Женщина, возраст которой трудно было угадать, тихо сопела на скамейке в осеннем парке и вызывала у прохожих отвращение, гадливость, презрение, насмешку, злость. Всё, что угодно, кроме желания помочь.
Мамы и бабушки, гуляющие с детьми, словно сговорившись, реагировали одинаково. Они старались заранее отвлечь своих чад, указывая в сторону и с преувеличенным восторгом замечая что-нибудь:
– Смотри, какой цветочек красивый!
– Ой, ещё аттракцион работает. Побежали, покатаемся.
– Ты только посмотри: белочка по веточкам скачет!
Мужчины траекторию своего движения не меняли, но, проходя мимо, практически все ухмылялись: алкогольное амбре, не стесняясь, выдавало причину того, что женщина уснула на скамейке.
Стайка задиристых, шумных, как воробушки, подростков, пробегая мимо, решила устроить тир. Кидались подобранными тут же, на аллее, плодами каштанов, и гладкими, словно в шоколадной глазури, и колючими, как ёжики, а спящая женщина служила мишенью. Каждый удачный бросок отмечали громким улюлюканьем, а потом эту свору разогнал опрятно одетый мужчина с сединой на висках и с пластиковым чемоданом для инструментов в руках.
– Эй! А ну, брысь отсюда, пока я полицию не вызвал!
Не слишком торопливо, похохатывая и матерясь, подростки всё же ушли. Защитник, проводив их внимательным взглядом, быстро зыркнул по сторонам, присел на свободный краешек скамейки и потормошил женщину:
– Эй, спящая красавица!
Ответом ему было невнятное ворчание. Ещё раз оглядевшись и даже проверив взглядом столбы освещения – нет ли на них видеокамер, мужчина поставил на скамейку рядом с сумочкой незнакомки свой чемоданчик и, словно невзначай, потянулся к чужому имуществу.
– Замри! – раздался громкий женский голос. – Теперь руку прочь от сумки.
Мужчина даже вздрогнул. Ведь он же проверял – не было никого рядом, и, вдруг, как из неоткуда, справа от скамейки появилась худощавая женщина. Наверное, сразу-то он её и не заметил, уж больно она вся какая-то неприметная. Обыкновенная. И одежда – как, наверное, у четверти жителей мегаполиса. Серая ветровка. Серые джинсы. Серая же сумочка висит наискосок, как, ёк-макарёк, у кондукторши. Всё эту серость только чёрные кроссовки «разбавляют». Невзрачные, с, опять же, серым оттенком, волосы собраны в небольшой хвостик. Лицо никакое – даже губы не подкрашены, и, судя по морщинкам у глаз, далеко не молодая. Точно и не определить, да и не хочется. Мужчина сморщился: вот ведь мысли глупые в голову полезли. Какая разница, сколько ей лет? Никакого интереса у него к ней нет. Пройдёшь мимо такой женщины – и не вспомнишь через секунду. Беспросветная серость. Ни дать, ни взять, мышь, а не женщина. Вот только голос у неё такой, что понятно: ослушаться себе дороже будет. Однако и показывать свой страх было стыдно.
– Да вы что, женщина? Что за прокурорский тон? Я просто помочь хотел! – Мужчина попытался громко выразить свой праведный гнев, но, то ли из-за испуга, то ли от того, что он и сам не верил в искренность своих слов, но его голос сорвался на фальцет. – Думал найти её телефон и связаться с кем-нибудь из родни этой бедолаги.
– Видела я, как ты хотел помочь, – припечатала женщина, не утруждая себя уважительным обращением на «вы». – Как вор по сторонам озирался.
– Вы что себе позволяете, женщина? Я просто проявил гражданскую позицию, неравнодушие. Надо людям верить! – высоким голосом выпалил мужчина.
– А я и верю. Вон, видишь, автомат стоит. Вот, – женщина достала из кармана пару сторублёвых купюр, – раз помочь хочешь, то принеси чай и кофе.
Мужчина встал со скамейки, подхватил свой чемоданчик и потянулся за купюрой.
– Э, нет, – женщина быстро отдёрнула руку. – Чемоданчик свой здесь оставь.
