Макар обожал субботние утра. Они были для него не просто выходным днем, а целым ритуалом.
Он не валялся в кровати, нет. Он вставал даже раньше, чем в будни, наливал себе чашку крепкого кофе и выходил во двор, к своей лакированной "Ниссан-Икс-Трейл", чтобы проверить давление в шинах, протереть фары мягкой замшей, заглянуть под капот – не нуждается ли в доливе омывайка.
Машина была его детищем, уносившим его и Вику по выходным прочь из города.
В это утро что-то было не так с первого взгляда. Он замер на пороге дома с чашкой кофе в руке.
Солнце падало под углом, высвечивая на вчера еще идеально чистом капоте рваные блики.
Макар, как в замедленной съемке, подошел поближе. Его сердце замерло, а затем гулко стукнуло о ребра.
На капоте, прямо над левой фарой, зияла вмятина размером с кулак. Краска была содрана до металла, от которого расходилась паутина мелких, но безжалостно глубоких царапин.
Правое крыло было тоже поцарапано, будто машину провели вдоль шершавой бетонной стены.
— Вика! — его голос прозвучал хрипло и громче, чем он думал.
Через минуту на пороге возникла Виктория, в своем плюшевом халате, с встревоженным лицом.
— Что случилось?
Он без слов указал пальцем на капот. Виктория подошла, вгляделась и ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Макар… Как? Ты же вчера вечером загонял, и все было цело?
— Было, — сквозь зубы прошипел он. — Значит, это случилось ночью или рано утром.
Они стояли молча, глядя на изувеченный металл. В голове у Макара проносились версии одна нелепее другой.
Может, хулиганы? Но во дворе было тихо, камер нет. Может, он сам задел что-то, не заметил? Но нет, он помнил каждый сантиметр своего пути домой.
— Взлома же нет? — первой очнулась Виктория.
— Нет, — коротко ответил мужчина.
— Подожди, тогда машину открыли ключами? Ты их куда кладешь?
— На полку, в прихожую, как всегда, — с досадой ответил Макар.
Супруги вернулись в дом. Ключи висели на своем месте, на крючке в виде якоря.
Но что-то было не так. Макар всегда вешал брелок с талисманом – маленькой фигуркой медведя – мордой к стене.
Сейчас медведь смотрел на него стеклянными глазами. Мелочь вроде бы, глупость, но он это запомнил.
И тут его взгляд упал на приоткрытую дверь в гостиную. На диване, закинув ногу на ногу и с невозмутимым видом попивая чай, сидела его мать.
Анастасия Эдуардовна жила в соседнем доме и имела привычку появляться у них без предупреждения, заходя через дверь со стороны огорода.
— Доброе утро, — сказала она с улыбкой, заметив их взгляды. — Вы чего такие помятые?
— Анастасия Эдуардовна, вы не видели, кто мог во дворе нашу машину помять? — спросила Виктория, стараясь говорить спокойно.
Анастасия Эдуардовна подняла брови с наигранным театральным удивлением.
— Машину? Какую машину? Вашу? Целую вчера вечером видела, когда мимо шла. Наверное, кто-то из соседей задел и скрылся или коты. У нас тут, я слышала, дикие коты по крышам лазают, могли и уронить что-то...
Голос ее был ровным, но в глазах Макар уловил странную искорку – не то вызова, не то страха, и он вдруг все понял.
Все пазлы встали на свои места с оглушительным щелчком. Ее привычка брать их вещи без спроса – то фен "попользоваться", то книгу "почитать".
Ее вечные упреки, что он "с жиру бесится" и "машину за полтора миллиона держит, а матери старой на такси приходится ездить".
И самое главное – он вспомнил, как месяц назад она в шутку, глядя ему прямо в глаза, сказала:
— Что, Макар, боишься, я не справлюсь? Я еще в девяностых на "Москвиче" гоняла, не то что твои эти автоматы!
Он подошел поближе и уловил шедший от нее запах бензина и выхлопных газов.
— Мама, — тихо сказал Макар. — Ты брала мою машину.
Это был не вопрос, а констатация факта. Анастасия Эдуардовна замерла с чашкой в руке.
Ее лицо на мгновение исказила гримаса, в которой было и замешательство, и злость, и страх разоблачения.
Однако длилось оно лишь секунду. Затем она медленно, с достоинством поставила чашку на блюдце.
