Случайно на ноже карманном найди пылинку дальних стран - и мир опять предстанет странным, а дальше я, увы, забыл. Какой-то Александр Блок. Луна русской поэзии, по меткому народному выражению.
- Вакансия солнца русской поэзии занята правнуком одного прораба, который пощти триста лет назад приезжал к татарам в Казань по приказу Петра I, там надо было слегонца поправить крепость и прикинуть, чего б в ней улучшить в общем смысле.
Таким образом, почти случайно я нашел интервью с одной девушкой, которую в лиде материала назвали автором интерьеров «знаковых казанских ресторанов».
К знаковым казанским ресторанам автор материала отнес следующие:
- Pappin Pub,
- Five Green Bottles,
- «Счастье».
Последняя в списке шарага - это питерская франшиза. Вы могли слышать о ней в связи с точкой на Исаакиевской площади, потому что они открылись именно и ровно в том самом здании гостиницы «Англетер», где повесился какой-то поэт (кажется, Аристон), ну и крупные буквы, чтоб издалека было видно, названия кафе соседствует с соответствующей табличкой о суициде.
Оставшиеся знаковые казанские рестораны - какой-то паб и грин ботлз - они да, знаковые, точно, знаковее некуда.
- Если только под знаком подразумевать вопросительный.
В ходе интервью люди, ни дня не проработавшие в общепите, выразились в том смысле, что обстановка в ресторане становится важнее кухни. И вот что, помимо многого прочего, сообщила на заданную тему автор интерьеров знаковых казанских ресторанов:
«Конечно, еда - главное, ради чего мы ходим в ресторан, но давайте честно: почти везде блюда примерно одинаковые. Если меню составлено грамотно и готовят стабильно качественно, нет необходимости постоянно что-то менять. С дизайном иначе: люди постоянно ищут новые впечатления, интересные локации. Если концепция позволяет, было бы замечательно размещать в интерьерах предметы современного искусства. Отлично, когда в поле зрения гостя 2-3-5 интересных объектов, цепляющих взгляд. Еще лучше, если ему расскажут про них какую-то историю, что, например, вот тот тотем привезли с Байкала, а эту картину специально для ресторана написал художник-брызгист. Когда у тебя есть такие визуальные «триггеры», все органы чувств активизируются и даже еда покажется более вкусной».
Тотем с Байкала - оно, конечно, очень уместно. Особенно, например, в ресторане французской кухни или траттории.
Совершенно очевидно, что о настоящих ресторанах и настоящих гостях девушка имеет приблизительно такое же представление, как об устройстве желудка австралийского утконоса, но выразить свое собственное мнение хочется.
«Везде блюда примерно одинаковые» - если переходить из одной точки сети Five Green Bottles в другую точки сети Five Green Bottles, а их в Казани три, тогда, наверное, действительно, может показаться, что еда везде одинаковая.
Могу посоветовать девушке в виде эксперимента сравнить меню любого паназиатского ресторана и, скажем, «Корчмы Млин». Полагаю, она поразится до глубины души, когда обнаружит, что в первом нет вареников, а во втором - «сушек».
«Если меню составлено грамотно и готовят стабильно качественно, нет необходимости постоянно что-то менять» - вообще-то гости регулярно задают вопрос, дескать, появилось ли что-нибудь новенькое, это известно всякому официанту. И я-то думал, что они про еду спрашивают. А оказываются, они имеют в виду предметы интерьера: не подвезли ли новый тотем или продукт жизнедеятельности художника-брызгиста.
- «Сходите в гостевой туалет, там брызгисты после пива мимо унитаза нахудожничали».
Но если влияние искусства в самом деле так сильно, что все органы чуйств обостряются - я бы поостерегся использовать этот прием в работе.
И вот почему: представьте, официант показывает гостю лужу, оставшуюся после художника-брызгиста, все органы гостя обостряются, и тут-то он обострившейся кожей понимает, что кресло-то под ним - неудобное.
Дальше хуже: обострившийся нос начинает чувствовать, что не все в порядке с вентиляцией, и в зале вообще-то пахнет гарью.
Обострившиеся глаза замечают, что на подаваемой тарелке есть остатки дактилоскопии.
- А уж что начинает ощущать рот - об этом лучше мы и говорить не будем.
Человек ругается, отказывается платить и кричит, что он в эту столовку больше ни ногой.
И это - в лучшем случае.
Потому что в худшем - гость с обострившимися благодаря луже, оставшейся от художника-брызгиста, чувствами ощущает удобное кресло, нюхает прекрасные запахи, замечает приятные известные округлости хостушек.
- Не «нюхает», а «слушает», назидательно сказал бы Довлатов, дай ему Бог здоровья, если бы «нюхает» было написано у Веллера.
И еда кажется ему великолепной.
Так его же тогда железной меглой не выгонишь. И сидеть он будет долго, и заказывать он будет много. И переест, бедолага. А переедание чревато.
— Теперь все ясно, — сказал Кролик, — ты застрял.
— Все из-за того, — сердито сказал Пух, — что выход слишком узкий!
— Нет, все из-за того, что кто-то пожадничал! — строго сказал Кролик. — За столом мне все время казалось, хотя из вежливости я этого не говорил, что кто-то слишком много ест! И я твердо знал, что этот "кто-то" — не я!
Бочка сезонных октябрьских устриц - заворот кишок - и нету человека. И официант лишается одного источника подачек.
- Аркадий Райкин, монолог про дефицит: «Это хорошо? Это противно».
Так что с обострением чувств надо аккуратно.
Как говорится, смотри… эта… не обострись, не обострись.
