Двадцать лет прошло — мне до сих пор говорят, что я его котами убиваю
Тётя мужа взяла у него трубку.
Её голос. Недовольный. Раздражённый.
— Мы спать ложимся. Не приходи.
Муж положил телефон. Посмотрел на меня.
— Ну вот. Опять не пускают.
— Ты что, есть хотел?
— Да. Думал, зайду к ним.
Я посмотрела на него. Худой. Осунувшийся. Ветром шатает.
— А почему ты к ним идёшь есть?
— Ну... я же зарплату ей отдаю.
— И что?
— Она коммуналку за меня платит. А еду обещала покупать. Но говорит: «Кушать захочешь — приходи, накормим».
— То есть ты отдаёшь всю зарплату. А она только коммуналку платит. И кормит тебя, когда захочет?
Он пожал плечами:
— Ну да.
Я молчала. Не знала, что сказать.
За окном две тысячи пятый год. Мне двадцать три года. Ему двадцать пять. Мы встречаемся три месяца.
И я только что поняла, почему мой парень такой худой.
Его просто не кормят.
За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне сорок три года. Мужу сорок пять. Мы женаты девятнадцать лет. Живём вместе двадцать.
У нас трое котов. Муж здоровый. Нормального веса. Астма под контролем.
И родственники мужа до сих пор говорят мне:
— Ты его котами убиваешь.
Двадцать лет прошло.
Муж не худеет. Астма не обостряется. Коты живут и здравствуют.
Но мне всё равно говорят, что я убийца.
Потому что когда-то я забрала у тёти мужа его зарплату.
И она этого не простила.
Вернусь к началу.
Две тысячи пятый год. Мы с мужем встречаемся. Живём отдельно. Он снимает комнату.
Работает. Зарплата тридцать тысяч рублей. По тем временам нормально.
Но муж вечно без денег. Ходит в одних джинсах. Курит самые дешёвые сигареты. Ест редко.
Я спросила:
— Слушай, а куда у тебя деньги уходят?
— Отдаю тёте.
— Зачем?
— Ну... она меня вырастила. Я ей должен.
— И сколько ты ей отдаёшь?
— Всю зарплату.
Я опешила:
— Всю?
— Ну да. Она за меня коммуналку платит. И еду покупает.
— Какую еду? Ты же не с ней живёшь.
— Ну... она говорит: «Кушать захочешь — приходи, накормим».
— И ты приходишь?
— Стараюсь. Но не всегда пускают.
— Как это — не пускают?
— Ну, звоню. А они отвечают: «Мы спать ложимся» или «Мы заняты».
Я молчала.
Считала в уме.
Коммуналка за комнату — пять тысяч рублей максимум.
Зарплата — тридцать тысяч.
Куда остальные двадцать пять?
— А на одежду? На сигареты? На еду?
— Ну... подрабатываю иногда. Калым. Куплю себе что-нибудь.
— То есть ты всю официальную зарплату отдаёшь тёте. Она платит коммуналку. И иногда кормит тебя. Когда захочет. А на всё остальное ты подрабатываешь?
— Ну да.
Я смотрела на него. Худой. Бледный. В старых джинсах.
И думала: его используют.
Просто берут у него деньги. А взамен — коммуналка и редкий обед.
Очень выгодно.
Через полгода мы начали жить вместе.
Я сказала:
— Слушай, давай ты будешь зарплату мне отдавать. Я буду готовить. Покупать продукты. Платить за квартиру.
— А тётя?
— Тётя пусть сама за себя платит. Ты ей больше не должен.
Он помялся:
— Она обидится.
— Пусть. Ты взрослый мужчина. Имеешь право распоряжаться своими деньгами.
Он согласился.
Позвонил тёте. Сказал, что больше не будет отдавать зарплату.
Она орала в трубку так, что я слышала через весь коридор:
— Ты неблагодарный! Я тебя вырастила! А ты меня бросаешь! Это всё она! Эта девка тебе голову задурила!
Муж повесил трубку. Вздохнул.
— Ну вот. Теперь она меня ненавидит.
— Ничего. Переживёт.
Я начала готовить.
Борщи. Котлеты. Супы. Каши. Пироги.
Муж ел. Много. С аппетитом.
За два месяца поправился на восемь килограммов.
Лицо округлилось. Щёки появились. Перестало его ветром шатать.
