— Значит, ты решила всё себе забрать? — Инга стояла в дверях маминой спальни, скрестив руки на груди. Чёрное платье от кутюр, идеальный макияж, дорогие туфли. Даже на похоронах она умудрялась выглядеть так, будто сошла с обложки журнала.
Лидия вздрогнула, выронив из рук мамину шаль. Она как раз складывала вещи — аккуратно, бережно, вспоминая каждую историю.
— О чём ты, Инг?
— О квартире. — Сестра прошла в комнату, каблуки гулко стучали по паркету. — Не притворяйся. Я уже с нотариусом говорила. Мать всё тебе оставила.
— Она... — Лидия сглотнула комок в горле. — Мама хотела, чтобы мне было где жить. Я ведь...
— Ты ведь что? — Инга развернулась так резко, что Лидия отступила на шаг. — Сидела тут безвылазно? Утирала ей нос? Варила кашки? И теперь считаешь, что заслужила трёшку в центре?
— Я десять лет за ней ухаживала! — вырвалось у Лидии. — Десять лет! Ты хоть раз приехала? Хоть раз позвонила узнать, как она?
Инга отмахнулась, будто отгоняя назойливую муху.
— У меня бизнес, Лида. Не могу я бросить всё и нестись сюда каждый раз, когда у неё давление скачет. Ты не работала — вот и сиди. А я деньги зарабатывала.
— Мама тебе на этот бизнес дала! — Лидия почувствовала, как внутри закипает что-то горячее, незнакомое. — Двадцать лет назад отдала тебе все свои сбережения!
— И что? — Инга пожала плечами. — Я их приумножила. Если бы не я, она бы в нищете доживала. Кто, по-твоему, продуктами вас обеспечивал?
Лидия застыла. Продуктами? Две посылки в год со сладостями, которые мама и не ела из-за диабета?
— Ты присылала конфеты раз в полгода, — тихо сказала она. — А я каждый день меняла ей постельное бельё. Готовила. Водила по врачам. Сидела ночами, когда ей плохо было.
— Ну и прекрасно! — Инга достала из сумочки зеркальце, поправила помаду. — Значит, ты получила своё — моральное удовлетворение. А квартира должна быть поделена честно. Я такая же дочь.
Она щёлкнула сумочкой и направилась к выходу.
— К понедельнику жду от тебя предложений. Либо продаём и делим, либо ты мне половину стоимости выплачиваешь. — Инга обернулась в дверях. — И не надо на меня так смотреть. Я не виновата, что ты всю жизнь прожила серой мышью. Могла бы тоже устроиться, замуж выйти, детей родить. А ты предпочла в няньках у матери сидеть.
Дверь хлопнула. Лидия опустилась на мамину кровать, прижимая к груди старую шаль. Пахло лавандой и чем-то ещё — родным, невозвратимым.
Три дня Лидия не могла прийти в себя. Ходила по квартире, словно призрак, натыкаясь взглядом на знакомые вещи. Вот мамин любимый сервант с фарфоровыми чашками. Вот кресло у окна, где она сидела последние годы, кормила голубей. Вот комод с фотографиями.
Фотографии... Лидия остановилась. Достала старый альбом.
Вот Инга в десять лет — вредная, капризная, вечно требовала игрушки подороже. Вот Инга в семнадцать — убежала из дома с каким-то байкером, мама три дня плакала. Вот Инга присылает открытку из Турции — мать тогда после инфаркта лежала.
А вот и она, Лидия. На каждой фотографии — рядом с мамой. День рождения — обнимаются. Выпускной — держатся за руки. Больница, реабилитация, последний Новый год...
— Лидочка? — В дверь постучали. — Ты дома?
Соседка, тётя Валя. Лидия открыла, и пожилая женщина сразу обняла её.
— Слышала, сестра твоя объявилась, — тётя Валя прошла на кухню, привычно поставила чайник. — Наглая какая. Десять лет её тут не было, а теперь права качает.
— Она говорит, имеет право на половину, — устало сказала Лидия. — Может, и правда...
— Что правда?! — тётя Валя так стукнула чашкой по столу, что та зазвенела. — Ты жизнь свою положила! От какого жениха отказалась, помнишь? Коля звал замуж, а ты не поехала, потому что мама болела!
Лидия опустила глаза. Коля... Хороший был мужик. Предлагал вместе маму забрать, но как? Он в командировках, она на работе — кто бы за ней смотрел?
— А Инга твоя? — продолжала соседка. — Мать на операцию собирала деньги, просила её. Знаешь, что та ответила? "У меня ремонт в офисе". Ремонт! А ты свои сбережения отдала.
— Хватит, тёть Валь, — Лидия потёрла переносицу. — Не надо. Прошлое уже не вернёшь.
— Зато будущее можно не испортить! — Старушка наклонилась ближе. — Слушай меня. У твоей матери дневники были. Она всё записывала последние годы. Я сама видела — лежат в серванте, в нижнем ящике.
Лидия вскинула голову.
— Какие дневники?
— Обычные, школьные тетради. Она каждый день писала — что болит, кто приходил, о чём думала. — Тётя Валя хитро прищурилась. — Думаю, там про Ингу тоже кое-что найдётся.
