Вечером пришла домой усталая. Весь день мама лежала в больнице после операции, я не отходила от неё ни на минуту.
— Где была? — встретил меня в коридоре Валера.
— В больнице, у мамы.
— Опять у своей пьянчуги?
— Валера, не называй маму так.
— А как называть? Алкашка она и есть алкашка!
— Мама не алкоголичка!
— Да ладно! Вчера видел её у магазина — еле стояла на ногах!
— Она после наркоза была! Операцию делали!
— Какую операцию? Опохмелялась, скорее всего!
— Валера, прекрати!
— Не прекращу! Надоело слушать про твою святую мамочку!
Я прошла на кухню, начала разогревать ужин.
— А жрать что? — спросил Валера, заглядывая в кастрюлю.
— Суп есть, котлеты.
— Котлеты холодные! Почему не приготовила свежие?
— Не было времени. Весь день в больнице провела.
— Вот именно! Вместо того чтобы дом вести, по больницам таскаешься!
— У мамы серьёзная операция была...
— У твоей мамы только одна серьёзная проблема — бутылка!
— Хватит!
— Не хватит! Сколько можно? Каждую неделю то голова болит, то давление, то ещё что-то!
— У мамы действительно проблемы со здоровьем!
— Проблемы со здоровьем у алкашей всегда есть!
— Мама не пьёт!
— Не пьёт? — захохотал Валера. — А кто позавчера в подъезде валялся?
— Это была не мама!
— Не мама? А кто? Её сестра-близнец?
— Валера, ты путаешь! Мама позавчера дома была!
— Дома? Да она небось дома и накачивалась!
— Ты ненормальный!
— Ненормальный? — взревел он. — Ненормальный тот, кто на алкашку время тратит!
— Не смей так говорить про маму!
— Буду говорить как хочу! Твоя мать — позор! Алкашка позорная!
— Заткнись!
— Сама заткнись! Надоело твою пьяную мамашу содержать!
— Ты её не содержишь!
— Не содержу? А кто лекарства покупает? А кто врачей оплачивает?
— Лекарства я покупаю на свою зарплату!
— На какую зарплату? Копейки твои жалкие!
— Моя зарплата не копейки!
— Двадцать тысяч — это копейки! А я пятьдесят приношу!
— И что?
— То и что! Я в этом доме главный! И не хочу, чтобы моя жена к алкашке ездила!
— Не поеду к алкашке, потому что мама не алкашка!
— Алкашка! Алкашка! Алкашка! — заорал Валера.
— Хватит кричать!
— Не хватит! Всю жизнь из-за твоей матери проблемы!
— Какие проблемы?
— Да все проблемы! Вечно болеет, вечно что-то у неё!
— Так бывает в её возрасте!
— В её возрасте бывает, когда не пьют!
— Она не пьёт!
— Пьёт! И ты это знаешь!
— Не пью! — крикнула я.
— Знаешь! — Валера подошёл вплотную. — Знаешь и покрываешь свою алкашку!
— Отстань от меня!
— Не отстану! Хочу, чтобы ты наконец признала — твоя мать пьяница!
— Никогда не признаю, потому что это неправда!
— Неправда? — Валера схватил меня за плечи. — Да вся улица знает, какая у тебя мать!
— Пусти!
— Не пущу! Будешь сидеть дома, а не к алкашке ездить!
— Пусти меня!
— Сказал — не пущу!
Он толкнул меня. Я отлетела к столу, ударилась спиной о столешницу.
— Валера!
— Чтобы больше к ней не ездила! Слышишь?
— Слышу...
— То-то же! А то надоела со своей пьяницей!
В этот момент зазвонил мой телефон. Валера схватил трубку раньше меня.
— Алло? — рявкнул он.
Я слышала женский голос в трубке, но не разбирала слов.
— Какая больница? — удивился Валера. — Какая Анна Петровна?
Голос в трубке что-то объяснял.
— Главврач? — переспросил Валера. — Какой главврач?
Я вырвала у него телефон.
— Алло?
— Наталья Сергеевна? — услышала знакомый голос медсестры. — Это Людмила из хирургического отделения.
— Слушаю.
— Ваша мама просила передать — завтра её выписывают.
— Как она себя чувствует?
— Хорошо. Операция прошла успешно. Анна Петровна молодец, быстро восстанавливается.
— Спасибо. Завтра утром приеду.
— Приезжайте. Только предупредите заранее — завтра у вашей мамы совещание с заведующими отделениями.