– С ума сошла? У меня там инструмент!
– И что? Постоит тут. Тебе, к тому же, без чемодана в руках проще будет напитки нести. Или ты боишься, что я твоему инструменту ноги приделаю? – Женщина усмехнулась и добавила, всё ещё не убирая деньги в карман: – Людям верить надо.
Мужчина нахмурился, но чемоданчик из руки не выпустил, постоял несколько секунд, сквозь слегка приоткрытые губы со злостью сплюнул на асфальт и просипел:
– А, иды ты, мышь серая! Что я тебе, официант?
– Сам иди, подобру-поздорову, – не церемонясь, отозвалась женщина.
А он, и сам кляня себя за то, что спасовал, и впрямь пошёл.
***
Лишь когда мужчина удалился почти до поворота аллеи, она перестала за ним наблюдать и обратила всё внимание на спящую незнакомку.
Посчитала пульс. Попыталась растормошить – бесполезно. Незнакомка на несколько секунд приоткрывала глаза, что-то ворчала и снова засыпала.
– Людмила Петровна, да оставьте вы её. Пусть себе лежит. Вы об неё испачкаться можете, или что нехорошее подхватить. Пойдёмте домой, а эта пусть тут на свежем воздухе полежит, проспится. Кстати, руки, как домой, придёте тщательно протрите антисептиком и помойте с мылом. Пропащая она, и ей уже ничто не поможет, ещё и вас какой-нибудь дрянью заразит.
– Вы что, с ней так хорошо знакомы, Вера Геннадьевна? – уточнила женщина с «мышиным» хвостиком, обернувшись к остановившейся возле лавки седоволосой даме с палками для скандинавской ходьбы.
– Ну, не так, чтобы знакома. Много чести с отбросами знаться. Это – Ольга из 3 подъезда. Она койку у Мироновой с 1 этажа с месяц уже снимает. С ней же и прибухивает. Молодая, а пропащая. Говорят, она и мужа, и ребёнка бросила – настолько ей пить нравится. Пойдёмте, Людмила Петровна. Не хватало ещё из-за этой кикиморы в какую-нибудь историю угодить.
– Не поняла, – удивилась Людмила Петровна.
– Как же, вот она сейчас кони двинет, а нам придётся с полицией разбираться. Вот уж удовольствие ниже среднего! Тем более, некогда мне. Мой любимый сериал, – Вера Геннадьевна посмотрела на умные часы, – через 30 минут начнётся, а к этому времени надо успеть дойти до дома, умыться и приготовить себе чай.
– Помогите, пожалуйста, мне её хотя бы поднять. А дальше мы потихоньку с ней поковыляем к дому. Не май месяц на дворе, застудится.
Ухоженное, со здоровым румянцем лицо Веры Геннадьевны исказила презрительная гримаса:
– Да я под дулом пистолета к этому биомусору не прикоснусь. И вам, кстати, тоже не советую. Сделаете доброе дело, а вам же за это и прилетит. Ольга проспится, и предъявит, что у неё что-нибудь пропало. Кого, как вы думаете, Людмила Петровна, она в этом обвинять станет?
Однако вполне резонные аргументы повлияли с точностью до наоборот.
– Вы, и правда, Вера Геннадьевна, на сериал опоздаете, – посетовала «мышь».
– А вы идёте?
– Нет, я ещё воздухом подышу.
Соседка направилась к дому, а Людмила быстро дошла до автомата, купила чай, вернулась к скамейке, и, поставив картонный стаканчик на асфальт, стала тормошить Ольгу.
Наконец, усилия принесли результат. Ольга села прямо, и Людмила заставила её сделать глоток чая, потом ещё и ещё, до тех пор, пока стакан не опустел.
– Так, Оля, а теперь встаём и идём домой.
– Отстань! Мне и тут хорошо.
– Кто же спорит? Хорошо, только холодно. Всё, пойдём.
– Да ну. Отстань. Я это, как там, пропащая. От меня заразиться можно.
– А ну-ка, живо поднимайся.
С неожиданной силой Людмила подняла Ольгу, подхватила её сумку, привела к себе в квартиру и заставила умыться прохладной водой.
