Вместо пролога
Двадцать пятое сентября тысяча девятьсот сорок первого года, шесть часов тринадцать минут.
– Я к ним не хочу! Хочу с тобой остаться! – Дима кусал губы, стараясь не разреветься.
– Сынок, послушай, – отец присел перед ним на корточки, словно высокий и широкоплечий вдруг сразу сдулся и стал ростом с десятилетнего Димку, – я сейчас буду постоянно пропадать на работе. И тётя Нина уезжает в Ташкент. Проживёшь у дяди Славы и тёти Тамары в Уфе пару недель, потом заберу тебя обратно. Ну, Дим? Ты же взрослый у меня, сможешь несколько дней побыть в гостях?
«Не хочу, не хочу ехать в Башкирию! Я там даже не был никогда, а если был, то так давно, что всё равно не помню!» – больше всего Димке хотелось забиться сейчас в истерике или обиженно скукситься, но он знал, как отец не любил подобных вещей. Как мгновенно серела кожа на его лице, а скулы словно каменели, и зрачки казались крохотными, как игольное ушко, а сам цвет глаз становился из голубых – свинцово-серым, как набрякшая туча в конце октября.
«Ты уже взрослый!» – с тех пор, как два года тому назад умерла мама, Дима часто слышал эти слова. Фраза из трех простых слов как будто тут же наглухо закрывала перед ним дверь в детство, обычные шкодливые мальчишечьи будни и заставляла смотреть на мир другими глазами: сухими и рассудительными.
Поэтому, когда пришло время сесть в рабочую отцовскую «эмку», Дмитрий не заплакал и вообще загнал всю мыслимую сырость в дальний угол души. Обнимая тётю Нину на прощание, закрыл глаза, приказал себе: «Не реветь!», напомнил ещё раз голосом отца, что он взрослый и нетвёрдой походкой направился к машине.
В другое время Дима наслаждался бы поездкой, представляя, как будет потом с жаром рассказывать о путешествии Севке. Отец нечасто катал его на машине. Но сейчас хотелось закрыть глаза и не смотреть в окно, на родной двор, который остался позади, улочки, которые (как почему-то вдруг показалось) Дима увидит ещё не скоро. И собирали в дорогу его так спешно, что с Севкой, закадычным другом, мальчик не успел попрощаться…
На заднем сиденье, рядом с Димкой лежала обычная холщовая сумка. Незаметно для отца, от скуки, он заглянул внутрь. Два чёрных пуговичных глаза уставились на него. Перед ним лежала тряпичная кукла с нарисованным лицом, на редкость омерзительным.
Мальчик почувствовал, как его окутали отвращение и непонятный ужас, словно поднявшийся из глубинных тайников души. Торопливо свернув сумку, он положил её на место и отодвинулся подальше, стараясь больше не смотреть на неприятную игрушку.
Наше время
Восьмое августа две тысячи двадцать первого года, двадцать один час три минуты.
…Рыжий был вовсе не рыжим, а выглядел так, словно его нарисовали и щедро раскрасили углём: смолистые волосы, тёмные глаза и трёхдневная чёрная щетина, покрывающая впалые щёки. Разглядывая его, Васильев Саня почему-то подумал, что ему больше подошел бы ник Чёрный. То, что мужчина намного старше и ему тридцать восемь лет, Саша знал до встречи из личной переписки.
– Здоров, я Гоша, можно просто Рыжий, – протянул тот ему руку. Александр пожал её.
– Я думал, ты на самом деле рыжий, как на аватарке, – улыбнулся он.
На аве нового знакомого был снимок толстого кота с шерстью огненного цвета. В реальности мужчина был худ, как жердь и чёрен, как ворон.
– Фамилия у меня Рыжов, отсюда и погоняло, – спокойно пояснил он и добавил: – Ждём Профессора?
– Да, – кивнул Васильев и взглянул на часы.
Профессор запаздывал. В который раз у Васильева промелькнула мысль, что затея с поиском бункера – идиотская.
– Понял, принял, – без малейшего намёка на улыбку ответил Рыжий, – давай пока посмотрю на карту.
