зимы, две весны, два лета и две осени. Время, которое должно было залечить раны, на самом деле лишь превратило острую, режущую боль в тупую, фоновую ломоту, похожую на боль в старом переломе при смене погоды. Я так и не вернулся в Москву. Вернее, я вернулся, но ненадолго — чтобы продать квартиру, закрыть дела с банком и собрать оставшиеся вещи. Стоя в той самой пустой, гулкой «берлоге», я понял, что не могу дышать этим воздухом, пропитанным памятью о ней, о моей глупости, о том сломленном человеке, которым я был.
Я купил старый, видавший виды дом в маленьком городке на севере, на берегу холодного, почти всегда серого озера. Он стоял на отшибе, на самом краю земли, за которым начинались только бесконечные леса и скалы. Здесь не было модных кофеен, бутиков, ресторанов на крышах. Здесь был только ветер, шум деревьев да крики чаек. И тишина. Та самая, оглушительная тишина, которую я так безуспешно пытался найти, разбивая телефон о дерево.
Я работал удаленно. Мой стартап, как ни странно, выжил и даже начал приносить стабильный доход. Теперь я писал код, глядя не на стену соседнего дома, а на озерную гладь, по которой ходила рябь от ветра. Деньги, которые когда-то уходили на сумки и ужины, теперь копились на счетах. Иногда я смотрел на цифры и чувствовал что-то похожее на удовлетворение. Оно было холодным, безрадостным, но стабильным. Как погода здесь.
Я сознательно избегал любых контактов, которые могли бы хоть как-то напомнить о прошлом. Никаких новых знакомств, особенно с женщинами. Я стал тем самым отшельником, которого местные считали чудаком, но терпели, потому что я был тихим и платил за все налоги. Я научился колоть дрова, чинить протекающую крышу, ловить рыбу, которую потом молча ел один за кухонным столом. Это была не жизнь, а существование. Но после того ада, что был со мной, и это казалось благом.
Но память, чертовка, оказалась живучей. Она ждала своего часа в засаде. Она набрасывалась в самый неожиданный момент. Увидел в магазине женщину в платье пыльной розы — и сердце останавливалось. Услышал по радио ту песню, что играла в ресторане в нашу первую встречу — и ком подкатывал к горлу. Пахло сандалом и пачулями от случайной прохожей — и меня бросало в дрожь. Эти призраки преследовали меня даже здесь, на краю света.
Однажды поздней осенью, когда озеро стало свинцовым и покрылось первыми заберегами, я поехал в соседний, более крупный город за продуктами. Зашел в супермаркет, бросал в тележку консервы, крупы, все то, что составляло мой скудный рацион. И в отделе с бытовой химией я увидел ее.
Спиной ко мне стояла женщина. Высокая, стройная, в длинном, простом, но хорошо сидящем пальто. Темные волосы были собраны в небрежный пучок. На руке висела не брендовая сумка, а простая холщовая авоська, набитая продуктами. Она выбирала стиральный порошок, внимательно изучая этикетку.
Это не могла быть она. Просто игра воображения, мираж, рожденный больным мозгом. Но что-то в линии плеч, в наклоне головы было до мучительного знакомым. Я замер, не в силах пошевелиться, сжимая ручку тележки так, что кости трещали.
Она повернулась. И время остановилось.
Это была Алиса. Но не та Алиса, которую я знал. С нее словно сняли глянцевый лак. Лицо было без макияжа, усталое, с легкими морщинками у глаз. Те самые глаза, цвета теплого шоколада, были теми же, но в них не было ни капли того хищного блеска, той холодной уверенности. Они были… обычными. Усталыми и немного грустными. Она похудела, скулы выступили резче. На ней не было ни единого намека на роскошь. Простое пальто, потертые джинсы, простые сапоги.
Она посмотрела на меня, и сначала в ее взгляде не было ничего, кроме рассеянного отсутствия. Потом зрачки ее расширились. Узнавание пришло медленно, будто из другой жизни. Ее рука с порошком опустилась. Она побледнела.
«Максим?» — ее голос был тихим, хрипловатым. Таким же усталым, как и ее лицо.
Я не мог ответить. Я просто смотрел на нее, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все те эмоции, что я так тщательно хоронил два года — ярость, унижение, боль, — поднялись одним мощным цунами, сметая все на своем пути.
«Что ты здесь делаешь?» — наконец выдавил я. Мой голос прозвучал грубо, почти враждебно.
Она отвела взгляд, потупилась. «Я… я живу здесь».
«Живешь? Здесь?» — я огляделся, как будто это мог быть розыгрыш. Но мы стояли в провинциальном супермаркете, вокруг нас сновали местные жители с тележками, пахло хлоркой и хлебом. Это была самая что ни на есть реальность.
«Да, — она кивнула, все еще не глядя на меня. — Уже полтора года».
Мы стояли в проходе, и люди начали нас обтекать, бросая curious взгляды. Неловкость висела в воздухе густым туманом.
«Поговорим? — неожиданно для себя сказал я. — Где-нибудь…»
Она молча кивнула.
Мы вышли из магазина и пошли к небольшому кафе через дорогу. Оно называлось «У Озера» и было таким же серым и непритязательным, как и все в этом городе. Мы сели у окна, за столиком с липкой клеенкой. Я заказал кофе, она — чай. Долгое время мы молчали. Я не мог оторвать от нее глаз. Это была она, но это была не она. Исчезла та выверенная, идеальная кукла. Передо мной сидела живая женщина, на лице которой была написана усталость, а в глазах — какая-то новая, незнакомая глубина.
«Как?» — наконец спросил я, ломая молчание.
Она вздохнула, держа свои руки вокруг чашки, будто пытаясь согреться. «Все закончилось. Как я и говорила, проекты имеют свойство заканчиваться».
«Тот, в дубленке? Он тебя бросил?»
Она горько усмехнулась. Это была не та, язвительная усмешка, а другая — горькая, уставшая. «Хуже. Он оказался не тем, кем казался. Долги, проблемы с законом… Когда пришли люди в масках и с автоматами, чтобы его арестовать, я поняла, что пора завязывать. Он, кстати, успел снять с моих счетов все, что там было, перед своим арестом. В качестве «последнего подарка»».
Я слушал, и во рту появился вкус пепла. Такова ирония судьбы. Охотница сама стала дичью.
«А Сергей? Другие? Ты же говорила, у тебя есть кандидаты».
«Кандидаты есть всегда, — она пожала плечами. — Но я… я просто устала, Максим. Устала от этой вечной игры. От необходимости всегда быть на высоте, всегда улыбаться, всегда быть идеальной картинкой. Это выматывает. Высасывает всю душу. В один прекрасный день я посмотрела на себя в зеркало и не узнала того человека, который смотрел на меня оттуда. Это был манекен. Дорогой, красивый, но пустой».
Она говорила тихо, без пафоса, просто констатируя факты. И в ее словах не было и тени той прежней, наглой уверенности.
«И что же ты сделала?»
«Уехала. Просто взяла и уехала. С тем, что осталось. А осталось не так уж много. Сняла здесь квартиру. Устроилась работать администратором в местную гостиницу». Она указала пальцем в сторону невзрачного трехэтажного здания через улицу. «Вот там».
Я смотрел на нее и не верил своим ушам. Алиса. Администратор в провинциальной гостинице. Это было настолько невероятно, что не укладывалось в голове.
«А твои… твои запросы? Шубы? Квартиры?» — не удержался я.
Она посмотрела в окно, на серое небо. «Остались там, в той жизни. Здесь они никому не нужны. Здесь другие ценности. Тут платят ровно столько, чтобы оплатить аренду и купить еды. И знаешь что? Мне хватает. Впервые за долгое время мне хватает».
В ее голосе не было сожаления. Было спокойное, почти отрешенное принятие.
«И ты счастлива?» — спросил я, и сам понял, насколько глуп и жесток этот вопрос.
Она перевела на меня взгляд. В ее глазах стояла та самая боль, которую я знал так хорошо. «Счастлива? Нет. Но я спокойна. Я не должна никому ничего доказывать. Никому не должна улыбаться, если не хочу. Я могу просто быть. Пусть уставшей, пусть бедной, но… собой. Наверное, впервые за много лет».
Мы допили свои напитки. Молчание снова повисло между нами, но теперь оно было другого качества. Не враждебным, а тяжелым, насыщенным невысказанным.
«А ты? — наконец спросила она. — Я слышала, ты продал квартиру и уехал. Думала, ты за границу».
«Я здесь, — коротко сказал я. — Живу в старом доме на озере».
«Один?»
«Один».
Она кивнула, как будто так и должно было быть.
Я заплатил по счету, и мы вышли на улицу. Шел мелкий, колючий дождь. Она подняла капюшон своего простого пальто.
«Прости меня, Максим, — сказала она вдруг, глядя куда-то мимо меня. — За все. Я была ужасным человеком. Я использовала тебя. Я использовала многих. И я получила по заслугам».