Я радовалась. Наконец-то он нормально выглядит.
Одела его. Купила джинсы. Куртку. Нормальные сигареты.
Он был счастлив.
А родственники начали шептаться.
Август две тысячи шестого года. За две недели до свадьбы.
Иду домой. Вижу под окном котёнка.
Маленький. Худой. Мяукает жалобно.
Подошла. Взяла на руки. Он не сопротивлялся. Слишком слабый.
Соседка выглянула:
— А, это с третьего этажа выкинули. Алкаши там живут. Окно открыли — кот и вывалился.
— Он живой?
— Похоже. Но лапы задние не работают.
Я взяла котёнка. Понесла домой.
Муж посмотрел:
— Что это?
— Котёнок. Выкинули из окна. Лапы отбиты. Выходить буду.
— Ага.
Я выходила. Три недели. Ветеринар. Массаж. Кормление через шприц.
Котёнок выжил. Лапы зажили. Назвали Тишка.
Свадьба пятнадцатого сентября. Тишка уже бегает. Играет. Живёт у нас.
На свадьбе подошла двоюродная сестра мужа:
— Слышала, ты кота завела?
— Ну да.
— А ты знаешь, что у него астма?
— Знаю.
— И ты кота в дом притащила?
— Котёнок был при смерти. Я не могла его оставить.
— Он из-за кота задохнётся!
— Не задохнётся.
— Задохнётся! Ты специально! Хочешь его убить!
Я молчала.
Потом сказала:
— Он поправился на восемь килограммов за два месяца. Одет. Обут. Накормлен. Впервые за годы нормально выглядит. А ты говоришь, что я хочу его убить?
Она фыркнула:
— Конечно! Только он стал поправляться — ты кота завела! Скоро он опять похудеет! И ему плохо будет!
Развернулась. Ушла.
Я стояла. Не понимала.
Муж подошёл:
— Не обращай внимания. Это они из-за денег.
— Из-за каких денег?
— Ну... тётя всем родственникам рассказала, что я ей зарплату больше не отдаю. Они злятся.
— Почему?
— Потому что тётя им помогала. Из моей зарплаты.
Я опешила:
— То есть ты отдавал тридцать тысяч. Пять шли на коммуналку. А двадцать пять — родственникам?
— Наверное.
— А тебя кормили редко. И говорили: «Приходи, когда захочешь».
— Ну да.
— И ты даже не понимал, что тебя используют?
Он пожал плечами:
— Я думал, так и надо. Семью содержать.
Я обняла его.
— Господи. Как же тебя эксплуатировали.
Прошло девятнадцать лет с той свадьбы.
У нас трое котов. Тишка прожил пятнадцать лет. Умер от старости. Сейчас два других.
Муж здоровый. Весит восемьдесят два килограмма. Астма под контролем. Ингалятор раз в три месяца.
Не худеет. Не задыхается. Коты на него не влияют.
Но родственники до сих пор говорят:
— Ты его котами убиваешь.
Вчера встретила двоюродную сестру мужа на улице.
— О, привет! Как дела?
— Нормально.
— Слышала, вы ещё одного кота взяли?
— Да. С улицы.
— А астма у него как?
— Нормально. Под контролем.
— Ну-ну. Пока нормально. А потом задохнётся. И ты виновата будешь.
— Он двадцать лет с котами живёт. Не задохнулся.
— Потому что повезло. Но рано или поздно задохнётся. И все будут знать, что это ты его котами убила.
Она ушла.
Я стояла. Думала: двадцать лет прошло.
Двадцать лет муж живёт нормально. Не голодает. Не мёрзнет. Не бедствует.
А они всё равно говорят, что я его убиваю.
Потому что я забрала у них его зарплату.
И они этого не простили.
Девочки, вы знаете, что самое смешное?
Когда мы начали жить вместе, муж отдавал тёте тридцать тысяч.
Из них пять — коммуналка.
Двадцать пять шли родственникам.
Ему самому — ничего. Ни на еду, ни на одежду, ни на сигареты.
Он подрабатывал. Калым. Чтобы купить себе хлеб.
А они говорили: «Кушать захочешь — приходи».
И не пускали.
Очень удобная схема, правда?
Взять у человека всю зарплату. Оплатить коммуналку. Остальное — себе.
А ему — обещания покормить.
Когда мы начали жить вместе, я готовила каждый день.
