Приведём цитату из наследия Алексея Толстого, где он воздаёт должное родной русской речи:
«Русский язык! Тысячелетия создавал народ это гибкое пышное неисчерпаемо богатое, умное поэтическое… орудие своей социальной жизни, своей мысли, своих чувств, своих нужд, своего гнева, своего великого будущего…»
Да, великолепно высказывался Алексей Николаевич о русском языке, упомянув среди прочего тысячелетия его истории. И вот - возникает вопрос: ну, а каков же действительно возраст нашего языка, считая от момента его зарождения? Тут надо давать себе отчёт в том, что обозначенные научные границы на едином историческом пути родной речи, отделяющие русский язык от древнерусского, а древнерусский от славянского и так дальше - границы условные. Невозможно не признавать того неопровержимого факта, что дети говорят на языке родителей, и так из поколения в поколение: от перволюдей и доныне; от первых слов до современной речи.
Разумеется, языку с течением времени, как и человеку, свойственно меняться. Возрастные изменения естественны и неизбежны. Однако, внешность человека, постепенно меняясь, сохраняет всё же в облике нечто неизменное, позволяющее узнать, когда - то хорошо знакомого человека, не говоря уже о близком родственнике, или друге, даже после многих-многих лет, прожитых в разлуке. Иногда мы можем обнаружить удивительное отчётливо уловимое сходство между лицом человека, весьма преклонных лет, и его детским фотопортретом. Точно также и язык, несмотря на естественные неизбежные изменения на всём протяжении своей исторической жизни, не перестаёт быть самим собой, как некий Иван Иванович Иванов: и в почтенном возрасте с высоким социальным статусом, и в расцвете сил с честолюбивыми планами на будущее, и в озорной легкомысленной юности, и даже в безмятежном детстве был и остаётся Ванькой Ивановым не только с очевидными чертами внешнего портретного сходства на всех этапах жизни, но и с полной генетической идентичностью. На этом основании, рассуждая о языке, будем называть его русским на всём его историческом пути от момента зарождения до настоящего времени.
Можно с уверенностью сказать, что уникальную древность русского языка могли бы доказать научными методами отечественные учёные-языковеды, будь они объединены и воодушевлены этой патриотической задачей. Автору же по силам в этой связи лишь упомянуть здесь несколько красноречивых фактов.
Вот с точки зрения наших германофилов немецкий язык, в отличие от русского, якобы, действительно имеет право претендовать на древность, но разве им неведомо, что значительная, если не большая, часть территории, где ныне располагается ФРГ, в древности была заселена славянами, вынужденными уйти на восток под уничтожающим яростным напором пришедших из-за Рейна воинственных и сплочённых захватническими устремлениями германских племён. Да, тогда они оказались сильнее, и нашим предкам пришлось уступить эти земли пришельцам, но следы русской цивилизации остались в названиях многих городов, переделанных кое-как на немецкий лад. Однако, новые названия, получившие ласкающие германский слух звуковые формы, не наполнились какой-либо вразумительной содержательностью. Иными словами, новые германизированные названия захваченных городов не имеют этимологических корней. И так приведём примеры: известный немецкий город «Дрезден» – это переиначенный «Дроздяны» или возможно «Дрозды»; «Лейпциг» - это бывший «Липск» (созвучный нашему современному «Липецку»); «Торгау» - в славянскую старину городок «Торгов»; «Хемниц» - это городок «Каменица»; «Лаузиц» - «Лужица»; «Любек» - «Любица»; «Ратцебург» - «Ратибор»; «Цоссен» - «Сосны»; «Шверин» - это в древности главная крепость племени Бодричей «Зверин». И в качестве последнего примера хочется вспомнить город-порт «Росток». Интересно, что завоеватели-переименователи сохранили имя славянского поселения, посчитав, видимо, его звучание вполне приемлемым. Между тем немецкого смысла отыскать в этом имени невозможно, но его русская этимология глубока и удивительна. Оказывается, наши предки словом РОСТОК с ударением на первом слоге обозначали место реки, где её течение разветвлялось на два и больше протока, то есть, как бы река растекалась по нескольким руслам.