Саня немного помялся, прежде чем достать из сумки, висящей на плече старую, кое-где протёртую до дыр, карту, заботливо упакованную в целлофановый пакет. Всё равно, как найти и попасть в бункер, спрятанный под толщей земли знает только Саша. Должен же понять человек, в какие дебри им предстоит отправиться.
Рыжий воровато огляделся по сторонам и попросил разрешения сесть в машину. Саша, конечно, разрешил, а сам остался высматривать Профессора. Они встретились возле здания стрелкового клуба: Александр и два его новых знакомых. Путь предстоял неблизкий и было решено, что отправляться лучше вечером.
Рыжего и Профессора Васильев отыскал на форуме доморощенных археологов. Ничего умнее не нашёл. Дело в том, что к копателям, да и вообще, к различным походам, Саня имел такое же отношение, как свинья к балету. Рыжий сразу стал по-дружески опекать парня, в отличие от многих не забрасывая издевательскими комментариями или непонятными словами, а помогая дельными советами. И к предстоящей миссии отнёсся с большим уважением и заинтересованностью. Оказалось, он неоднократно бывал в походах именно в Башкирии, среди гор.
Неоновая стрелка возле клуба мигала красным, указывая направление на импровизированную огромную мишень с крестиком посередине. И то, и другое тоже вспыхивало и гасло. Почему-то именно это бесконечное мигание – стрелка – мишень – крест – вызывало в душе сильную тревогу. Словно знак, говорящий (да что там, просто кричащий!), что не надо Сане ехать в далёкую Башкирию на поиски бункера.
Профессор (которого в реальности звали Артём и который, конечно, не имел никакого отношения ни к профессуре, ни вообще к учёным регалиям) оказался широкоплечим и здоровым парнем, на вид чуть моложе Саньки. Он позвонил Васильеву, когда тот уже совсем отчаялся и собирался сесть в салон своего старенького джипа, плюнув на ещё одного участника похода.
Саня ожидал увидеть задохлика в очках с толстыми диоптриями, а потому на амбала рядом даже не обратил внимания и отреагировал лишь после звонка последнего. Надо сказать, при виде Профессора Васильев обрадовался. Потому что предстояло перенести не один тяжёлый ящик, а хлипкая внешность Рыжего и так немного разочаровала. Васильев постеснялся спросить, как они выглядят и глупое расшаркивание вылилось в не очень приятный сюрприз.
Будущие соратники сели в салон, и Саня подробно обрисовал то, что Профессор и Рыжий уже знали из переписки.
– Вот в этом квадрате находится бункер, – ткнул он пальцем в очерченный красным участок на карте, – а точные координаты и как войти внутрь знаю только я. На джипе много ящиков не увезёшь, но я решил, что заход будет пробный. В конце концов, арендовать «Газель» дешевле будет по месту.
– Ну хорошо, – после некоторого молчания, кивнул Рыжий, чуть нахмурив густые чёрные брови, – не боишься случайных знакомых с форума звать с собой? Взял бы друзей. Ну, родственников, на худой конец.
Саня ощутил, как прилила кровь к лицу. Не было у него друзей. В школе общался, конечно, но слишком близко никогда к себе никого не подпускал. Да и так случилось, что в том дворе, где прошло его детство – ровесников у него не оказалось. По закону подлости или ещё по какой причине, но парни во дворе были либо сильно старше (таких он опасливо сторонился сам), либо совсем малыши, к которым стыдно было даже подходить. Повзрослев, парень и вовсе перестал испытывать потребность в друзьях.
Родню Саня тоже не стал беспокоить. Не из жадности, а из глупого желания доказать себе и им в том числе, что может сделать что-то и без их участия. Надоели постоянные пренебрежительные взгляды со стороны отца и деда (дескать, стал сиделкой при старике, какой ты мужик?). А он и не очень рвался быть героем. Васильева вполне устраивала его замкнутая и не богатая на события жизнь.
Саня тоскливо посмотрел в окно. Стрелка - мишень - крестик… С новой силой вспыхнуло в душе тревожное чувство. Возможно, прав Рыжий, не надо было звать с собой незнакомцев? Теперь как узнаешь. Только методом «тыка».