— В воскресенье?
— Да, экстренное. По поводу новой аппаратуры.
— Хорошо, учту.
Я положила трубку. Валера стоял с вытаращенными глазами.
— Какое совещание? — спросил он.
— Рабочее.
— У алкашки не может быть рабочих совещаний!
— У главврача могут.
— У какого главврача?
— У главврача областной больницы.
— Что?
— Мама — главврач областной больницы.
— Не может быть!
— Может. Уже пятнадцать лет работает.
— Врачом?
— Главным врачом. Всей больницей руководит.
Валера сел на стул.
— Но она же... она же алкашка...
— Она хирург. И главврач.
— Не может быть... я видел её пьяной...
— Ты видел её после наркоза. Позавчера ей сложную операцию делали.
— Какую операцию?
— На сердце. Шунтирование.
— Зачем шунтирование?
— Потому что у неё больное сердце. От переработки.
— От какой переработки?
— Мама работает по четырнадцать часов в день. Без выходных.
— Четырнадцать часов? — переспросил Валера.
— Да. Встаёт в пять утра, возвращается в восемь вечера.
— Но почему она иногда такая... странная?
— После дежурств. Когда сутки не спит.
— А я думал...
— Думал, что пьёт. А она людей спасает.
Валера молчал, переваривая информацию.
— Наташа, а почему ты мне не говорила?
— А зачем? Ты же не интересовался.
— Как не интересовался?
— А ты хоть раз спросил, где мама работает?
— Ну... нет...
— А хоть раз поинтересовался, почему она такая усталая?
— Думал, с похмелья...
— А хоть раз попытался с ней нормально поговорить?
— Она всегда была какая-то... заторможенная...
— После операций. Мама каждый день в операционной стоит по пять-шесть часов.
— Оперирует?
— Оперирует. Сложные случаи к ней привозят со всей области.
Валера потёр лицо руками.
— Господи... а я её алкашкой называл...
— Называл.
— А она что думает?
— О чём?
— Обо мне. О том, что я про неё говорю.
— А тебе важно?
— Важно...
— Тогда сам у неё спроси.
— Как спрошу?
— Завтра поедешь со мной в больницу.
— В больницу?
— За мамой. Её выписывают.
— А она... она со мной разговаривать будет?
— Не знаю. Мама очень терпеливый человек.
— А что это значит?
— Это значит, что она многое прощает. Но не всё.
Валера встал, прошёлся по кухне.
— Наташа, а почему мама никогда не рассказывала про работу?
— Рассказывала.
— Мне?
— Тебе нет. Зачем рассказывать тому, кто не слушает?
— Я слушал!
— Ты её алкашкой считал. О чём тут говорить?
— А когда она рассказывала?
— Всегда. Мне рассказывала. О пациентах, о сложных операциях.
— А мне почему не рассказывала?
— А ты что, интересовался?
Валера задумался.
— Нет... не интересовался...
— Вот и ответ.
— А теперь... можно исправить?
— Не знаю. Спроси у мамы.
— А ты меня поддержишь?
— Зачем мне тебя поддерживать?
— Как зачем? Мы же муж и жена!
— Муж жену не толкает.
— Я случайно...
— Не случайно. Ты меня специально толкнул.
— Ну хорошо, специально. Но я же не знал про маму!
— А если бы знал?
— Если бы знал, не толкал бы.
— Неправильный ответ.
— Какой правильный?
— Правильный ответ: не толкал бы в любом случае.
— Почему?
— Потому что жену нельзя толкать независимо от того, какая у неё мать.
Валера кивнул.
— Понял...
— Понял что?
— Что я дурак.
— Это ты правильно понял.
— А что теперь делать?
— Извиняться.
— Перед кем?
— Передо мной и перед мамой.
— А мама простит?
— Не знаю.
— А ты?
— Посмотрим.
— На что?
— На то, как будешь извиняться.
Утром поехали в больницу. Валера нервничал всю дорогу.
— А вдруг она меня не захочет видеть?
— Тогда подождёшь в коридоре.
— А что ей сказать?
— Правду.
— Какую правду?
— Что был неправ.
Поднялись в хирургическое отделение. Мама сидела на кровати, была бледная, но улыбалась.
— Наташенька! — обрадовалась она. — А это кто с тобой?
— Это Валера. Мой муж.
Мама посмотрела на него внимательно.
— А, это тот самый Валера, который считает меня алкоголичкой?
Валера покраснел.
— Анна Петровна... я...
