Игорь вернулся из Питера в субботу вечером, весь какой-то помятый и серый. Сразу было видно — человек разбит. Не грипп, конечно, но та самая противная простуда, когда голова чугунная, нос не дышит, и в горле будто кошки скребли.
Юлия, встретив его в прихожей, тут же всё поняла по его уставшим глазам и тому, как он швырнул промокший зонт в угол.
— Ну, встречай героя-любовника, — прохрипел он, снимая куртку, с которой на пол капало.
— Какого героя? Героя-сопливчика, — вздохнула Юля, принимая вещь. — Опять без шапки бегал, я смотрю?
— В Питере не шапка нужна, а акваланг, — буркнул Игорь. — Сплошная слякоть. Всё равно бы промокла насквозь.
Он был взрослым мужчиной под тридцать, и Юля с самого начала решила: не будет она нянькаться с ним, как с малым ребенком. Она верила, что он сам в состоянии о себе позаботиться. Да, вера эта иногда давала трещину — вот как сейчас, — но она твердо знала: чрезмерная опека душит отношения быстрее любой хандры.
Игорь принял душ, кое-как согрелся и рухнул на диван. Юля принесла ему градусник, налила чаю с лимоном и оставила в покое. Он терпеть не мог, когда из него делали умирающего лебедя. Наутро он сам дошёл до аптеки у дома, вернулся с пакетом, набитым таблетками и порошками, и начал своё лечение по науке. Юля лишь изредка заглядывала в комнату: «Ну как ты?» — и слышала в ответ: «Да нормально, медленно, но двигаюсь к выздоровлению».
Чтобы не брать больничный, Игорь устроил себе удалёнку. Сидел с ноутбуком на диване, пил лекарства по расписанию и потихоньку приходил в себя. Юля занималась своими делами и их четырёхлетним Сёмкой. Жизнь, казалось, текла своим чередом.
В среду, ближе к вечеру, в дверь позвонили. На пороге, отряхивая зонт, стояла Ольга Ивановна. Свекровь была обвешана сумками, из которых торчали банки с огурцами, свёрток с пирожками и какая-то ткань, вероятно, для Сёмы.
— Мам? — удивлённо появился в прихожей Игорь, в растянутых домашних штанах и с мятным платком в руке. — Ты что тут делаешь? Мы тебя не ждали...
— Так я и знала! — огорошила его Ольга Ивановна, проходя внутрь и окидывая сына пристальным взглядом. — Если бы ждали, так и дом был бы прибран, и ты в приличном виде. Здравствуй, Юлечка. А где мой внучек?
Семён, заслышав бабушку, вылетел из комнаты с криком «Ба-ба!», и следующие полчаса ушли на объятия, расспросы и вручение гостинцев. Игорь же, сославшись на срочный рабочий звонок, благоразумно ретировался обратно в спальню.
Час спустя, когда Сёма увлёкся новой машинкой, Ольга Ивановна вышла на кухню, где Юля как раз доглаживала последнюю рубашку. Взгляд свекрови упал на угол стола, где аккуратным островком стояли игорёвы лекарства: пачка противовирусных, капли в нос, пастилки от горла.
Ольга Ивановна замедлила шаг. Она подошла к столу и молча, с нарастающим ужасом, как следователь на месте преступления, принялась изучать упаковки.
— Юля, — голос её прозвучал подозрительно тихо. — А это что такое?
— Лекарства. Игорь прихворнул немного после командировки, — Юля отложила утюг, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение.
— Прихворнул? — Ольга Ивановна изобразила на лице преувеличенное потрясение. — Мой Игорек? С каких это пор? Почему я ничего не знаю?
— Да так, небольшая простуда. Уже почти отошёл, — стараясь говорить ровно, ответила Юля.
— И почему ты мне не позвонила? — в голосе свекрови зазвенели знакомые нотки обиды. — Я бы хоть совет дала!
— Мама, он же взрослый, сам лечится. Вы же не будете ему через весь город горчичники по видеозвонку ставить, — попыталась сгладить углы Юля, но шутка провалилась в гробовой тишине.
Ольга Ивановна взяла в руки пачку таблеток и с видом эксперта принялась изучать состав, хмуря брови.
— И чем это он себя травит? Сплошная химия! Надо было липовый цвет заварить, мёду с малиной дать. Я же тебе показывала, где у меня на даче лучшая липа растёт!
— Он сам в аптеке купил, ему помогает, — пожала плечами Юля, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
Но свекровь уже переходила к главному. Она отставила таблетки и устремила на невестку тяжёлый, полный материнского укора взгляд.
