#Воскресныечтения
Вячеслав Масликов: “К счастью, все мои пациенты живы!”
Известный томский детский хирург, Заслуженный врач РФ о спасённых жизнях, врачебной смелости и детском мужестве
- Вячеслав Михайлович, мы беседуем с Вами накануне полувекового юбилея детской Больницы скорой медицинской помощи №2, который больница встречает всё в том же приспособленном из общежития здании…
- Надо сказать, что и детской хирургии в Томске до войны не было. Неотложную помощь оказывали врачи взрослой сети. Организацией хирургического стационара в Детской больнице №1 мы обязаны фронтовику, профессору, хирургу московской школы детской хирургии Исааку Соломоновичу Венгеровскому Это было первое отделение детской хирургии в Сибири и располагалось оно в деревянном доме во дворе нынешней Детской больницы №1. С 1946-го года до 1974-го оно выросло в три раза с 30 коек до 90. Теснота была жуткая и здания оставляли желать лучшего.
Проблему решил тогдашний руководитель области Егор Кузьмич Лигачев. Он приехал, посмотрел в каких условиях мы работаем и передал больнице здание общежития на улице Шевченко, которое предназначалось для строителей.
- Но ведь это не был специальный хирургический корпус?
- Да, и мы его еще год примерно приспосабливали под хирургический стационар. Но узкие коридоры и низкие потолки исправить невозможно. И все-таки мы были рады новоселью в кирпичной 5-этажке! И верили, что специализированную детскую больницу с настоящим хирургическим отделением обязательно построят. Уже полвека верим!
- С детства хотели стать врачом?
- Я «дитя войны». Родился в Армавире в 1941-ом. Отца забрали на фронт и потом 5 лет мы ничего о нем не слышали. Наш саманный домик завалился при бомбежке в 1942-ом, а мы с бабушкой спаслись под обеденным столом. Летом в город пришли оккупанты и его стали бомбить уже наши «ночные ведьмы».
Мог умереть в младенчестве раза три, и бабушка уже саван мне шила. Я это помню по рассказам, естественно. Говорят, что в 1942-ом я сгорал от температуры, и мама в отчаянии побежала в немецкий госпиталь. Что и как она объясняла немецкому лекарю, теперь не узнаешь, но только он дал ей лекарство. Думаю, это был антибиотик, хотя они тогда ещё были страшной редкостью. Выжил.
В начале 1943-го немцы отступили, от отца писем не было. За «без вести пропавшего» бойца пенсию семьям не давали… В апреле 1945-го я «уехал» на фронт к папке: залез в телегу обоза военной части, укрылся попоной и заснул. Был переполох. Нашли меня солдаты в телеге уже за городом. Вернули матери. И всю войну, когда шли войска, залезал на забор и орал: «И-и-дет война народная!»
Ночью 8 мая 1945-го года по радио люди узнали о долгожданной Победе. Проснулся я один в темной комнате, услышал- крики, стрельба, ракеты, музыка. Выглянул из окна второго этажа, выпал, но повис на рубашке - зацепился за крюк. Успели поймать.
Только в конце 1946-го получили извещение о гибели отца 22 февраля 1943 при освобождении Краснодара. После высадки на немецком аэродроме от его десантной роты живым остался один солдат без руки. Он приехал к нам и рассказал, как погиб отец. Так он, наконец, перестал быть «пропавшим без вести».
Жили трудно после войны, так что решили уехать жить к родным в Сталинск, нынешний Новокузнецк. Мама вспоминала, что у меня был страшный жар в теплушке. Она выскочила на станции Сальск, купила за 200 рублей у какой-то торговки баночку с жиром, а когда поезд уже тронулся, обнаружила, что жиром эта баночка только намазана изнутри, а под ним вода. Было много слёз, но я выздоровел.
А вот как мне коза сломала ногу, я уже помню хорошо, потому что мне было три года и было очень больно. Верёвка вокруг ноги обмоталась, коза рванула куда-то, и пожалуйста, я два месяца в циркулярном гипсе от поясницы до колена. Жутко неудобно было, такое не забудешь.