Другим фактом в череде обещанных будет пример легендарного англо-саксонского героя - короля Артура с его рыцарями круглого стола. Ну, что касается рыцарей, то нам они сейчас не интересны, а вот о короле, точнее об имени короля выскажем некоторые соображения. Могут ли англо-саксы дать толкование имени «Артур»? Нет, не могут! Они скажут, мол, это имя собственное, полученное будущим королём при рождении от родителей, и толкование, поэтому, не требуется! Но мы с такой позицией не согласимся. Дело всё в том, что имя «Артур» появилось в результате умышленного искажения славянского имени «Яртур» с его очевидным происхождением, как производного от прилагательного ЯРЫЙ и ТУРА – названия огромного сильного неустрашимого дикого быка.
В рассуждении о древности русского языка весьма красноречивым будет пример с названием одного из простейших и, несомненно, древнейшего ручного инструмента – ШИЛА. Здесь, уместно пояснить читателю, что к эпохе позднего каменного века, то есть неолита, когда, как считается, были изобретены прядение и ткачество, человек в течение десятков тысячелетий придумал и довёл до совершенства доступные ему по тем временам технологии выделки шкур и кожи, из которых изготавливалась разнообразная одежда. Кожаная одежда оставалась единственной и ничем незаменимой вплоть до появления тканей. При этом для использования в качестве зимней одежды выделывалась шкура с мехом. Для изготовления летней одежды мех на шкурах перед выделкой срезался ножами. Срезанный мех в этом случае называли СРЕЗЬЮ, и, за ненадобностью, выбрасывали. Сам же процесс изготовления одежды осуществлялся методом ШИТЬЯ с использованием ШИЛА. Может возникнуть вопрос: как же ШИЛИ наши далёкие предки в отсутствии ниток? Ответ на этот вопрос представляется очевидным. Если данная тема представляется читателю не интересной, то текст, выделенный курсивом, можно пропустить.
Прежде чем приступить к шитью, надо было позаботиться о достаточном количестве шовного материала, в качестве которого, в отсутствии ниток, служили: либо подходящие жилы, специально для этого особым способом подготовленные; либо узкие и как можно более длинные нарезанные из мягкой кожи полоски-шнурки. Заготовив же припас жил и шнурков, можно было начинать и сам пошив, для чего: древний швец брал в руки, разумеется, заранее выкроенные из выделанной кожи, или шкуры, детали; складывал-соединял их определённым образом; прокалывал шилом три-четыре отверстия; протягивал через них жилку, либо кожаный шнурок; стягивал в этом месте сшиваемые детали кроя, затем дальше по шву снова прокалывал отверстия, и всё повторялось, пока эти детали не оказывались полностью сшитыми. Соединение деталей кроя, при этом, могло быть двух типов: с плоским швом, когда края деталей просто накладывались друг на друга с небольшим нахлёстом, или швом-складкой, когда края подгибались и сшивались, образуя как бы складку, обращенную наружу. Именно шов-складку было накладывать проще, потому, скорее всего, его и использовали швецы каменного века везде, кроме тех мест одежды, где предпочтительней оказывался плоский шов. Последнее, о чём, пожалуй, стоит упомянуть перед завершением этого довольно большого отступления от основного содержания статьи, это то, что, скорее всего, именно модельерами и конструкторами одежды каменного века была придумана ШНУРОВКА, как способа подвижного соединения деталей одежды.
Любопытно заметить, что существительное ШИЛО, означающее и в современном русском языке простейший инструмент, предназначенный для прокалывания отверстий, ассоциируется не со швейным делом, где требуется игла, а с обувным ремеслом, точнее с ручной починкой обуви, где зачастую без шила ещё не обойтись. И так погружение в каменный век позволяет сделать следующие важные выводы: слова «шило» и «шить» в русском языке появились задолго до неолита; русский язык, вполне вероятно, по возрасту один из древнейших языков на планете.