После этого усадила нежданную подопечную на кухне и, накормив быстро поджаренной яичницей, протянула стакан с шипучим аспирином.
***
– Пей, голова болеть не будет.
Вместо благодарности Оля ответила претензиями:
– И чего тебе от меня понадобилось? Может, ты все мои планы порушила. Пришла такая, в идеальном белом пальто. Спасительница, блин!
– Не в белом, и не в пальто, – возразила Людмила. – И не собиралась я тебя спасать. Обратила внимание, потому что однажды подобный поступок мою жизнь круто изменил. Я тогда себя, как оказалось, спасла.
– А мне уже ничто не поможет.
– С чего ты это взяла, Оля? Что у тебя случилось?
– Муж и свекровка сына у меня хотят забрать и родительских прав лишить.
– А что, на это есть причина?
– Веской – нет.
По тому, как метнулись глаза Ольги, Людмиле стало понятно: юлит её гостья, не договаривает.
– И всё-таки, что произошло?
– Ну, оступилась я немного, – вздохнула Оля. – Любовника завела. Муж узнал, и вся его семейка меня в грязь втаптывать стала. Милость к павшим? Нет, глупость какую-то Пушкин придумал. Солнце русской поэзии, что с него взять? Что он в современной жизни понимает! Сочувствие незнакомо толпе, хотя, по отдельности, практический каждый человек из неё – достойный, воспитанный добрый. Вот, к примеру, взять свекурву и тётку моего мужа – с виду, ну, просто эталоны милосердия. Обе хирургами работают. Людей спасают, а меня, чую, если бы можно было избежать уголовной ответственности, собственноручно бы скальпелями зарезали. А свёкор? Доцент университета, между прочим, а ругался на меня как сапожник. Золовка, у которой я работала, меня уволила. Из квартиры меня вытурили, и сына не отдали. Сегодня на встречу к мужу ходила. Он объявил, что разводиться со мной будет, и Димку я буду видеть, в лучшем случае, раз в неделю. И то под присмотром.
– Извини, а что твой любовник?
– Он, как узнал, что у меня нет ничего своего, так я ему не нужна оказалась.
– А родители у тебя есть? К ним почему не поехала, а у Мироновой остановилась?
– Родителям не до меня. У них в двушке мой старший брат с семьёй.
– Но ты же можешь хотя бы попробовать доказать мужу, что сыну с тобой морально будет лучше? Повинись. Расскажи, что чувствуешь.
Слова Люды или нахлынувшее похмелье вызвали у Ольги вспышку гнева:
– А чего ты в моей жизни колупаешься, такая вся в беленьком пальто. Нотации читаешь. Жизни учишь. У тебя у самой что, счастливая семья?
Оля огляделась и сама озвучила ответ:
– Нет. Судя по всему, ты – одинокий синий чулок. Вот уж от кого советы ничего не значат. Со своей жизнью разберись, моралистка!
Ольга стянула резинку с волос, и, наклонив голову вправо-влево, призналась:
– Я, действительно, лезу не в своё дело, но меня очень зацепила твоя ситуация. Когда-то в моей семье тоже произошла трагедия. Только совсем непоправимая. У меня нормальная семья. Была. Муж, сын. Погибли. Оба. Одновременно. А я выжила, потому что в тот проклятый день не поехала с ними на рыбалку. Мои мальчики умирали. А я – с подружкой по магазинам слонялась.
Люда помолчала, а притихшая Оля и пошевелиться боялась – казалось, и её чёрным горем окатит. Настолько осязаемой была боль женщины, потерявших смысл жизни. Люда, усмехнувшись, закатала рукав водолазки, показав некрасивый кривой шрам от кисти до сгиба локтя.
– Вот. Я должна была бороться, но сломалась. Стала выпивать. Понемногу. Дома. Одна. Потом как-то всё под горку покатилось. Пыталась из жизни уйти – не дали. Стала сбегать от прошлого. Продала квартиру, не слушая никого из родни и знакомых. Со всеми поссорилась. Конечно, понимала, что меня безбожно обманывают, но было всё равно. Что риелтор с бегающими глазками предложила, на это и согласилась, и оказалась в глухой деревне, где никого не знала. Вроде, среди чужих не так стыдно на дне барахтаться. Там я вообще человеческий облик почти потеряла: с работы-то уволилась, а в деревне вакансий – не разбежаться. А есть-то хочется. Продала и тот дом, да и пропила с дружками-подружками всё. Пара тысяч осталась.