День выдался холодный, пасмурный, и Васильев ощущал, как за шиворот толстовки липкими пальцами заползает сырость. По правде говоря, он бы плюнул на всю эту затею, и вместо многокилометровой поездки в самую жопу мира, спокойненько валялся бы на диване. Парень даже в тёплые края никогда не стремился, его вполне устраивали родные стены.
Вообще, Саня так и планировал провести остаток лета и осень: оседлав любимый, местами уже продавленный диван, залипая в телефоне и ноуте и совмещая это с привычным обязанностями добровольной сиделки. Планировал, пока его девяностолетний прадед, за которым в последние годы Васильев ухаживал, вдруг совсем занемог.
Старик с утра отказался завтракать, а потом внезапно потерял сознание. Не реагировал ни на какие попытки привести его в чувство. Перепуганный правнук вызвал «неотложку».
– Ничего не поделать. Время пришло, – после осмотра, развёл руками приехавший медик, – можем, конечно, забрать в больницу. Но я бы посоветовал позвать родственников. Для прощания, так сказать.
Конечно, Саня уже оповестил всех ближайших родных. В гостиной толпились бабушки, дед, потом подъехали родители… Это напрягало ещё больше, чем недомогание любимого прадеда и Васильев уже подумывал как бы сбежать на дачу, как его планы в очередной раз изменила судьба.
Прадед не приходил в сознание весь день, но вечером внезапно очнулся. Открыв глаза, он подозвал к себе сидящего в томительном ожидании неподалёку Саньку.
– Сашенька! – слабым голосом сказал старик, протягивая к правнуку сморщенную руку.
Васильев тут же подскочил к нему, радуясь тому, что прадед пришёл в себя. Возможно, старику стало лучше и скоро он пойдёт на поправку?
– Дед, я здесь! – Саня привык называть его именно так. Присев рядом, он взял иссохшую ладонь в руки.
– Кто-то ещё пришёл? Я слышу голоса, – старик повернул лицо в сторону гостиной.
– Перепугал ты всех, дед. Вот и приехали. Хочешь позову кого-нибудь? – усмехнулся правнук.
– Не зря набежали-то. Кончаюсь я, – не менее криво улыбнулся прадед. Несмотря на то, что Саня пытался возразить, он с силой сжал руку парня, – слушай внимательно, Санька. Только тебе расскажу. А ты уж сам решай, что с этим знанием делать. Можешь забыть, как будто и не было, а можешь поехать по координатам. Слушай внимательно… Сил мало у меня, а говорить придётся много.
Ты в курсе, что во время войны мой отец служил в особом подразделении НКВД. Я не знал конечно подробностей, но папой очень гордился. Осенью сорок первого фашисты подбирались к Москве. Многих из столицы тогда эвакуировали вглубь страны. Отец решил меня отправить к дальним родственникам в Башкирию. Мама у меня, то бишь твоя прапрабабка умерла от рака по женской части, когда мне было восемь лет и как-то отец не спешил жениться. Да нам и вдвоём было хорошо. Нянька у меня была, старая соседка… Ну, да я отвлёкся, да ты и так многое знаешь, я рассказывал.
Словом, в сентябре сорок первого года отец решил отвезти меня в глубокий тыл. Мне тогда было десять лет. Вот только самого его отправили на спецзадание. Естественно, я не знал многого. Мы сели в служебную «эмку» и поехали. Гораздо позже я понял, что отец взял меня в нарушение всех инструкций, рассчитывая завезти потом в Уфу к родственникам. За рулём находился молчаливый водитель. За много часов дороги не проронил ни слова. Я даже вообразил, что он глухонемой.
Отец тоже был притихший, напряжённый, как будто всё время прислушивался к чему-то. Рядом со мной на заднем сиденье находилась холщовая сумка. Я потихоньку заглянул внутрь. Там лежала кукла. Самодельная. Сшитая из ткани, набитая чем-то мягким. Волосы ей заменяла солома, а нарисованное лицо было настолько уродливым, злобным, что я едва не вскрикнул от испуга и отвращения. Торопливо прикрыл сумку, пока отец не видел, отодвинулся подальше и старался даже не смотреть в ту сторону. По сей день помню то кукольное лицо. Мерзкое.
