Прошлой ночью, когда в приёмное отделение «Риверсайд Дженерал» привезли эту женщину, я не подумал, что случилось что-то из ряда вон. К нам постоянно попадают люди — в крови и невменяемые. Но эта женщина, Эмма, была другой.
На ней была зелёная военная куртка, подкладка изрезана в клочья, будто она полосовала её кухонным ножом. Три сломанных ребра, руки содраны до мяса, а эта чёртова куртка всё ещё на ней — как будто её вшили прямо в кожу.
Я медбрат уже четырнадцать лет. Видел, как наркоманы вырывают катетеры, и как мужики вдвое меня крупнее исходят пеной, но то, что сказала Эмма, потрясло меня до глубины души.
И впервые в жизни я поверил, что зло может существовать.
Между её зубами пузырилась кровь, и хриплым, будто чужим для неё голосом она сказала: «Джеймс… Перри хочет знать, всё ли в порядке с Кэти. Скажи, что с ней всё хорошо».
Я забегаю вперёд. Я не спал больше суток. Чтобы вы понимали: примерно год назад я работал в ночную смену; было 3:15 утра, когда двери приёмного отделения распахнулись. Вкатили семью из четырёх человек. У всех — огнестрельные ранения. Двое из четырёх поступили уже мёртвыми — старик под восемьдесят и женщина лет сорока с лишним. Старик застрелился сам. До этого он расстрелял всю свою семью.
Один из членов семьи ещё был в сознании — мужчина по имени Перри. Мы пытались остановить кровотечение, когда он вцепился в мою руку и прошептал: «С Кэти всё хорошо? Скажи, что с ней всё хорошо». Кэти была женой Перри, и её уже не было. Никто из этой семьи не выжил.
Никто, кроме меня, Перри и медиков в той палате, не знает, что он спросил меня об этом. И Перри умер через тридцать секунд после того, как я солгал и сказал, что она выкарабкается.
Так что когда Эмма задала мне тот же вопрос, да, меня пробрало до костей. Откуда она могла знать? Как она вообще узнала моё имя? С тех пор я не могу это вытравить из головы.
Когда мы ввели Эмме седативное средство и зафиксировали её, я вышел в зал ожидания, чтобы сообщить её парню, Райану, что Эмма стабилизирована. Он спросил только: «Куртку сняли?» Сняли, и я сказал ему об этом. Мы убрали её в мешок для опасных отходов.
Оттого было ещё страннее, что, когда я вернулся в палату, куртка лежала на стуле рядом с Эммой. Когда я подошёл, её рукав коснулся моей руки — липкий от засохшей крови. Я не мог представить, чтобы кто-то из персонала вернул залитую кровью куртку в палату — не имело смысла. И тут я заметил, что у Эммы открыты глаза, и взгляд будто впивается в душу. «Скажи, что случилось с Кэти, Джеймс», — снова тот хриплый голос. «Откуда ты это знаешь?» — спросил я. Её глаза закрылись, и она снова уснула.
Я прошёл по коридорам, спрашивал всех подряд среди персонала, кто вернул куртку в палату Эммы, но никто не понимал, о чём я. На меня уже начали коситься. Коллега спросила, всё ли со мной в порядке. Нет. И до сих пор — нет.
Я вернулся в палату — куртки не было.
Тогда я проверил склад. Куртка снова лежала в мешке для опасных отходов. Понятия не имею, как она туда попала. Я боялся, что схожу с ума.
Меня отправили домой отдохнуть. Уходить не хотелось: я должен был понять, что, чёрт возьми, происходит. Но меня буквально вытолкали.
Я вернулся домой. Выпил пару рюмок, решил, что мне просто надо расслабиться. Но я не сомкнул глаз: в голове крутились Эмма и Перри. Я не понимал, как они связаны. Это было доказательство загробной жизни. Я видел смерть снова и снова, а теперь почувствовал: есть свидетельство того, что мы не просто исчезаем. Что, может быть, те, кого я люблю, тот, кого я потерял, — не ушли навсегда. Эти мысли захлестнули меня.
Поэтому я решил поехать в дом, где Перри убил свою семью.
Дом пустовал с момента убийств, так что пробраться через заднюю дверь было легко. Я завернул рукоятку фонарика в тряпку и выбил небольшое окошко в задней двери.
Как только я вошёл, что-то изменилось: даже при том, что сквозь окна пробивался ранний утренний свет, внутри было… темно. В груди сжалось. Я сказал себе, что это потому, что знаю, что тут случилось.
Я прошёл через гостиную, половицы скрипели через шаг.
Я поднимался на второй этаж, когда вдруг учуял запах металла. Меня вывернуло. Запах крови ударил в ноздри. И тут через прихожую внизу, пошатываясь, прошёл Перри, истекая кровью. В следующее мгновение он исчез, и раздались выстрелы.
Я бросился наверх так быстро, как мог. В ушах загудело. Будто лёд разлился по венам, и, не успев опомниться, я юркнул в спальню в конце коридора.
Не уверен, сколько я просидел в тёмной комнате, когда дверца шкафа напротив меня медленно распахнулась настежь. Она остановилась, мягко упершись в стену. Я видел только детские вещи на вешалках. Изнутри раздался тихий голос: «Эй… иди сюда». Потом из-за одежды вытянулась бледная детская рука и поманила меня в шкаф.
Да ни за что на свете я бы туда не полез.