— Что ты?
— Я хотел извиниться.
— За что именно?
— За то, что думал про вас плохо.
— И что именно думал?
— Что вы... что вы пьёте...
— И почему думал?
— Потому что... потому что был дураком.
Мама усмехнулась.
— Был? А теперь поумнел?
— Надеюсь...
— А что тебя поумнело?
— Узнал, что вы главврач.
— И если бы я не была главврачом? Если бы была простой санитаркой?
Валера растерялся.
— Ну... я бы... наверное...
— Наверное, продолжал бы считать алкоголичкой?
— Нет! Теперь бы не считал!
— Почему?
— Потому что понял — нельзя людей судить, не зная правды.
— А ещё что понял?
— Что нельзя жену толкать из-за матери.
— А из-за чего можно?
— Ни из-за чего нельзя.
Мама кивнула.
— Это хорошо, что понял.
— Анна Петровна, а вы меня простите?
— А ты как думаешь — заслужил прощение?
— Нет... не заслужил...
— А что нужно делать, чтобы заслужить?
— Измениться.
— Как измениться?
— Перестать быть дураком.
— Это сложно. Но попробовать стоит.
В палату вошла медсестра.
— Анна Петровна, вас внизу ждут. Консилиум по поводу пациента из третьей палаты.
Мама встала, взяла халат.
— Извини, Наташенька, надо идти. Сложный случай.
— Мам, но тебя же сегодня выписывают!
— Выпишут после консилиума.
Она ушла. Мы остались в палате одни.
— Наташ, — тихо сказал Валера. — А что это за консилиум?
— Когда врачи собираются вместе обсуждать сложного больного.
— И мама руководит?
— Мама главная. Решение принимает она.
— А если ошибётся?
— Ответственность на ней.
— А часто такие консилиумы?
— Каждый день. Иногда по несколько раз.
— И всегда мама решает?
— Всегда.
— Тяжело наверное...
— Очень. Особенно когда не удаётся спасти.
— А часто не удаётся?
— Бывает. Мама очень переживает.
— Поэтому такая грустная иногда?
— Поэтому.
Валера сел на стул рядом с кроватью.
— Наташ, а почему ты сразу не объяснила мне про маму?
— А зачем? Ты бы поверил?
— Почему не поверил?
— Потому что уже решил для себя, какая она.
— Решил...
— И переубеждать тебя было бессмысленно.
— А теперь?
— Теперь ты сам всё увидел.
Через час вернулась мама.
— Ну что, готова к выписке, — сказала она.
— Как пациент? — спросила я.
— Сложно. Молодой парень, двадцать пять лет. Авария.
— Поможете?
— Будем пытаться. Операция завтра в шесть утра.
— Мам, но ты же только что сама операцию перенесла!
— Наташенька, другого кардиохирурга такой квалификации в области нет.
Валера встал.
— Анна Петровна, а можно вопрос?
— Конечно.
— Вы не боитесь ошибиться?
— Боюсь.
— И всё равно оперируете?
— А если я не буду оперировать, парень точно умрёт.
— А если будете — может выжить?
— Может.
— И вы берёте на себя эту ответственность?
— Беру. Уже тридцать лет беру.
Валера покачал головой.
— Я бы не смог...
— А что ты умеешь делать? — спросила мама.
— Я... я менеджер по продажам...
— Полезная профессия. Людям нужны товары.
— Но это не то же самое, что жизни спасать...
— Каждая честная работа важна.
— Анна Петровна, а можно ещё вопрос?
— Задавай.
— Вы на меня сильно сердитесь?
Мама посмотрела на него внимательно.
— Знаешь, Валера, я на многое насмотрелась за свою жизнь.
— И что?
— Видела разные семьи. Счастливые и несчастные.
— И какая разница между ними?
— В счастливых семьях люди друг друга поддерживают.
— А в несчастных?
— В несчастных каждый сам за себя.
— А мы какие?
— А как ты думаешь?
Валера опустил голову.
— Наверное, несчастные...
— Почему так думаешь?
— Потому что я Наташку не поддерживал. А ещё про вас плохо думал.
— И что теперь?
— Теперь хочу исправиться.
— Это хорошо. Но исправляться нужно не только желанием.
— А чем ещё?
— Делами.
— Какими делами?
Мама собрала свои вещи в сумку.
— Наташа мне рассказывала, что ты её вчера толкнул.
— Толкнул... — признался Валера.
— Зачем?
— Злился из-за вас... то есть, думал, что злюсь из-за вас...