Когда соседка ушла, Лидия открыла сервант дрожащими руками. Нижний ящик. Под стопкой старых скатертей лежали пять тетрадей в синих обложках.
Первая страница: "Если что со мной случится, пусть Лидочка прочтёт".
Лидия читала до глубокой ночи. Мамин неровный почерк, строчки, уходящие вверх, помарки. Но каждое слово било наотмашь.
"5 марта. Звонила Инга. Опять денег просит. Сказала, что бизнес расширяет. Я отдала последнее — пять тысяч, которые на лекарства откладывала. Лида потом сама купила, из своей зарплаты. Не сказала ничего, только глаза грустные были".
"12 июня. Инга обещала приехать на мой день рождения. Не приехала. Лида торт испекла, свечки на столе расставила. Сидели вдвоём, песню пели. Плакали обе".
"23 сентября. Плохо мне было ночью, сердце прихватило. Лида 'скорую' вызвала, всю ночь со мной в больнице просидела. Утром на работу пошла не выспавшаяся. А я думала — позвонить Инге, сказать. Но зачем? Она всё равно не приедет. У неё же бизнес".
"2 ноября. Решила. Квартиру оставлю Лидочке. Инга и так при деньгах, а эта моя девочка всю жизнь рядом была. Пусть хоть крыша над головой будет, когда меня не станет. Завтра к нотариусу пойдём".
Последняя запись была за неделю до смерти.
"Я счастливая. Лидка рядом. Она мне руку держит, чай приносит, волосы расчёсывает. Как в детстве, когда она маленькая была. Инга звонила вчера — про какую-то сделку рассказывала. Я слушала и думала: вот у меня две дочери. Одна далеко, но, вроде, успешная. Другая рядом, но без своей жизни. И поняла — Лида не без жизни. Лида со мной свою жизнь прожила. И это была хорошая жизнь".
Лидия закрыла тетрадь и заплакала.
В понедельник Инга явилась с папкой документов.
— Ну что, думала? — Она уселась на диван, закинув ногу на ногу. — Я риелтора нашла. Говорит, за квартиру можно выручить семь миллионов, может, больше. Тебе три с половиной, мне три с половиной. По-честному.
Лидия молча положила перед ней тетради.
— Что это? — Инга нахмурилась.
— Мамины дневники. Почитай.
— У меня нет времени на...
— Почитай, — повторила Лидия. В её голосе прозвучала сталь, которой раньше не было.
Инга фыркнула, но раскрыла первую тетрадь. Читала молча. Перелистывала страницы всё быстрее. Лицо менялось — сначала раздражение, потом растерянность, потом что-то ещё.
— Это... — она захлопнула тетрадь. — Это просто слова. Она была старая, больная, много чего могла написать.
— Пять лет записывала, — тихо сказала Лидия. — Каждый день. Про то, как ты просила денег и не приезжала. Про то, как я по ночам не спала. Про то, как ты даже на её день рождения не удосужилась приехать.
— Я работала! — Инга вскочила. — Я деньги зарабатывала!
— Ты себе деньги зарабатывала, — Лидия встала тоже. Они стояли напротив, две сестры, похожие и такие разные. — А мама хотела не денег. Она хотела, чтобы ты рядом была. Хотя бы иногда.
— Я не могла бросить всё и...
— Никто не просил бросать всё! — впервые в жизни Лидия повысила голос. — Один раз в месяц приехать — это всё бросить? Один телефонный звонок в неделю — это всё бросить? Ты просто не хотела! Тебе было неудобно, неинтересно, не престижно!
Инга побледнела.
— Как ты смеешь...
— Я смею, потому что я была рядом! — Лидия шагнула вперёд. — Я меняла ей памперсы, когда она уже не могла встать. Я кормила её с ложечки. Я держала её за руку, когда ей было страшно. А ты приехала только когда узнала, что есть что делить!
Повисла тишина. Где-то тикали часы — мамины, старые, с кукушкой.
— Квартира останется у меня, — сказала Лидия. — Мама так решила. Это было её последнее желание, и я не дам тебе его растоптать. Можешь подавать в суд — я эти дневники судье покажу. Можешь кричать о несправедливости — я все чеки сохранила, каждую копейку, что на маму тратила. А можешь просто уйти и больше не приходить.
Инга схватила сумку. Лицо у неё было каменное.
— Ты пожалеешь, — бросила она от двери. — Я адвоката найму, я...
— Уходи, Инга, — устало сказала Лидия. — Просто уходи.
Когда дверь захлопнулась, Лидия опустилась в мамино кресло. За окном кричали голуби. Их надо будет покормить — мама всегда кормила.
Она достала из кармана халата последнюю мамину записку — ту, что нашла сегодня утром, вложенную в завещание.
"Лидочка, моя родная. Знаю, Инга будет скандалить. Не отдавай ей квартиру. Ты её заслужила. Не жертвами — любовью. Живи здесь, будь счастлива. И корми моих голубей. Я буду смотреть с неба и радоваться. Твоя мама".
Лидия прижала записку к сердцу и улыбнулась сквозь слёзы. Впервые за много лет — улыбнулась.