— Виктор Петрович, почему здесь написано «папе Сергею»?
Виктор держал детский рисунок. Пальцы сжимали лист, оставляя заломы на бумаге.
— Максимка буквы только учит, — Кристина не отрывалась от телефона. — Пишет что попало.
— Тут чётко написано «Сергей».
— Ну и что? Может, в садике мальчик такой. Виктор Петрович, вы умный человек, зачем ерундой голову забиваете?
Раньше она называла его просто Виктором. «Виктор Петрович» появилось месяца три назад.
Он положил рисунок рядом с другими. Пять домиков, пять солнц, пять деревьев. И пять подписей: «Папе Виктору», «Папе Сергею», «Папе Андрею».
— Объясни, — попросил он.
Кристина вскочила, схватила листы, прижала к груди.
— Нечего объяснять! Ребёнок рисует, что хочет!
— Крис…
— Идите. Просто идите. Устала от подозрений. Четыре года деньги даёте, а теперь что?
Виктор медленно встал. Четыре года он оплачивал квартиру. 35 тысяч в месяц. Детский сад — 18, развивающие занятия — 12, английский для пятилетнего — 15. Коляска за 480 тысяч.
Он помнил, как выбирал эту коляску. Стоял в магазине среди семейных пар. Продавщица объясняла про амортизацию. А он думал: впервые покупает что-то для своего ребёнка.
Своего.
— Приду завтра, — сказал он. — Поговорим спокойно.
Кристина что-то бросила вслед, но он не разобрал.
В двадцать лет Виктор точно знал, чего не хочет. Не хочет прозябать инженером, как отец. Не хочет зарплату в конверте. Не хочет детей, которые мешают строить карьеру.
Он хотел владеть строительной компанией. Носить костюмы по 300 тысяч. Подписывать контракты на миллионы.
Алла появилась вовремя. Умная, жёсткая, голодная до успеха. Финансовое образование у неё, инженерное у него. Поженились, потому что удобно — общее имущество, налоговые льготы.
О детях не говорили. Алла после травмы не могла их иметь. Виктор обрадовался.
Они работали как механизм. Квартира в центре, загородный дом, две иномарки.
К сорока Виктор понял: ему нечего вспомнить, кроме совещаний.
Дом был полон дорогих вещей и пуст. Алла ночевала в офисе. Разговаривали только о деле.
Однажды в пробке он смотрел, как мужчина ведёт мальчика лет пяти за руку. Обычная сцена. Но внутри что-то сжалось.
Вечером была презентация жилого комплекса в загородном клубе. Важные лица, дорогое вино. Виктор вышел покурить. Зашёл со стороны кухни.
— Можно что-нибудь поесть? Только не это, — кивнул в сторону зала. — Что-нибудь простое.
Девушка в форме официантки улыбнулась. Лет двадцати, круглое лицо, прямой взгляд.
— Хотите блинов? Я для себя напекла.
Так началось.
Кристина была другая. Смеялась над шутками, слушала про стройки. Говорила простыми словами. Не обсуждала прибыль.
С ней можно было молчать. Или говорить о ерунде.
Когда сказала, что беременна, Виктор испытал такое счастье, что ноги подкосились.
— Сниму квартиру, — сказал он. — Уволишься, будешь заниматься собой и ребёнком.
— А ты? Ты же женат.
— Разведусь. Только не сейчас. Большая сделка. Если делить бизнес, всё рухнет. Дай время.
— Сколько?
— Год. Может, полтора.
Она подумала. Кивнула.
Времени потребовалось четыре года. Активы переплетены. Каждая бумага через десять согласований.
Виктор жил двумя жизнями. Днём — совещания, контракты. Вечерами — квартира в спальном районе.
Максимка. Мальчишка с его носом и Кристиниными глазами. Виктор часами смотрел, как сын собирает конструктор. Научил различать марки машин, водил в кино.
Каждый рисунок «папе Виктору» складывал в машину. В пробках доставал, смотрел.
Его сын. Его наследник.
Месяц назад развод завершился. Алла получила половину бизнеса, съехала. Виктор почувствовал только усталость.
Теперь мог признать сына. Жениться на Кристине. Перевезти их в загородный дом.
Придумал разговор. Зайдёт с букетом, опустится на колено, достанет свидетельство о разводе.