— Юля, а в чём он вообще ездил? Какая на нём была одежда? Обувь? Не промочил ли ноги? Ты хоть посмотрела?
Вопрос застал Юлю врасплох. Она, честно говоря, и не думала об этом. Помнила, как он складывал вещи в чемодан, она ему потом рубашки погладила — но чтобы досконально проверять каждый носок... Это было уже слишком.
— Я не знаю, Ольга Ивановна, — честно призналась она. — Он сам собирался. Я за этим не слежу.
— Не следишь? — свекровь отшатнулась, будто услышала нечто кощунственное. — Как это не следишь? Мужчина, он же как малое дитя, в быту совсем не приспособлен! Он всегда налегке одевается, ему лишь бы ветер в ушах свистел! Я же тебе его в руки передала! Я хоть спокойна должна быть, что о нём заботятся!
Фраза «передала в руки» повисла в воздухе, тяжёлая и нелепая. Словно Игорь был не мужем и партнёром, а неким ценным грузом, который перешёл из одних ответственных рук в другие. Юля глубоко вздохнула, пытаясь совладать с накатывающим раздражением.
— Ольга Ивановна, — начала она, тщательно подбирая слова. — У меня на попечении только один ребёнок. Это наш с Игорем сын, ваш внук Семён. Вашему же сыну, если вы не забыли, двадцать восемь лет. Он взрослый, самостоятельный мужчина. Сам деньги зарабатывает, сам решения принимает и, поверьте, сам в состоянии выбрать себе куртку и сапоги по погоде. Он большой. И он сам со всем справится.
Ольга Ивановна смотрела на неё с немым укором. В её глазах читалась не просто обида, а глубокое разочарование, будто Юля нарушила некий священный материнский завет.
— Большой, — наконец, с горькой усмешкой выдохнула она. — Для матери сын всегда останется ребёнком. А я вижу, что мой «взрослый» ребёнок лежит там, больной, и никто даже не озаботился выяснить, промочил он ноги или нет. Спасибо, просветила!
Она резко развернулась и вышла из кухни. Через мгновение Юля услышала, как она стучит в дверь спальни: «Сынок, открой, мама! Как ты себя чувствуешь? Дай я тебя лобиком поцелую, температуру проверю!»
Юля слышала, как Игорь открыл дверь и что-то невнятно говорил, пытаясь успокоить мать. Потом Ольга Ивановна устроила в доме генеральную уборку, сварила «правильный» куриный бульон, заварила свой фирменный травяной чай, демонстративно игнорируя аптечные лекарства. Игорь отнекивался, говорил «мам, да всё хорошо, отстань» — но это не производило никакого впечатления.
Ушла она только поздно вечером, когда супруги всем видом показали, что собираются спать.
Едва дверь закрылась, Игорь, стоя в прихожей, устало произнёс:
— Не обращай внимания. Она же просто волнуется.
— Я понимаю, что волнуется, — тихо сказала Юля. — Но я не твоя нянька, Игорь. Я твоя жена. И мне неприятно, когда меня ставят в такое положение. «Передала в руки»... Я что, в опекунстве над тобой нахожусь?
— Ну, ты же знаешь её манеру выражаться, — он провёл рукой по лицу. — Не принимай так близко к сердцу.
— Легко сказать, — прошептала она в ответ.
Она понимала, что он здесь не виноват, но тихая злость на него всё равно копилась — за то, что он не мог внятно очертить границы, не мог сказать матери твёрдое «мама, хватит».
На следующее утро Ольга Ивановна, как и ожидалось, снова появилась на пороге. Поняв, что сын уже почти здоров и в усиленной опеке не нуждается, она обратилась к Юле с холодной, официальной вежливостью:
— Ну, Юлечка, смотри за ним уж.
— Я всегда смотрю за своим сыном, — мягко, но твёрдо ответила Юля. — А ваш сын, я уверена, прекрасно справится и сам.
Ольга Ивановна ничего не ответила. Она лишь молча, с обиженно поджатыми губами, кивнула и ушла.
В квартире наконец-то воцарилась тишина, которую нарушал лишь смех Сёмы из-за двери. Игорь вышел из спальни, уже одетый.
— Ушла? — спросил он.
— Ушла, — кивнула Юля. — И пожалуйста, больше не болей. Иначе твоя мама добьётся того, что я сама слягу с нервным срывом.
— Постараюсь, — он криво улыбнулся. — В крайнем случае, будем делать вид, что нас нет дома.
— Ага, отличный план, — фыркнула Юля, и на её лице наконец-то появилась улыбка. — Пошли, я чайник поставила. С малиной, разумеется.
