Воскресное чтение:
Когда-то, еще в прошлом веке, когда было обычно практикой ходить за книгами в библиотеку, я впервые взяла в руки книгу «Имя розы» и получила рекомендацию ее прочитать. В годы школьного обучения я обладала удивительным свойством: всякий раз, когда я записывалась в библиотеку, в течение очень короткого времени библиотекарь брал надо мной шефство и начинал оставлять книги. Если кто-то из читателей помнит, то в восьмидесятые годы прошлого века не всякий читатель мог взять любую книгу, какую захотел или увидел, даже если она была в библиотеке, существовала «очередь» на книги. Но мне везло. Обычно я читала предлагаемые книги с большим удовольствием: именно тогда я открыла для себя Джейн Остин и Яна Флеминга, Роберта Шекли и Жозе Марию де Кейроша, Эриха Ремарка и Генри Каттнера… Так в какой-то момент в моих четырнадцатилетних ручках оказался роман Умберто Эко.
Как сейчас помню: книга пробыла у меня дома почти две недели, но прорвавшись через детективный эпизод с Гнедком, я увязала в описаниях монастырской жизни, хотя они были еще ничего, вот когда начиналось знакомство с общественно политической обстановкой, на фоне которой разворачивались события, меня срубало. Слабая детективная ниточка была неспособна меня удержать в этом тексте.
Так что, можно сказать, эта книга была для меня вызовом, на который я не могла ответить почти сорок лет. Вчера я завершила трехнедельный период чтения, собой довольна.
Намерения мои были три недели назад отличны от тех, с которыми брала в руки книгу сорок лет назад. Тогда я рассчитывала на интересное чтение и не более.
Сейчас мне было любопытно, как ученый медиевист, специалист по средневековой эстетике конструирует текст, а также благодаря чему в тексте, книга становится интеллектуальным вызовом, ответив на который люди испытывают неподдельное удовольствие: говоря: люблю этот роман, перечитываю с неизбывным наслаждением каждые пять лет… Окружающие с восторгом глядят на говорящих и с пониманием кивают: да, Эко – это круто… Роман при этом можно не читать, достаточно так говорить, чтобы прослыть человеком определенного уровня культуры.
Я далека от мысли считать, что я увидела абсолютно все, но кое-что мне удалось. Например, одной из ниточек, сшивающих повествование, становятся рассуждения о простецах и непростецах. Простецы – безграмотная паства, нуждающаяся в том, чтобы ею управляли и направляли. Непростецы соответственно – образованное меньшинство, призванное управлять, этакое «бремя образованного человека». Схожий прием использован в книгах о Гарри Поттере, только там простецы – это магглы. Ни один ребенок, да и не ребенок, читая книгу о мальчике-волшебнике, не представляет себя банальным магглом, конечно, он пока нераскрытый волшебник, то есть не маггл, не простец.
Следовательно, если я смог прочитать витиеватое повествование, стилизованное под средневековое представление картины мира, значит, я-то точно не простец. А если я при этом еще и громогласно заявляю, какое огромное удовольствие я от чтения получил, то я непростец самой высшей пробы, практически равный автору, пятьдесят лет потратившему на наполнение своего языкового сознания довольно специфическими вещами.
Для тех, кто попроще, по тексту запрятаны плюшки, обнаруживая которые улыбаешься, и думаешь, ну, тут-то все понятно, эко, Вильгельм Баскервильский пошутил над Адсоном, надо мной такая шутка не прошла бы…
«Когда-то в Кельнском соборе я видел череп Иоанна Крестителя в возрасте двенадцати лет...»
«Какое диво! — отозвался я с восхищением. И сразу же, усомнившись, воскликнул: — Но ведь Креститель погиб в более зрелом возрасте!»
«Другой череп, должно быть, в другой сокровищнице», — невозмутимо отвечал Вильгельм. Никогда я мог понять, шутит он или нет.
Читать было любопытно, много приходилось заглядывать в справочники, чтобы понять, что происходит и почему так происходит. Опять же откуда-то из в отрочестве прочитанных романов Дюма, всплывает тогдашнее изумление: папа Римский, а почему в Авиньоне, а не в Риме. Сейчас у меня есть ответ на этот вопрос.
Детективная линия, на мой взгляд, очень условная, как раз потому что текст Имени розы не детектив, а огромное эссе, завернутое в фантик детектива для привлечения внимания. Не думаю, что буду перечитывать или говорить, что это мой любимый роман. Но осознавать, что я прочитала, не скрою, мне приятно.
Анна Бердникова