Всё время мы ехали за крытым грузовиком, висели у него на хвосте, не отставая и не сильно приближаясь, и я привык уже видеть в лобовом стекле зеленовато-серый брезент и оцинкованные борта тёмно-зелёного бутылочного цвета. Как сейчас всё перед глазами, Сашок. Ещё удивился, помню, что кузов не деревянный, как обычно.
Добирались долго, целый день. Потом заехали на какую-то опушку, поели, улеглись спать прямо в машине. Я в пути уж и почитать успел, и подремать, поэтому ночью толком не спал. Водитель отключился сразу, а отец нервничал, несколько раз опускал стекло, курил. Какой-то сам не свой он был. Меня, десятилетнего пацана, так и тянуло спросить, куда мы едем, но уже тогда я понимал, что отцу часто поручают важные задания. Конечно, жутко гордился папкой и хранил полную секретность. По крайней мере так, как мог мальчик в этом возрасте.
В конце концов меня сморило, и я отключился, так ничего не узнав. Проснулся от ритмичного покачивания. Мы снова были в дороге, и вновь перед нами трясся тёмно-зелёный кузов крытого грузовика. Потом были ещё остановки, я уж им счёт потерял. Дня три ехали, не меньше. Во время стоянок из грузовика выпрыгивали бойцы – два человека и водитель, разминались, курили, уходили в лес. Наверняка, ели что-то и спали, но всё это, как правило в кузове, то есть снаружи они появлялись совсем ненадолго.
Я как-то захотел выйти на очередной стоянке вместе с ними, но отец резко повернулся ко мне и прошипел:
-- Дима, даже не думай! Сиди тихо!
Голос у него был такой шипяще-тревожный и чужой, что я, поражённый застыл на месте и больше ни о каких вылазках вместе с бойцами не помышлял. Только с папой, и то, когда никого поблизости не было. Пугала ли меня такая секретность? И да, и нет. Время тогда было страшное, военное, а потому тревожность жила у всех в крови, даже у детей, вроде совсем несмышлёных. А тем более, если твой отец – майор НКВД.
Доехали до Уральских гор, углубились в лес. Дороги раньше и так оставляли желать лучшего (кстати, в некоторых местах и сейчас так), а там и вовсе лишь направление. Пока была небольшая колея, мы ехали, а потом грузовик сел намертво в одной из колдобин, наполненной рыжей глинистой водой.
Солдаты вылезли из кузова, к ним присоединился шофёр грузовика. Отец тоже ушёл помогать. Посовещались они, потом с трудом вытолкали грузовик. Водитель отогнал его на траву, и солдаты стали выгружать из кузова ящики со снарядами. Я подобные в Москве как-то видел.
Тогда их тоже перетаскивали солдаты, складывали в похожий грузовик, а мы с другом Севкой прятались за высоким забором небольшого заводика, наблюдая за ними в щель между бетонными плитами. Дышать боялись. Именно Сева с важным видом просветил меня тогда, что в ящиках снаряды. На них было написано «Не кантовать! Опасный груз!» и «Взрывоопасно!»
Отец скинул кожаный плащ, занёс его в салон. Мне велел сидеть тихо и не высовываться, несмотря на моё обиженное пыхтение. Папа забрал сумку с куклой, сунул её за пазуху и отправился помогать солдатам. И водитель наш ушёл с ними. Снаряды исчезали в глубине чащи. Я насчитал двадцать ящиков. Когда все они были унесены, я не выдержал. Любопытство, жажда приключений и желание похвастаться перед Севкой, что был на спецзадании и знаю настоящую тайну – заставили меня тихонько выбраться из машины и прокрасться вслед за солдатами и отцом.
И тогда я увидел. Опушку, на ней -- огромный, с человеческий рост валун, а рядом бетонную плиту. Она была сдвинута вбок, и солдаты заносили ящики внутрь глубокого подземного помещения, спускаясь по ступеням. «Бункер!» – догадался я, в этот момент позабыв о том, что надо дышать. Я знаю, где находится самый настоящий бункер с оружием! Как меня не разорвало от распирающего душу восторга и ощущения собственной значимости – не знаю.