— Ну и что? — ее голос дрогнул. — Брала, да. Мне к терапевту надо было к восьми, а такси ждать, деньги платить… Я думала, быстро, ты не заметишь. Вернула, все на место.
— Ты ее разбила! — взорвался Макар. — Смотри, что ты сделала! Вмятина на капоте, крыло все исцарапано! И ты ничего не сказала! Просто поставила и сделала вид, что так оно и было?
Виктория стояла бледная, глядя то на мужа, то на свекровь. В ее глазах читался ужас от надвигающейся бури.
— Ну, поцарапала немного, — отмахнулась Анастасия Эдуардовна. — С кем не бывает. Ты свою тачку любишь больше, чем родную мать? Я тебя растила, на двух работах горбатилась, а ты из-за какой-то царапины на мать кричишь?
— Это не царапина! Это тысячи на ремонт! И дело не в деньгах! — Макар почувствовал, как его захлестывает волна гнева и горького разочарования. — Ты взяла чужую вещь без спроса! Ты испортила ее! И ты даже не попыталась извиниться, признаться, ты попыталась соврать! Коты, соседи... Мама, как ты могла?
Он увидел, как на ее глаза навернулись слезы. Но это были не слезы раскаяния, а слезы обиды и ярости.
— Ах так! — воскликнула она, встав с дивана. — Значит, я для тебя чужая, да? Я, которая жизнь за тебя отдать готова?! Пожалуйста! Больше ноги моей тут не будет! Умру в одиночестве, а вы тут со своей железкой целуйтесь!
Она порывисто схватила свое пальто и выбежала из дома, громко хлопнув дверью.
В доме воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Макара.
Он опустился на стул и закрыл лицо ладонями. Мужчина почувствовал себя так, как будто его самого только что помяли и поцарапали. Виктория осторожно подошла к мужу и присела рядом с ним.
— Макар… Успокойся. Да, это ужасно. Но она же мать…
— Она врет, Вика! — прошептал он. — Она всегда врет, когда ей удобно. И всегда превращает все так, будто это я виноват. Я из-за железа на мать кричу. Понимаешь? Она не видит главного. Не видит своего поведения и предательства.
Макар вскочил с места вышел обратно во двор, к машине. Солнце поднялось выше, и вмятины блестели еще более вызывающе.
Мужчина посмотрел в сторону дома матери и увидел, как она резко отпрянула от окна.
Замешкавшись, он уверенными шагами направился к ее калитке и нажал на дверной звонок.
Анастасия Эдуардовна вышла не сразу, а заставила сына подождать. Она была уверенна, что Макар пришел извиняться. Однако тот протянул руку и строго произнес:
— Верни, пожалуйста, ключи от наших дверей!
— Зачем? Я же приглядываю.... — оторопела женщина от неожиданного требования.
— Больше мы в твоем приглядывании не нуждаемся, — холодно констатировал Макар.
Анастасия Эдуардовна с досадой поджала губы и скрылась в доме, оставив сына стоять на крыльце.
Через пару минут она вернулась назад со связкой ключей в руках. Протянув их сыну, женщина произнесла:
— Променял мать на какую-то железку...
Макар молча взял из ее рук ключи и, развернувшись, ушел прочь. Анастасия Эдуардовна проводила его презрительным взглядом и скрылась в доме.
— Нужно гараж ремонтировать. Больше не буду машину оставлять на улице, — произнес мужчина, зайдя домой.
— По сути, уже давно пора, — поддержала его решение Виктория. — Машина хорошая, а стоит без пригляда.
— Только сначала нужно отремонтировать саму машину, — вздохнул мужчина. — Ключи от дома я у мамы забрал. Как мы не услышали ее с утра? Прошла, как мышка...
— Да уж, — покачала головой женщина. — Анастасия Эдуардовна легко их отдала?
— Не особо сопротивлялась, но всю свою обиду продемонстрировала, — сухо ответил Макар.
— Возместить ущерб не хочет? — с улыбкой спросила Виктория.
— Ничего по этому поводу не сказала, да и я не спрашивал, — отмахнулся Макар.
С этого дня отношения у родственников стали натянутыми. Анастасия Эдуардовна через две недели решила сделать вид, что ничего серьезного не произошло.
Женщина пришла с улыбкой на лице и тарелкой с пирогами, посчитав, что это сгладит конфликт.
Однако по тому, что они вернули назад выпечку, Анастасия Эдуардовна поняла, что мириться с ней никто не намерен.