— А на самом деле?
— На самом деле злился, потому что Наташа не всё время дома.
— И что плохого в том, что жена не сидит дома?
— Ничего плохого... я просто привык, что она всегда рядом.
— А Наташа что должна? Только дома сидеть?
— Нет... она может где хочет быть.
— Правильно. У неё есть своя жизнь.
— Есть.
— И мать у неё есть, которую нужно навещать.
— Да.
— И если мать больна, дочь должна рядом быть.
— Должна.
— А муж что должен?
— Поддерживать жену.
— Верно. А не мешать ей.
Мы вышли из больницы. По дороге домой Валера молчал.
— О чём думаешь? — спросила я.
— Думаю, какой я дурак был.
— Был?
— Есть ещё. Но буду меняться.
— Как?
— Не знаю пока. Но буду.
Вечером, когда мама отдыхала после больницы, Валера подошёл ко мне.
— Наташ, прости меня.
— За что именно?
— За всё. За то, что толкнул. За то, что про маму плохо говорил.
— И?
— И за то, что не поддерживал тебя.
— Ещё за что?
— За то, что думал только о себе.
— А теперь?
— Теперь хочу думать о нас.
— О нас?
— О тебе, о маме, о семье.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
Прошло три недели. Валера действительно изменился. Больше не возмущался, когда я ездила к маме. Даже сам предлагал:
— Наташ, поезжай к маме. Я ужин приготовлю.
А ещё он стал интересоваться маминой работой.
— Как операция прошла у неё? — спрашивал.
— Что доктора говорят?
— Может, что-то нужно купить?
Вчера мама пришла к нам в гости. За ужином Валера спросил:
— Анна Петровна, а расскажите про того парня, которого оперировали.
— Какого парня?
— Того, что в аварии пострадал.
— А, Димку. Выздоравливает. Уже ходить начал.
— Значит, операция удалась?
— Удалась. Хотя сомнений было много.
— А часто у вас такие сложные случаи?
— Постоянно. К нам самых тяжёлых привозят.
— И всех спасаете?
— Не всех, к сожалению.
— А как переносите, когда не получается спасти?
Мама помолчала.
— Тяжело. Но понимаю — сделала всё, что могла.
— А родственники понимают?
— Не всегда. Иногда обвиняют.
— В чём обвиняют?
— В том, что плохо лечили, мало старались.
— А вы что отвечаете?
— Ничего. Понимаю, что люди горюют.
— И не обижаетесь?
— Горе людей важнее моих обид.
Валера покивал.
— Сложная у вас работа.
— Зато нужная.
— А не думали сменить на что-то более спокойное?
— Думала. Но кто тогда будет сложные операции делать?
— Другие врачи...
— Других таких врачей в области нет.
— Значит, без вас нельзя?
— Пока нельзя. Возможно, лет через пять появятся ученики, которые смогут меня заменить.
После ужина, когда мама ушла, Валера сказал:
— Наташ, а я понял, почему ты такая.
— Какая?
— Сильная, терпеливая.
— И почему?
— У тебя мама такая. Пример перед глазами.
— А раньше ты этого не понимал?
— Раньше я вообще ничего не понимал.
— А теперь понимаешь?
— Теперь понимаю, что твоя мама — герой.
— Почему герой?
— Потому что каждый день рискует. Принимает сложные решения. Спасает людей.
— И что из этого следует?
— То, что я должен её уважать.
— А меня?
— Тебя тоже. За то, что ты дочь такой женщины.
— Только поэтому?
— Нет. Ещё за то, что ты терпела мою глупость.
— И больше терпеть не придётся?
— Не придётся. Обещаю.
Утром Валера сказал:
— Наташ, поехали к маме.
— Зачем?
— Хочу сам у неё прощения попросить.
— Опять?
— Не опять. По-настоящему.
— А в чём разница?
— В прошлый раз просил прощения, потому что узнал, что она главврач.
— А теперь?
— Теперь понимаю — просить прощения нужно было независимо от того, кто она по профессии.
— Правильно.
— Человека нельзя унижать просто так. Тем более маму жены.
Приехали к маме. Она была дома, готовила обед.
— А, Валера! — улыбнулась она. — Наташа говорила, что ты измениться решил.
— Анна Петровна, можно с вами поговорить?
— Конечно. Садись.
— Я хотел ещё раз извиниться.
— А разве в больнице не извинился?
— Извинился. Но неправильно.
— Как это неправильно?
