Свекровь кричала мне в лицо.
Красная. Трясущаяся. С пальцем, направленным в мою грудь.
— Ты будешь мне подчиняться! Я хозяйка в этом доме! Я мать Серёжи! Ты — никто!
Я стояла на пороге их квартиры. Только что вошла. Первый раз в гостях у родителей мужа после свадьбы.
Пять минут назад я была невестой. Которую привели знакомиться.
Теперь я была врагом.
За окном сентябрь две тысячи двадцатого года. Мне двадцать четыре года. Муж привёз меня к родителям. «Познакомься с мамой».
Я думала, это будет чай. Разговоры. Улыбки.
Это был крик.
— Ты будешь делать, как я скажу! Понятно?!
Я не понимала, что происходит.
Что я сделала не так?
Я только вошла в квартиру.
Пять лет прошло с того дня.
За окном октябрь две тысячи двадцать пятого года. Мне двадцать девять лет. Муж тридцать один. Двое детей — четыре года и два года.
И я не общаюсь со свекровью уже три года.
Полный разрыв. Никаких звонков. Никаких встреч. Никаких передач через мужа.
Но вчера я случайно узнала: она до сих пор рассказывает про меня гадости.
Всем. Знакомым. Родственникам. Соседям.
Пять лет прошло. Три года как мы не общаемся.
А она всё ещё ненавидит меня.
И я не понимаю — почему?
Что я сделала в тот первый день?
Вернусь к началу.
Сентябрь две тысячи двадцатого года. Мы с Серёжей женаты два месяца. Живём в съёмной квартире в Люблино.
— Поехали к родителям, — предложил муж. — Познакомишься с мамой нормально. В прошлый раз на свадьбе толком не пообщались.
Я согласилась. Хотела наладить отношения. Быть хорошей невесткой.
Мы приехали. Подмосковье. Частный дом. Свёкр открыл дверь. Приветливый. Улыбчивый.
— Заходите, заходите! Люда, они приехали!
Свекровь вышла из кухни. Посмотрела на меня. Лицо каменное.
— Здравствуйте, Людмила Петровна, — сказала я. — Вот, пирог испекла. Надеюсь, понравится.
Протянула ей коробку с пирогом.
Она взяла. Не поблагодарила. Поставила на стол.
— Проходи, — бросила она.
Мы прошли в гостиную. Сели.
Свёкр разговорчивый. Расспрашивает про работу, про квартиру. Я отвечаю.
Свекровь молчит. Смотрит на меня. Тяжело.
Потом вдруг спрашивает:
— А готовить умеешь?
— Да, конечно.
— А стирать?
— Умею.
— А гладить?
— Да.
— А борщ варить?
— Да, Людмила Петровна.
Она усмехнулась:
— Посмотрим.
Неловкое молчание.
Потом она встала:
— Серёжа, помоги мне стол накрыть.
Муж ушёл на кухню. Я осталась со свёкром. Он пытался поддержать разговор.
Через пять минут свекровь вернулась:
— Серёжа, позови её на кухню.
Муж высунулся:
— Лен, пойдём поможешь.
Я встала. Пошла на кухню.
Свекровь стояла у плиты. Спиной ко мне.
— Закрой дверь, — сказала она не оборачиваясь.
Я закрыла.
Она развернулась. Лицо красное. Глаза злые.
— Ты думаешь, я не вижу?
— Простите, что?
— Не прикидывайся! Ты охмурила моего сына! Женила на себе! Думаешь, теперь будешь тут хозяйничать?!
Я опешила:
— Людмила Петровна, я не понимаю...
— А я понимаю! Таких как ты я насквозь вижу! Ты замуж за деньги вышла! Думала, у Серёжи богатая семья!
— Нет, я—
— Молчи! — она ударила рукой по столу. — Я говорю! Ты будешь мне подчиняться! Понятно?! Ты — невестка! Я — свекровь! Это мой дом! Мой сын! Моя семья! А ты здесь — никто!
— Людмила Петровна...
— Ты будешь делать, что я скажу! Когда я скажу! И не смей возражать! Это моя семья! Моё! Понятно?!
Я стояла в шоке.
Она орала. Красная. Трясущаяся.
— Я не позволю какой-то девке разрушить мою семью! Ты будешь подчиняться! Или уйдёшь!
Дверь открылась. Вошёл муж:
— Мам, что происходит?
— Ничего! — мгновенно переключилась свекровь. — Я просто объясняю Леночке, как салат нарезать.
Она улыбнулась. Как ни в чём не бывало.
— Правда, Леночка?
Я молчала.
Муж посмотрел на меня:
— Лен, всё нормально?
Я кивнула.
Потому что не знала, что сказать.
Мы уехали через час.
Я молчала всю дорогу.
Муж спросил:
— Что мама тебе говорила на кухне?
— Ничего. Про салат.
— Точно?
— Точно.
Я не рассказала ему правду.
Потому что не знала, как он отреагирует.
Потому что боялась, что не поверит.
Потому что думала — может, это разовое. Может, у неё был плохой день. Может, наладится.
Не наладилось.
Следующие два года были адом.
Свекровь приезжала к нам раз в неделю. Без предупреждения.
Звонила в дверь. Входила. Осматривалась.
— Пыль на подоконнике.
— Бельё не выглажено.
— Суп недосолен.
Придиралась ко всему.
Мужу улыбалась. Меня игнорировала. Разговаривала через него.
— Серёжа, скажи ей, чтобы пол помыла.
Я стою рядом. Но она обращается к нему.
Я терпела. Молчала. Старалась соответствовать.
Но ей было мало.