Я смотрел на нее, на эту новую, сломленную Алису, и не чувствовал триумфа. Не чувствовал удовлетворения. Я чувствовал только бесконечную, вселенскую усталость. Усталость от всей этой истории. От боли, которую мы причинили друг другу.
«Я тоже не был подарком, — сказал я. — Я мог уйти после первого же свидания. Но мне было… интересно. Мне было интересно, до чего ты можешь дойти. Это делает меня не менее мерзким».
Она слабо улыбнулась. «Мы оба были монстрами. Только разными».
Она повернулась, чтобы уйти.
«Алиса», — окликнул я ее.
Она обернулась.
«А та сумка? Та, что я тебе купил?»
Ее лицо снова исказила гримаса чего-то похожего на боль. «Я продала ее. Почти сразу после нашего… разрыва. Деньги ушли на первые месяцы аренды здесь. Это была последняя вещь из той жизни».
Она кивнула мне на прощание и пошла по мокрому тротуару, скрывшись в серой пелене дождя. Я стоял и смотрел ей вслед, пока она не превратилась в маленькую точку, а потом и вовсе исчезла.
Я вернулся к себе на озеро. Дом был холодным и пустым. Я растопил печь, сел в кресло у окна и смотрел, как сумерки медленно поглощают озеро. Встреча с ней не принесла облегчения. Она не закрыла гештальт. Она лишь показала мне, что раны, которые мы нанесли друг другу, никогда не заживут полностью. Они лишь покроются тонким слоем шрама, который будет ныть при каждом воспоминании.
Она стала другой. И я стал другим. Мы оба сбежали от самих себя, от тех людей, которыми были, и нашли приют в этом забытом богом месте. Два беглеца. Два призрака из прошлой жизни.
Я думал о том, что сказал Сергей: «Она тебя обдерет как липку и выбросит». Он был прав. Но он не знал, что она и сама в итоге станет жертвой своей же игры. Ирония судьбы была абсолютной.
Я не испытывал к ней ни жалости, ни ненависти. Было какое-то странное, отстраненное понимание. Мы оба были продуктом того гнилого, потребительского мира, который сами же и создавали. Она продавала иллюзии. Я их покупал. И в конце концов, мы оба остались ни с чем. Она — без денег и без маски. Я — без веры и без надежды.
Ночью я вышел на крыльцо. Было холодно, дул пронизывающий ветер с озера. На небе, очищенном от городской дымки, сияли миллиарды звезд. Таких ярких и таких безразличных. Я смотрел на них и чувствовал себя бесконечно маленьким и одиноким. Но в этом одиночестве была какая-то новая, горькая правда.
Я больше не был тем наивным дураком, верящим в случайные встречи. Но я и не был тем циником, который верит только в деньги и расчет. Я был просто человеком, который ошибся, который обжегся и который теперь жил с этим ожогом.
Алиса была моим личным уроком. Дорогостоящим и жестоким. Она научила меня смотреть в суть вещей. Научила не доверять глянцевым оберткам. Но самое главное — она научила меня смотреть вглубь себя. И то, что я там увидел, мне не понравилось.
Я до сих пор не знаю, что такое любовь. Возможно, я никогда и не узнаю. Но я точно знаю, что ею нельзя торговать. Ее нельзя купить за деньги, как нельзя купить за деньги душу. Они либо есть, либо их нет.
Я вернулся в дом, затопил печь посильнее и сел за ноутбук. Свет экрана был единственным источником света в комнате. Я открыл новый файл и начал писать. Не код. Я начал писать эту историю. Нашу историю. Сначала медленно, с трудом, подбирая слова. Потом все быстрее и быстрее, будто прорывало плотину.
Я писал не для того, чтобы ее опубликовать. И не для того, чтобы оправдаться. Я писал, чтобы вытащить из себя этот яд. Чтобы оставить всю эту боль здесь, на экране, и maybe, когда-нибудь, я смогу закрыть этот файл и жить дальше.
Но я знаю, что это вряд ли произойдет. Потому что некоторые уроки слишком болезненны, чтобы их забывать. Они становятся частью тебя. Частью твоего ДНК. И Алиса, та, первая, глянцевая и бездушная, и та, вторая, уставшая и живая, навсегда останется со мной. Как шрам. Как предупреждение. Как напоминание о том, во что может превратиться человек, когда перестает верить в чувства и начинает верить в ценники.
А за окном шумел ветер, и озеро, темное и бесконечное, было похоже на мое будущее — пустое, холодное, но в своем роде чистое. Чистое от лжи.