— Тогда я просил прощения, потому что испугался. Узнал, что вы главврач, и понял — надо извиняться.
— А сейчас?
— Сейчас понимаю — я должен был извиняться в любом случае.
— Почему?
— Потому что неважно, кто вы по профессии. Важно, что вы человек. И мать моей жены.
— И?
— И никого нельзя оскорблять без причины.
— А с причиной можно?
— Нет, и с причиной нельзя. Я это понял.
Мама налила чай, поставила на стол печенье.
— Валера, а что ещё понял?
— Понял, что был плохим мужем.
— В чём плохим?
— Не поддерживал Наташу. Мешал ей заботиться о вас.
— А теперь?
— Теперь сам буду заботиться.
— Как?
— Буду помогать. Если что-то нужно — скажите.
— А если мне снова операция понадобится?
— Я с Наташей в больницу поеду. И после операции помогать буду.
— А если я действительно была бы алкоголичкой?
Валера задумался.
— Тогда тем более нужно было помогать, а не оскорблять.
— Почему?
— Потому что больному человеку нужна поддержка.
— Правильно. А что ещё понял?
— Понял, что Наташа у меня хорошая жена.
— Это ты давно должен был понять.
— Должен был. Лучше поздно, чем никогда.
Мама улыбнулась.
— Ну что ж, прощаю тебя, Валера.
— Спасибо.
— Только смотри — если ещё раз мою дочь обидишь, я тебе покажу, что главврач может быть очень страшным человеком.
— Не обижу! — поспешно сказал Валера. — Обещаю!
— Посмотрим.
Вечером, когда мы вернулись домой, Валера был задумчивый.
— О чём думаешь? — спросила я.
— Думаю, сколько времени потерял.
— На что?
— На глупости. На то, что не ценил тебя и маму.
— Главное, что понял.
— Понял. И хочу наверстать.
— Как?
— Буду лучшим мужем на свете.
— Не перестарайся, — засмеялась я.
— А что, много не нужно?
— Много не нужно. Нужно просто быть человеком.
— Каким человеком?
— Добрым, понимающим, поддерживающим.
— Я смогу?
— Сможешь, если захочешь.
— Хочу!
Прошёл год. Валера действительно изменился. Мама теперь часто приходит к нам в гости, они с Валерой подружились.
А недавно Валера сказал:
— Наташ, а можно я маму в театр приглашу?
— Какую маму?
— Твою. Хочу её отблагодарить.
— За что?
— За то, что дочь такую хорошую вырастила.
— А меня не приглашаешь?
— Тебя отдельно. У нас же годовщина свадьбы скоро.
— И что подаришь?
— Сюрприз.
— Какой?
— Не скажу. Но он связан с мамой.
— Как связан?
— Увидишь.
В день годовщины Валера торжественно вручил мне конверт.
— Что это?
— Открой.
Открыла — внутри сертификат на имя мамы.
— «Путёвка в санаторий на две недели»? — прочитала я.
— Это маме. Пусть отдохнёт после операции.
— А мне что?
— А тебе — билеты туда же. Будете вместе отдыхать.
— Валера!
— А я две недели буду скучать и ждать вас.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Мама много работает, ты с ней нервничаешь. Надо отдохнуть.
— А деньги на путёвки откуда?
— Копил. Полгода копил.
— Зачем копил?
— Чтобы отблагодарить маму за урок.
— Какой урок?
— Урок того, как нужно быть мужем.
Сейчас мы с мамой в санатории. Она рассказывает о работе, я — о семье.
— Наташенька, — говорит мама. — Твой Валера совсем другим стал.
— Другим.
— Хорошо, что ты его не бросила.
— А ты советовала бросить.
— Не советовала. Просто говорила — смотри, что он за человек.
— И что увидела?
— Увидела, что он может меняться.
— А если бы не смог?
— Тогда пришлось бы бросать.
— А теперь?
— Теперь у тебя хорошая семья.
А вчера Валера позвонил и сказал:
— Наташ, мне мама звонила.
— Какая мама?
— Моя. Хочет с вашей мамой познакомиться.
— Зачем?
— Хочет поблагодарить за то, что научила меня быть человеком.
— И что ты ответил?
— Сказал — когда вернётесь, устроим знакомство.
— А что если они не понравятся друг другу?
— Понравятся. Хорошие люди всегда друг друга находят.
И я понимаю — он прав. Главное в жизни не профессия и не деньги. Главное — оставаться человеком.
А всё остальное приложится.