Такая тоска меня взяла. Думаю, поеду в город. Последний раз пройдусь по местам, где была счастлива, и после этого – с моста вниз кинусь. К дому, где у нас квартира была, ходила. В магазины с детскими товарами, где охрана за мной по пятам бродила. В полузаброшенный парк пошла, мы там пикники устраивали когда-то. Погода – собаку хороший хозяин не выгонит на улицу, и вижу – мужик молоденький на лавочке лежит. Народу вокруг никого.
Подошла я ближе. Вроде, дышит. Вот как на духу признаюсь тебе, Оля, думала обшмонать его и ноги сделать. А тут парень глаза свои открыл, и я чуть не рухнула рядом с ним. Ангел! Честное слово, как будто ангел на меня посмотрел. Чистые голубые глаза, с серыми лучиками, как у моих мужа и сына. Прошептал: «Помогите», и я не смогла ни обокрасть его, ни мимо пройти. Извинилась, поискала в его карманах телефон – свой-то аппарат давно в скупку отнесла. Пусто. Вообще ничегошеньки. Подняла. До будки полиции доволокла.
Там, пока объясняла, что и как – на себя в маленькое, ну, как лист бумаги, зеркало глянула, и так вдруг мне стыдно стало. Увидела, до чего опустилась. Хотела уйти, а тут родители моего найдёныша подъехали. Как узнали, что я из деревни приехала, к себе привезли. Ну, чтобы вроде как отблагодарить. На Олега, так мужчину звали, оказывается, напали, стукнули легонько, но зная, куда, чтобы синяков не было видно, и в парк отвезли. У него сердце слабое, диабет, и преступники рассчитывали, что он сам умрёт. Типа, сам замёрз. Не ожидали, что кто-то в такую непогоду вглубь парка заберётся.
Ну, а дальше моя жизнь эх, и вираж заложила. Олег поправился и алаверды стал меня спасать. В рехаб устроил. Когда я оттуда вышла и согласилась у него пожить, он стал за мной ухаживать. Вот уж я в шоке была. А уж его родня – и подавно. Олег на 10 лет моложе. Высококлассный программист, владелец квартиры. Короче, не пара бабе со сломанной судьбой и без ничего. А он взял, да и женился на мне, и всё своё имущество на меня по дарственной оформил. Год я с ним жила, как будто за надёжной стеной.
Не знаю, может, и любовью моё чувство было не назвать. Глядела в глаза Олега, и растворялась в нём. Казалось, муж и сыночек мне приветы передают. А потом счастье снова кончилось. Так родня Олега чуть не в убийцы меня записали. Продала я его квартиру, в другой город переехала, чтобы их не раздражать. Вот, с тех пор и живу спокойно и размеренно. И мимо тех, кто на лавках лежит, не прохожу.
Люда замолчала, а потом предложила:
– У меня юрист знакомый есть. Хочешь, твоего сына попробуем отстоять? Только 2 условия – ты перебираешься ко мне и никакого спиртного. Квартиру я на тебя оформлю, но с правом пожизненного проживания.
Ольга, не совсем веря в реальность происходящего, согласилась. После долгих переговоров конфликт с мужем ей удалось урегулировать, и основными аргументами стала постоянная работа, на которую её устроила Люда, и собственная квартира.
С момента странного знакомства в парке прошло чуть более года, когда Людмила ушла из жизни, не сумев побороть недуг. Оля, обливалась слезами, обнаружив записку, оставленную ей старшей подругой:
«Береги сына. Будь счастлива. И, пожалуйста, пусть меня в последний путь оденут в белое пальто, которого у меня никогда не было».
Слёзы сменились смехом. Всё-таки, эта женщина и в такой момент сумела её поддержать, даже находясь в другом мире.
---
Автор: Любовь Л.