«Лермонтов» Реж. Б. Бакурадзе
Первая же монтажная склейка в картине – косая. Планы одной крупности, с одной и той же точки, с одним и тем же объектом. Это не небрежность. Это – ключ. И тут же изысканной гармонии кадр, в котором с невероятным цветовым изяществом белого по белому вписывается заглавный титр : «Лермонтов». К любимым приёмам Бакурадзе по выведению зрителя из состояния комфорта режиссёр сходу добавляет ещё и правила конкретно этой картины. Бунтарство тихое и желчное, тоска поглощает патетику, высокая трагедия поведана шепотом. Весь фильм построен на сплошных диссонансах. «Лермонтов», дёрганый, угловатый, неуместный этой своей неловкостью гипнотизирует.
Сразу отметается точное следование биографическим источникам. Великий поэт был убит на дуэли в середине июля. В кадре – глубокая осень. В лучшем случае, последняя декада сентября. Буйство кавказского лета никак не могло вязаться с уходом из жизни таланта, задиры, эпатёра, провокатора. Не важно, что с официальной биографией не бьётся. В десятку характера попадает точно. Свет сумрачный, хмурый. Торжество зелёного и жёлтого, но в стадии увядания. За тем, что лермонтовские дни в России празднуются в июле ( это так по-лермонтовски: праздновать день именно смерти) многие забыли, что у Михаила Юрьевича был еще и день рождения. А вот он как раз 15 октября. Вписать последний день жизни в природные обстоятельства дня первого – планировал ли это режиссёр? Не знаю. Но получилось именно так. В полном соответствии с духом поэзии, где дыхание рока нависает над самыми светлыми строками, где между днём появления на свет и днем кончины всего лишь 27 лет, где парус одинокий счастия не ищет и не от счастия бежит.
Очень много быта. Как были устроены одежды, на какие пуговицы и в каких местах застёгивались, как чистились пистолеты, как и чем заряжались, где хранились, как голову мыли, какими перьями письма писали, какие ленты в прическу вплетались,какие билеты в курортные ванные выписывались – из «Лермонтова» можно узнать больше, чем из иного этнографического научпопа. При этом, режиссёр, тщательно и любовно воссоздавая всю эту среду, в реальности живописует её как смертельно-опасное болото безысходной тоски, выход из которого только один – радикальный и последний.
Последний день жизни поэта в фильме лишён какого-либо пафоса и героизма. Окружение, даже любящее, в принципе не верит в возможность дуэли. Попытки предотвратить поединок предпринимаются, но без особого энтузиазма. Последние сплетни из жизни света увлекательнее перспектив дуэли. Лермонтов тоже не чужд обсуждений обстоятельств чужих романов, увлечений. Прихрамывающий, невысокий , не красавец- имея на руках не слишком много козырей для любовных побед, тем не менее, увлекал и бросал. В обсуждениях светских сплетен был недипломатичен. Всё называл в лоб. Желчно и метко. И про других, и про себя. И часто в глаза, что страшный грех в глазах света. Дуэль в таких обстоятельствах – вопрос времени. Правила жизни на Кавказе диктовали свои рецепты спокойного существования. А он , мятежный, ищет бури. Как будто в бурях есть покой. Но в фильме бури так и не найдёт.
В «Лермонтове» есть магическая киногения помещения русского дворянства и офицерства в кавказские пейзажи. Костюмы, мизансцены – как из лучших экранизаций Толстого, Чехова, Тургенева. Да только это не «Дворянское гнездо». Весь ландшафт – горный. Да, эти горы лесом поросли и вершин не видно. Да только привычные мизансцены господ и барышень всё время в кадре на косогорах. Не солнечные лужайки и не берёзовые необъятные рощи. Пейзаж, в котором говорят, ходят, живут русские на Кавказе все время перекошен. Плоскость леса убегает в овраг. Земля уходит из-под ног. Мир переворачивается. Кто-то это чувствует. А кто-то продолжает забавляться местными сплетнями даже в ситуации, когда почва под ногами уже накренилась и заметно. Ещё один инструмент Бакурадзе : его кино дискомфортно. Но это тот дискомфорт, за который нужно благодарить.
Так случилось, что по работе мне приходилось из года в год в июле ездить в Тарханы, делать репортажи о лермонтовских днях. Народ, который едет на праздник, меньше всего настроен прикоснуться к печали и трагедии. Но директор Тархан Тамара Михайловна Мельникова, отдавая должное душам, которые хотят праздника, всё равно среди катаний на лошадях, каруселей и ярких концертов вставляла какой-то элемент , идущий праздничному настроению вразрез. Где-то сумели найти из начала 19-го века народную песню про Наполеона, сочинённую в Тарханах же. Её и исполняли. Это вообще не было похоже ни на один из привычных народных хоров . И тем брало в плен. Как-то я честно признался хранительнице лермонтовского наследия, что Лермонтов – не самый любимый мною поэт. И она с жаром начала доказывать : «Вы должны понять, что если Пушкин- это Солнце русской поэзии, то Лермонтов- Луна. Тот – день, этот- ночь. Днём всё очевидно. Ночь полна тайн. И тем прекрасна».
Бакурадзе сделал фильм-сумерки. Обидчивая, замкнутая , загадочная ночь так и не смогла найти способа сосуществования с банальностью дня. Обиды и желчь сожгли изнутри. Мимолётные интрижки, куртуазные романы так и не обернулись любовью. Лермонтов без классического блеска. Гений в обличии желчного бирюка. Загадочно-тёмные чувства и страсти некрасивого гения, подстреленные героем местного общества на белом коне.