Борщ. Суп. Котлеты. Каши. Пироги.
Он ел. Много. С удовольствием.
Поправился. Окреп. Перестал быть тощим и бледным.
Я его одела. Обула. Купила нормальные сигареты.
Он был счастлив.
А родственники сказали: «Она его убивает».
Почему?
Потому что я завела кота.
Не потому что я его кормлю, одеваю, забочусь.
А потому что у нас живёт кот.
И у мужа астма.
Двадцать лет астма не обостряется.
Двадцать лет муж живёт с котами.
Но они всё равно говорят: «Скоро задохнётся. Ты виновата».
Знаете, почему?
Потому что они надеются.
Что он правда задохнётся.
Что им будет, что сказать.
Что они смогут сказать: «Вот видите! Мы предупреждали!».
Что я буду виновата.
А они — правы.
Двадцать лет они ждут.
Двадцать лет ничего не происходит.
Но они всё равно говорят: «Ты его котами убиваешь».
Потому что им нужно, чтобы я была плохой.
Чтобы они были хорошими.
Чтобы можно было сказать: «Мы его кормили. А она убила котами».
Забыв, что кормили раз в неделю. Когда пускали.
Забыв, что забирали всю зарплату. И отдавали пять процентов.
Забыв, что он был худой, бледный, голодный.
Но они помнят одно:
Я завела кота. У мужа астма. Значит, я убийца.
Двадцать лет логика не работает.
Двадцать лет факты не важны.
Важно только одно: я плохая.
Потому что я забрала у них деньги.
Вчера муж сказал:
— Ты знаешь, тётя до сих пор всем рассказывает, что я из-за тебя её бросил.
— Серьёзно?
— Ага. Говорит: «Я его вырастила. А он меня предал ради этой девки».
— Двадцать лет прошло.
— Ну и что? Она до сих пор обижена.
— Она брала у тебя двадцать пять тысяч каждый месяц. Ты получал пять тысяч на коммуналку. И редкие обеды. А она говорит, что ты её предал?
— Она так считает.
Я засмеялась:
— Господи. Какая наглость.
Муж пожал плечами:
— Ну да. Но все родственники её поддерживают.
— Конечно. Им же было выгодно.
— Точно.
Мы помолчали.
— Знаешь, что смешно? — сказал муж. — Когда я жил с ними, я весил шестьдесят два килограмма. Ходил в одних джинсах. Ел раз в два дня. Астма обострялась каждый месяц.
Я кивнула:
— Помню.
— А когда мы начали жить вместе, я поправился. Окреп. Астма ушла. Одежда появилась. Я был счастлив.
— И?
— И они сказали, что ты меня убиваешь. Котами.
Он засмеялся.
— Они предпочли верить, что ты меня убиваешь котами. Чем признать, что они меня эксплуатировали.
— Именно.
— Двадцать лет они ждут, что я задохнусь. Чтобы сказать: «Вот видите! Мы были правы!».
— А ты не задыхаешься.
— Нет.
— И это их бесит.
— Да.
Мы засмеялись.
Потому что это правда смешно.
Двадцать лет человек живёт счастливо.
А люди ждут, когда он умрёт.
Чтобы сказать: «А мы говорили».
Девочки, я к чему это пишу.
Если ваш мужчина отдаёт всю зарплату родственникам.
Если ему говорят: «Кушать захочешь — приходи».
И не пускают.
Если он худой, бледный, в старой одежде.
А родственники говорят: «Мы его содержим».
Знайте: его используют.
Просто берут деньги. А взамен — обещания.
И если вы заберёте его оттуда.
Накормите. Оденете. Окружите заботой.
Они скажут, что вы его убиваете.
Найдут причину. Любую.
Коты. Астма. Аллергия. Что угодно.
Двадцать лет ничего не будет происходить.
Но они всё равно будут говорить: «Скоро умрёт. Ты виновата».
Потому что им нужно, чтобы вы были плохой.
Чтобы они были хорошими.
Чтобы их эксплуатация называлась «заботой».
А ваша забота называлась «убийством».
Двадцать лет прошло.
Муж здоров. Счастлив. Сыт. Одет.
А они говорят: «Ты его котами убиваешь».
И будут говорить ещё двадцать лет.
Потому что правда им не нужна.
Им нужна их версия.
В которой они хорошие.
А я плохая.
Пусть говорят.
Мне не жалко.