Но нашёл эти рисунки.
На следующий день приехал раньше. Открыл своим ключом.
Голоса. Детский смех, мужской голос.
Прошёл в комнату Максима.
На полу сидел незнакомый мужчина лет тридцати пяти. Максимка строил с ним башню из кубиков.
— Папа, смотри какая! — закричал мальчик, повернулся. — А, папа Виктор пришёл. Папа Серёжа, это папа Виктор.
Тишина длилась секунды три.
Мужчина медленно поднялся.
— Поговорить надо, — сказал Виктор. — Не при ребёнке.
— Ты кто такой?
— Вот об этом и поговорим.
Сергей оказался программистом. Женат, двое детей от жены. Познакомился с Кристиной полтора года назад. Она сказала, что беременна от него. Он оплачивал квартиру, детский сад, всё необходимое. Собирался разводиться.
Говорили тихо. Сравнивали даты, суммы, обещания.
— Ещё Андрей есть, — вспомнил Виктор. — На рисунках.
— И Денис, — добавил Сергей. — Она обмолвилась про «друга Дениса», который помогает с ремонтом.
Кристина появилась в дверях. Взглянула — всё поняла.
— Убирайтесь оба. Максимка мой сын. Вы не нужны.
— Подам в суд, — произнёс Виктор. — Экспертиза всё покажет.
— Подавай. Только пока идёт суд, я могу уехать. Будешь искать.
Виктор развернулся, пошёл к выходу. За спиной Сергей закричал.
Максимка выбежал в коридор.
— Папа Виктор, ты уже уходишь? Мы не доиграли!
Виктор присел, обнял мальчика. Пахло детским шампунем, сладостями.
— Скоро приду, — соврал он.
Экспертиза ДНК заняла две недели. Виктор ждал, впервые за много лет не мог работать. Сидел в кабинете, смотрел в окно.
Если Максим его сын — что делать с Кристиной? Как объяснить мальчику, что мама обманывала?
Если не его сын — что тогда?
Результат пришёл в среду. Обычное электронное письмо.
«Вероятность отцовства — 0%».
Виктор сидел неподвижно минут двадцать. Позвонил адвокату, попросил снять иск.
В тот же день уведомление: иск подал Сергей. Потом ещё один — от Михаила Кравцова.
Вечером достал из бардачка стопку рисунков. Домики, машинки, солнца. «Папе Виктору от Максимки».
Долго смотрел на кривые буквы. Порвал листы. Выбросил в урну.
Прошло три месяца. Виктор вернулся к работе, но что-то сломалось. Контракты подписывались, деньги капали на счета. Но не имело значения.
Он не узнал, кто настоящий отец Максима. Может, Кристина сама не знала.
Иногда, проезжая мимо их района, ловил себя на желании свернуть. Подняться на третий этаж. Позвонить. Увидеть мальчика издалека.
Не сворачивал.
Однажды в кафе услышал за соседним столиком:
— Представляешь, нашла способ обеспечить себя! Нескольким мужикам внушила, что ребёнок от каждого. Все платят!
— Да ладно, кто купится?
— Мужики после сорока сентиментальные. Захотелось отцовства — вот и клюют.
Виктор допил кофе. Вышел.
Ветрено. Впереди шёл мужчина с мальчиком за руку. Обычная сцена.
Виктор смотрел им вслед, не чувствовал ничего. Ни боли, ни сожаления, ни зависти.
Пустоту.
Он построил компанию, заработал миллионы. Владел домом, машинами. Потратил четыре года на иллюзию семьи. Остался ни с чем.
Достал телефон, набрал бывшей жене: «Алла, как дела?»
Ответ через минуту: «Нормально. А у тебя?»
Посмотрел на экран, стёр «тоже нормально». Написал правду: «Плохо».
Три точки замигали. Пропали.
Телефон зазвонил.
— Виктор Петрович, вы где? Освобожусь через час. Встретимся?
— Давай.
Повесил трубку. Пошёл вперёд. Ветер трепал пальто, на тротуаре валялись жёлтые листья.
Виктор шёл и думал, что жизнь даёт второй шанс не всегда. Иногда просто позволяет признать ошибку.
Без иллюзий, без надежды на чудо.
Просто жить.
И это тоже был выбор.