Вскоре все ящики исчезли в недрах подземелья. Солдаты задвинули бетонную плиту на место, а сверху водрузили тот валун. Я понял, что надо возвращаться. Потихоньку отполз назад, потом кинулся бежать. Вот только через несколько минут понял, что заблудился. Вместо того, чтобы оставаться на месте и звать на помощь, я двинулся на поиски дороги и машины, уверенный, что всё равно скоро выберусь к своим. И заблудился окончательно.
К деревне посреди гор выбрался только в сумерках, зарёванный, голодный, в хлюпающих водой ботинках и по колено мокрых брюках. Вышел благодаря ручью, точнее неглубокой речушке, которую сначала от страха решил перейти (оттуда и взялись сырые брюки и обувь). Потом вдруг вспомнил рассказы географа Степана Ильича (как же давно это было!) о том, что, если заблудился, надо искать воду.
– Идти необходимо вдоль реки, – говорил старый учитель и улыбался добро, всем своим лицом, каждой морщинкой, – вода обязательно выведет к человеческому жилью.
Как вспомнил, сразу на душе потеплело, как будто лично географа увидел. Даже реветь перестал, а до этого не стесняясь, плакал добрый час. В общем, вышел я к глухой башкирской деревушке посреди гор. Якынтау называлась. Сейчас уж той деревни нет, забросили давно.
Электричества не было, и вообще, казалось, что цивилизация обошла эту область стороной. Приютила меня семья Ахунжиных, в которой, помимо мужа и жены, своих спиногрызов было трое, да ещё мал-мала меньше. Отец семейства Талгат-Агай успел побывать на войне, осколком ему оторвало левую руку. Так он правой умудрялся обходиться так, что и не скажешь, что калека.
Я лепетал про Москву и своего отца, правда про спецзадание додумался не рассказывать. Но, по моей одежде и обуви они и сами поняли, что не совсем обычный ребёнок к ним попал.
На следующий день Талгат-Агай запряг единственную на всю деревню лошадь да повёз меня в районный сельсовет. Они там сказали, что сделают запрос, а мне предложили… поехать в местный детдом.
Тут у меня случилась истерика. Я плакал, цеплялся за Талгата, который в этот момент казался мне едва ли не родным и говорил, что отец меня ищет. Конечно же, непременно ищет! И не хочу я в детдом, нет, нет, ну, пожалуйста, не в детдом! Тогда Талгат-Агай нерешительно предложил на время оставить меня у них. «Троих расти, что же, ещё одного не вытянем? А если отец ищет, надо сообщить, где Дим (так он меня называть стал) и пусть приезжает, забирает». В глазах взрослых я разглядел сомнение и жалость.
Разрешили остаться в этой семье. Месяц я ждал отца. Но он всё не ехал. Несколько раз я порывался сбежать, но останавливал страх, что разминемся и тогда я точно его никогда не найду. Уфимские родственники, у которых меня собирались оставить решили, что отец передумал и даже не занимались поисками. Это я потом узнал. А сам я их адрес не помнил, разумеется.
В школу ходил в соседнюю крупную деревню, пешком по восемь километров туда и обратно, с малышнёй Ахунжиных возился, мне даже нравилось. Самому младшему было три года, остальным – пять и шесть. Через месяц из области пришёл ответ. Зульфира-Апа едва умела читать по слогам, села за стол, держа в руках бумагу с внушительной печатью. «Давайте я прочитаю!», – с радостью кинулся я. Она послушно протянула письмо.
«По вашему запросу… Сообщаем, что Васильев Фёдор Николаевич погиб при исполнении…» В глазах у меня помутилось, в голове зашумело, показалось, словно будто кто-то огромной рукой пригвоздил меня к месту той самой печатью, что была на бумаге, только гигантской. Страшной сиреневой печатью, несущей в себе неумолимость судьбы.
Отец погиб. Всего я тогда, конечно, не знал. «При исполнении специального задания» – довольно расплывчатая формулировка. Только когда подрос, нашёл папиного друга дядю Ваню. Он-то и рассказал, что отца не стало, когда он с группой солдат возвращались с задания. Якобы они попали под воздушный налёт.