Ребёнок прошептал снова: «Нам надо спрятаться, дедушка ведёт себя странно». Мне стало страшно — и от его слов, и от мысли подойти к шкафу.
Но я пришёл в этот дом за ответами. Я подошёл к шкафу и остановился прямо перед ним. Сквозь одежду ничего не было видно, она заслоняла всё внутри.
Я мог уйти — и вечно гадать, что бы я узнал. Или разобраться. Я раздвинул ткани и влез внутрь.
Мальчика я не увидел. Оглянулся — назад, влево, вправо. «Эй?» — тихо позвал я. Его не было. У меня по всему телу встали волосы. Я достал телефон, включил фонарик — и мальчик возник из пустоты, ладонью накрыв свет.
«Нельзя!» — прошипел он. Я сидел лицом к лицу с призраком.
«Когда мама вернётся? Она сказала, что мы уйдём после ужина». Он посмотрел на меня своими огромными глазами. Я понял, что он напуган.
«Ты знаешь женщину по имени Ханна?» — спросил я. Лицо мальчика изменилось, страх исчез, уступив место странному узнаванию.
«Ты понимаешь, о ком я?» — он молчал, но я видел — он что-то знает. «Она была моей женой!» Вы не представляете, как сильно я хотел, чтобы он что-нибудь сказал, и, кажется, он собирался.
И тут снизу загрохотали яростные шаги — кто-то взбежал по лестнице, — и меня снова накрыла паника. «Тссс», — жёстким шёпотом оборвал меня мальчик.
Он отодвинулся глубже в шкаф, прячась как мог. Дверь в его комнату распахнулась и ударилась о стену. Из-за одежды я почти ничего не видел, но сквозь узкую щель заметил, как кто-то вошёл.
«Джошуа?» — раздался голос старика. Я услышал, как передёрнули затвор винтовки. Я не видел его, но слышал шаги.
Показалось вечностью, хотя прошло всего несколько секунд, и он снова попал в мой узкий сектор обзора. Он медленно повернулся к шкафу. «Джошуа, ты там?» Он шёл к нам размеренно, а я слышал, как сердце колотится, будто товарный поезд.
Я посмотрел на мальчика — глаза крепко зажмурены.
Я снова глянул в комнату — старик уже стоял прямо перед шкафом. Что-то упало на пол — вставная челюсть. Старик что-то пробормотал, неразборчиво. Наклонился — и я увидел его руку, покрытую волдырями и язвами.
Он схватил челюсть и вставил обратно, и теперь я понял, что он произнёс дальше: «Закрой глаза».
Я повернулся к мальчику — его не было. Когда я снова взглянул вперёд, старик стоял прямо передо мной. Одежда на вешалках разъехалась сама по себе, и ствол винтовки уткнулся мне в лицо.
Это длилось долю секунды, но я клянусь: на нём была та же зелёная куртка, которую Эмма пыталась разрезать на себе. И тут он выстрелил — я увидел вспышку у ствола и услышал щелчок затвора, прежде чем зажмурился. Что-то горячее и острое полоснуло по щеке.
Я ещё кричал, когда открыл глаза. Комната была пустой, старик исчез. Тишина была такой полной, что казалась нереальной. На миг я подумал, что этого не было.
А потом почувствовал: по щеке стекает тёплая струйка. Я коснулся лица. Пальцы окрасились кровью. Кровь. Моя кровь.
Это было доказательство. Доказательство того, что существует нечто по ту сторону. И что эта куртка как-то в этом замешана.
Я ушёл — и не поехал домой. Я вернулся в приёмное отделение. Прошёл по коридору к складу, где в последний раз видел куртку. Но куртки не было. Мешок пуст. Значит, она переместилась, подумал я. Наверное, вернулась в палату Эммы.
Я вошёл — она спала. Я быстро оглядел комнату в поисках куртки — её нигде не было.
Глаза Эммы распахнулись. «Где я?» — спросила она. Взгляд у неё был другой. Она огляделась — совершенно потерянная, невинная и напуганная.
И в этот момент во всём отделении погас свет. Резко стало кромешно темно. Из коридора в палату начал нарастать шум паники.
Потом я почувствовал запах дыма. Сигарного дыма. Такой густой, что я закашлялся, задыхаясь. В темноте вспыхнул красный огонёк сигары. Его тление давало ровно столько света, чтобы я различил лицо старика — там, где секунду назад была Эмма.
Свет снова включился, и передо мной снова была Эмма. Невинность из её глаз исчезла. Она смотрела будто прямо в мою душу.
«Он у Райана», — сказала она тем хриплым голосом. Потом добавила: «Я могу помочь тебе снова поговорить с Ханной».
Я ничего не ответил. Не смог. Слишком велико было искушение. Я был готов её отпустить.
И вот я здесь. Сижу за рулём своей машины на парковке у приёмного отделения. Я не знаю, что делать дальше. Идти внутрь и выпускать Эмму? Искать Райана? Я не знаю, что делать.
Если вы больше не услышите обо мне, значит, случилось что-то ужасное. И если так, передайте полиции, что Джеймс, медбрат из «Риверсайд Дженерал», скорее всего мёртв — или того хуже.
Чтобы не пропускать интересные истории подпишись на ТГ канал https://t.me/bayki_reddit
Подписывайся на Пикабу https://pikabu.ru/@Baiki.sReddita
Или во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit