Рита резко отодвинула от себя чашку. Чай плеснул на клеёнку, но она не заметила.
— Я не собираюсь жить с твоей мамой!
Андрей замер с телефоном в руках. Только что он улыбался, показывал ей фотографии квартиры — трёшка в спальном районе, светлая, с хорошим ремонтом. Его мама согласилась их принять на полгода, может, на год. Пока сами не встанут на ноги, не накопят на своё жильё.
— Рит, ну это временно... Пока свою не купим.
— Нет.
Рита встала из-за стола и подошла к окну. За ним — огород, соседский забор, дорога к речке. Двадцать шесть лет она здесь живёт, в этом доме. Знает каждую половицу, каждую щель в заборе. А он предлагает ей переехать в чужой город, к чужой женщине, которую она видела всего дважды.
— Ты её даже не знаешь толком, — Андрей подошёл сзади, попытался обнять. Рита не оттолкнула, но и не прильнула к нему. Стояла, как столб. — Мама хочет помочь, она не желает зла.
— Легко говорить. Это не тебе будут указывать, как готовить, как убирать, как жить.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
У Риты перед глазами стояла подруга Лена из соседней деревни. Вышла замуж три года назад, переехала к свекрови. Через полгода вернулась с младенцем на руках и синяками под глазами — не от мужа, от нервов. Рассказывала, как свекровь каждое её движение комментировала: и суп не так сварила, и пелёнки не так развесила, и ребёнка неправильно держит. Муж отмалчивался, работал допоздна. А Лена чахла в четырёх чужих стенах.
— Я слышала, как это бывает, — Рита обернулась. — Знаешь, что Ленка рассказывала? Она там себя потеряла. Полгода жила и не понимала — она жена или прислуга.
Андрей сел за стол, провёл рукой по волосам. Устал. Работает на двух работах, копит на машину получше, на жизнь в городе. Рита это видит, ценит. Но жить с его мамой? Нет. Ни за что.
— Давай спокойно поговорим, — сказал он тихо. — Мама просто хочет нам помочь. Квартиры сейчас дорогие, даже съёмные. А у неё три комнаты, одна будет наша.
— Одна комната в чужом доме.
— В доме моей мамы!
— Для меня — чужом.
Они помолчали. Рита смотрела в окно, Андрей — в телефон. Между ними легла пропасть: деревня и город, свои и чужие, свобода и зависимость.
Андрей сидел в машине и набирал сообщение маме. Удалил. Набрал заново. Снова удалил. Как объяснить, что Рита категорически отказывается? Мама обрадовалась, когда он сказал о свадьбе. Сразу предложила: живите у меня, зачем деньги на съём тратить? Логично же.
Но Рита... Она другая. Выросла здесь, в деревне, где у каждого свой дом, свой участок, свои правила. Где соседи знают всё про всех, но в чужую жизнь не лезут. Городская суета ей чужда. А тут ещё — жить с его мамой.
Он понимал Риту. Вернее, пытался понять. Но что делать? Съёмная квартира — двадцать пять тысяч в месяц минимум. Плюс коммуналка, еда. У него зарплата неплохая, но одному тянуть тяжело. А Рита в городе работу пока не нашла, её специальность — агроном — там не особо востребована.
Мама звонила каждый день. Спрашивала про свадьбу, про Риту, когда приедете. Андрей отвечал уклончиво. А сегодня мама сказала:
— Андрюш, я хочу познакомиться с ней поближе. Приеду в субботу, хорошо?
Он не успел ответить. Мама уже купила билет на автобус.
Рита стояла у грядок и полола морковь. Механически, не думая. А голова была занята другим.
Чужой город. Чужой дом. Чужая женщина.
Она представила: утро, кухня, она выходит завтракать. А там свекровь. Смотрит, оценивает. Лицо Риты неправильно умыто? Халат не тот надела? Вилку не так держит?
Глупости, конечно. Андрей говорил, мама у него нормальная. Работает бухгалтером, живёт одна после развода. Спокойная, адекватная, но Рита всё равно боялась.
Боялась потерять себя. Здесь, в деревне, она знала, кто она такая. Рита Соколова, дочь Петровича и Марины, агроном, хозяйка дома после смерти родителей. У неё огород, куры, кот Васька и подруги, с которыми в школе училась. У неё речка за огородами, куда летом ходит купаться.
А там? Там она будет никто. Девушка из деревни, которая приехала к городскому парню.
— Рит! — окликнул Андрей с крыльца. — Иди сюда.
Она воткнула тяпку в землю и пошла к дому. По дороге вытерла руки о фартук, сняла платок. Волосы растрепались, но она не стала поправлять.
Андрей стоял на крыльце, мялся.
— Слушай... Мама приезжает в субботу. Хочет познакомиться.
Рита остановилась. В животе что-то упало.
— Когда ты собирался сказать?
— Говорю же. Сегодня среда, до субботы три дня...
— Ты мог предупредить раньше!
— Она сама вчера решила! — Андрей развёл руками. — Купила билет и всё. Я не ожидал.
Рита развернулась и пошла обратно к грядкам. Злость клокотала в груди. Он не предупредил. Поставил перед фактом. Мама едет — готовься, принимай.
— Рит, ну подожди!
Она не оборачивалась. Схватила тяпку и полола морковь так яростно, будто это не сорняки, а все её проблемы разом.
Андрей смотрел ей вслед и не знал, что делать. Подойти — накричит. Оставить — обидится, что бросил. Он понимал: для Риты это катастрофа. Мама приедет, будет смотреть на дом, на огород, на неё. Оценивать. Решать, подходит ли эта девушка её сыну.
Хотя мама не такая. Правда, не такая. Она умная, справедливая. Просто хочет убедиться, что Андрей не совершает ошибку. Это же нормально?
Но Рите не объяснишь.
Суббота наступила слишком быстро. Рита убиралась в доме с утра: мыла полы, протирала пыль, меняла занавески. Андрей пытался помочь, но она отправила его встречать маму на автобус.
Она испекла пирог с яблоками. Сварила борщ. Накрыла стол белой скатертью, выставила лучшую посуду — ту, что осталась от бабушки. Фарфоровые чашки с розочками, блюдца в трещинках, но красивые.
Потом оделась. Долго выбирала: платье или джинсы? Платье показалось слишком нарядным, джинсы — слишком простыми. Остановилась на юбке и светлой блузке. Посмотрела в зеркало — бледная, испуганная. Накрасила губы. Стало ещё хуже — как будто клоун.
Стерла помаду и села у окна ждать.
Машина подъехала ровно в два. Рита увидела, как Андрей вышел, открыл дверь. И оттуда... Женщина лет пятидесяти, высокая, худая. Короткая стрижка, джинсы, кроссовки. Никаких городских туфель на каблуках и строгих костюмов. Она огляделась, сказала что-то Андрею и улыбнулась.
Дверь открылась. Андрей вошёл первым, за ним — его мама. Она переступила порог, осмотрелась и вдруг замерла. Лицо изменилось. Улыбка исчезла.
— Мам, это Рита, — сказал Андрей. — Рит, это моя мама, Елена Григорьевна.
Рита кивнула, попыталась улыбнуться. А Елена Григорьевна молчала. Смотрела на неё так внимательно, что Рита почувствовала себя насекомым под микроскопом.
— Здравствуйте, — выдавила она наконец.
— Здравствуй, — Елена Григорьевна шагнула вперёд. — Ты... Скажи, как фамилия у тебя была до замужества?
— Мам, они же ещё не расписаны, — удивился Андрей.
— Соколова, — ответила Рита. — А что?
Елена Григорьевна медленно опустилась на стул. Положила сумку на пол. Смотрела на Риту не отрываясь.
— Твоя мама... Марина Соколова?
— Да. Откуда вы знаете?
Тишина. Андрей переводил взгляд с мамы на Риту и обратно, ничего не понимая. А Рита почувствовала, как внутри всё сжалось в комок. Что происходит?
— Мы с твоей мамой учились вместе, — тихо сказала Елена Григорьевна. — В этой школе. Здесь, в деревне. Я... Я отсюда родом.
Андрей замер с чашкой в руках. Рита опустилась на стул напротив.
— Вы из нашей деревни?
— Жила здесь до восемнадцати лет. Потом уехала. В город, учиться, работать. Больше не возвращалась.
Елена Григорьевна говорила медленно, с паузами. Смотрела не на Риту, а куда-то вдаль — в окно, на огород, на дорогу.
— Твоя мама была моей лучшей подругой. Мы с ней... — Она осеклась. — Господи. Марина. Сколько лет прошло.
— Мама умерла четыре года назад, — Рита сказала это тихо, но твёрдо. — Папа — два года назад.
— Я не знала. Я... Мы не общались.
— Почему?
Вопрос повис в воздухе. Андрей поставил чашку, сел рядом с мамой. Она молчала, собираясь с мыслями.
— Потому что я сбежала, — наконец сказала она. — Из этой деревни. Мне было восемнадцать, я хотела учиться, работать, жить в городе. Родители были против. Говорили: выходи замуж, рожай детей, будешь здесь с нами. Как все.
Рита слушала и узнавала себя. Те же мысли, те же страхи. Только наоборот: она боялась уехать, а Елена Григорьевна боялась остаться.
— Я уехала и не вернулась. Даже на похороны родителей не приехала — работала, не могла оторваться. Вернее, не захотела. Боялась, что затянет обратно. Марина писала мне письма первые годы. Я не отвечала. Мне казалось, если буду держать связь, то обязательно вернусь. А я так боялась вернуться. Боялась стать такой же, как все здесь.
— Мам, — Андрей положил руку на её плечо. — Ты никогда не рассказывала.
— Не хотела вспоминать. А сегодня вхожу в этот дом — и всё разом нахлынуло. Этот стол... У Марины был такой же. И занавески похожие. И запах... Яблочный пирог. Мы с ней пекли по субботам.
Елена Григорьевна встала, подошла к окну. Стояла спиной к ним, плечи напряжены.