Родился первый ребёнок. Сын.
Свекровь приехала в роддом. Взяла внука на руки.
— Красивый. Весь в нашу семью.
Мне — ни слова. Как будто я не родила этого ребёнка.
Дома стало хуже.
Она приезжала каждый день. Критиковала, как я пеленаю. Как кормлю. Как укладываю.
— Ты всё делаешь неправильно!
— Я училась, читала книги—
— Книги! Я троих вырастила без книг!
Я выстроила стену.
Перестала оправдываться. Перестала спорить. Делала вид, что её нет.
Она злилась ещё больше.
Три года назад случился разрыв.
Муж в командировке. Я одна с двумя детьми. Старшему три года. Младшему год.
Свекровь приехала. С пакетом.
— Передаю вам борща. Сама сварила.
— Спасибо.
Вечером открыла кастрюлю. Борщ протух. Запах кислый. Плесень на поверхности.
Вылила.
На следующий день свекровь звонит мужу:
— Как вам мой борщ?
— Очень вкусный, мам.
— А Лена что сказала?
Муж передал мне трубку:
— Мама спрашивает, как борщ.
Я взяла трубку:
— Людмила Петровна, борщ был протухший. Я вылила.
Молчание.
— Что?
— Он протух. Плесень была. Есть нельзя.
— Ты врёшь!
— Не вру. Он был испорченный.
— Я вчера варила! Он свежий!
— Тогда вы неправильно хранили. Но мы его не ели.
Она взорвалась:
— Ты неблагодарная дрянь! Я для вас старалась! А ты выливаешь!
— Я не буду кормить детей протухшей едой.
— Там не было плесени! Ты выдумываешь!
— Людмила Петровна, я видела.
— Ты всё выдумываешь! Чтобы оправдать свою лень! Ты не хочешь готовить! Вот и говоришь, что борщ протух!
— Людмила Петровна—
— Я знаю таких как ты! Лгуньи! Лентяйки! Ты моего сына в грязи держишь!
— Хватит! — я повысила голос. — Я больше не буду это слушать. Не звоните мне. Не приезжайте. Я не хочу общаться.
Повесила трубку.
Прошло три года.
Мы не общаемся. Совсем.
Свекровь не приезжает. Не звонит.
Муж ездит к ней один. Раз в месяц. С детьми иногда.
Я остаюсь дома.
Мне спокойно. Хорошо. Нет придирок. Нет криков. Нет протухшей еды.
Но вчера я случайно узнала.
Встретила на улице знакомую свекрови. Тётю Галю.
— Ой, Леночка! Давно не виделись!
— Здравствуйте.
— Как дела? Как детки?
— Всё хорошо, спасибо.
Она помолчала. Потом тихо:
— Ты знаешь... Люда про тебя всем рассказывает.
— Что рассказывает?
— Ну... что ты плохая мать. Что детей не кормишь. Что квартиру в грязи держишь. Что Серёжу измучила.
Я остолбенела:
— Она это говорит?
— Всем. Соседям. Знакомым. Нам, подругам. Я думала, ты знаешь.
— Нет.
— Прости, что сказала. Но мне неловко. Я же вижу, что ты хорошая. А она...
— Спасибо, что сказали.
Я ушла.
И весь вечер думала: почему?
Три года мы не общаемся. Я её не трогаю. Она меня.
Зачем ей рассказывать про меня гадости?
Зачем эта ненависть?
Что я сделала?
Я так и не поняла.
Пять лет назад я вошла в её дом. Улыбающаяся. С пирогом.
Хотела понравиться. Хотела наладить отношения.
А она закричала: «Ты будешь мне подчиняться!».
Почему?
Я не претендовала на главенство. Не конкурировала. Не лезла в их семью.
Но она с первого дня решила, что я враг.
Два года придиралась. Критиковала. Унижала.
Я выстроила стену.
Она начала присылать протухшую еду. «Ой, не заметила».
Я разорвала контакт.
Она до сих пор рассказывает про меня гадости.
Пять лет ненависти.
За что?
Девочки, у кого-то так было?
Когда свекровь ненавидит с первого дня. Без причины.
Когда она говорит: «Ты будешь подчиняться». Не зная тебя. Не дав шанса.
Когда ты разрываешь контакт — но она всё равно продолжает распространять про тебя гадости.
Что это? Ревность? Страх потерять сына? Желание контроля?
Я не понимаю.
Я хотела быть хорошей невесткой.
Но мне не дали шанса.
С первого дня я была врагом.
И осталась им навсегда.
«Ты будешь мне подчиняться!».
Эти слова я услышала в первый день знакомства.
Я не подчинилась.
Два года терпела. Год строила стену. Три года не общаюсь.
Но она всё равно ненавидит.
Рассказывает про меня гадости. Спустя три года после разрыва.
Я для неё так и осталась той девчонкой, которая «не захотела подчиняться».
Которая посмела иметь своё мнение.
Которая не прогнулась.
И за это она меня ненавидит.
Пять лет. Три года разрыва.
А ненависть всё та же.
Может, кто-то объяснит мне — зачем?
Зачем держать ненависть к человеку, с которым ты не общаешься?
Зачем рассказывать гадости про невестку, которую не видишь три года?
Зачем эта злоба?
Я не понимаю.
Но знаю одно: я сделала правильный выбор.
Разорвала контакт. Выстроила границы. Сказала «нет».
И пусть она ненавидит меня ещё двадцать лет.
Это её проблема. Не моя.
Я живу. Спокойно. Без криков. Без протухшей еды. Без придирок.
А она живёт в ненависти.
Кому из нас хуже?