— Когда Андрей сказал, что его девушка из деревни, я... — Она повернулась. Лицо было бледным. — Я испугалась. Подумала: сейчас он натворит глупостей. Женится на деревенской девчонке, которая потянет его назад. Заставит бросить карьеру, жить где-то на окраине, рожать детей одного за другим. Я хотела приехать и отговорить его. Или хотя бы убедить вас пожить сначала у меня — проверить, справитесь ли в городе.
Рита молчала. Злости не было, была пустота и странное понимание.
— Но ты не такая, — продолжила Елена Григорьевна. — Я вижу. Ты не хочешь в город. Ты боишься потерять себя там. Так же, как я боялась потерять себя здесь.
Она подошла ближе, села рядом с Ритой.
— Знаешь, что самое страшное? Я сбежала из деревни и всю жизнь доказывала себе, что правильно сделала. Работала, строила карьеру, растила сына одна. Мне казалось — я свободна. А на самом деле... Я просто поменяла одну клетку на другую. Городскую квартиру на деревенский дом. Офис на огород. Но клетка осталась.
— Мама, о чём ты? — Андрей не понимал.
— О том, что я боялась не деревни, сынок. Я боялась зависимости. От мужа, от родителей, от чужого мнения. Мне казалось: в городе я буду свободной.
Елена Григорьевна взяла Риту за руку.
— Ты права, что не хочешь жить со мной. Я бы на твоём месте тоже отказалась. Потому что это не про помощь. Это про контроль. Я хотела контролировать ситуацию — как когда-то родители контролировали меня. Круг замкнулся.
Рита смотрела на неё и видела не грозную свекровь, а уставшую женщину. Которая всю жизнь бежала от себя и вдруг остановилась.
— Я не предлагаю вам жить у меня, — Елена Григорьевна отпустила Ритину руку. — Живите, где хотите. Здесь, в городе, где угодно. Я помогу деньгами на съём, если нужно. Но без условий. Просто потому что вы мне дороги. Оба.
Андрей сидел и молчал. Пытался переварить услышанное. Его мама — из деревни? Как так? Она всегда была городской, успешной, уверенной. А тут...
— Почему ты никогда не говорила? — спросил он.
— Стыдилась. Мне казалось: если ты узнаешь, что я отсюда, то будешь думать, что я... Недостаточно хороша. Глупо, да?
— Очень глупо.
Елена Григорьевна рассмеялась. Впервые за весь разговор — легко, без напряжения.
Рита встала, подошла к печке. Достала пирог, порезала, разложила по тарелкам. Руки тряслись, но она держала себя в руках.
— Оставайтесь на ужин, — сказала она. — Я борщ сварила.
— Спасибо.
Они ели молча. Пирог был вкусным — рассыпчатым, с кисло-сладкими яблоками. Борщ — наваристым, с мясом и сметаной. За окном садилось солнце, и в доме становилось тепло, уютно.
Андрей смотрел на двух женщин — маму и Риту — и понимал: что-то изменилось. Невидимая стена между ними рухнула. Не исчезла совсем — нет, они всё ещё разные. Но теперь эта разница не пугала.
— А если... — начала Рита и запнулась.
— Что?
— Если мы всё-таки попробуем? Город, я имею в виду. Но не у вас. Снимем квартиру. Маленькую, какую найдём. Я попробую найти работу. А если не получится... Вернёмся сюда.
Андрей посмотрел на неё удивлённо.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Просто попробовать. Не навсегда. Посмотреть, как оно там.
Елена Григорьевна улыбнулась.
— А я приеду к вам в гости. Если позволите, конечно. Посмотрю, как вы устроились. И... — Она помолчала. — Может, на кладбище съезжу. К родителям. К Марине. Давно пора было.
— Я провожу вас, — сказала Рита.
— Спасибо.
Вечером, когда Елена Григорьевна уехала обратно в город, Рита и Андрей сидели на крыльце. Было темно, звёзды яркие, воздух свежий.
— Ничего себе день, — сказал Андрей.
— Угу.
— Ты правда хочешь попробовать?
— Хочу. Но с условием: если не понравится — вернёмся. И никаких претензий.
— Договорились.
Они помолчали. Рита прислонилась к его плечу.
— Знаешь, что странно? Твоя мама боялась деревни, а я боюсь города. Но на самом деле... Мы обе просто боимся потерять себя.
— Может, дело не в месте?
— Может быть.
Рита смотрела на звёзды и думала: что будет дальше? Получится ли у них в городе? Не разочаруется ли Андрей? Не пожалеет ли она?
Но впервые за долгое время страх отступил. Потому что теперь она знала: она не одна. И Елена Григорьевна — не враг. Она союзник. Человек, который прошёл свой путь и понял: побег от себя никуда не ведёт.
Город или деревня — не важно. Важно, чтобы рядом были люди, которые понимают. И место, куда можно вернуться, если что-то пойдёт не так.
А она попробует. Город, работу, новую жизнь. Не навсегда. Просто попробует.
И если не получится — вернётся. Не с позором, не с чувством провала. Просто вернётся.
Потому что дом — это не стены. Это то, где тебя ждут и принимают любой. И теперь у неё два дома: один здесь, другой — там, где Андрей.