Погибли все, кто участвовал в операции. Сопоставив факты, я понял, что произошло это именно тогда, когда группа возвращалась с той самой операции «Бункер», как её окрестил про себя. Интересное совпадение, правда?
Примерно через три года я нашёл то место. К концу войны я уже изучил окрестный лес довольно хорошо, настолько, что удивлялся потом, как умудрился заблудиться. Даже сам не поверил сначала, что это действительно тот самый валун! Но, раскопав землю, нащупал бетонную плиту под влажным основанием камня. Много килограммовый камень откатить в сторону я не смог, но место запомнил хорошо, а позже, когда появилась возможность, отметил его на карте Башкирии.
Зульфира-Апа и Талгат-Агай относились ко мне так же, как к своим детям, слова грубого никогда от них не слышал. Я прожил у них до совершеннолетия, а потом вернулся в Москву. Именно оттуда у тебя многочисленная башкирская родня, потому что их до сих пор считаю Ахунжиных своей семьёй.
Когда вернулся, некоторые соседи меня не признали, так доказывали мне, что я умер – сам чуть не поверил. Но всё уладилось. Жил в двухкомнатной квартире один, представляешь?! Тогда это была неслыханная роскошь. Отслужил в армии, устроился в милицию, потом в институт на вечерний. Тогда-то и узнал от дяди Вани, как погиб отец.
Ну потом ты всё знаешь. Как я встретил твою прабабушку, Марию Алексеевну, царствие ей небесное, как дослужился до генерала МВД. Именно тогда, через очень серьёзных людей я вышел на необходимую информацию. Действительно, отец погиб, возвращаясь домой с того задания. Вот только в секретных бумагах значилось: «Причина смерти -- контакт с объектом Магдалена.» Я так ничего не понял, но по совету всё тех же знакомых и дяди Вани решил не совать дальше нос.
А бункер… Много лет он не давал мне покоя. Я всё собирался отправиться в ту местность – и в то же время боялся. Ахунжины давно разъехались по городам, а та деревня стала одной из многих заброшенных. Детские воспоминания как будто стёрлись, стали такими далёкими, расплывчатыми, что не верилось в их реальность.
Как вышел на пенсию – решился проверить, не было ли всё произошедшее на самом деле моим сном. Поехал в далёкую Башкирию один. И что ты думаешь? Я нашёл тот валун! И плиту под ним, изрядно обросшую мхом – всё-таки смог прощупать! Но такой ужас меня в тот момент обуял – я аж вспотел. Показалось, что кто-то рядом стоит, смотрит внимательно и холодно. В общем, я сбежал и больше даже не помышлял возвращаться. Да и кто знает, что именно там было в этих ящиках! Наверняка ведь всё забрали! Да и зачем мне снаряды? Оружием торговать не собирался…
А вчера ко мне пришёл отец. Знаю, не поверишь, Санька, но видел его вот так, как тебя, рядом. И он мне сказал:
-- Ты молодец, Димка, что сбежал тогда подальше от бункера. В ящиках тех было кое-что очень ценное. А нас с ребятами, как свидетелей ликвидировали. Да только тот, кто затеял эту операцию и сам не дожил до дня, когда можно было вытащить на свет спрятанное. Оно до сих пор там лежит. И главное. Ты молодец, потому что…
Тут я в себя пришёл. Отца рядом не было. Я понял, что был на самом деле круглым идиотом. Надо было хотя бы вскрыть бункер и посмотреть, что именно было в тех ящиках. Говорю тебе, потому как самый любимый ты внучок. Бери пару-тройку крепких ребят и поезжайте к месту, отмеченному на карте. В ящике стола она лежит, принеси, -- после длинного монолога старик бессильно мотнул головой, откидываясь на специальную подушку.
Санька торопливо встал со стула. Дед бредит, скорее всего, но предсмертную просьбу надо было исполнить побыстрее – и он кинулся к столу, с трудом разыскал в недрах ящика целлофановый пакет, в который была упакована старая, затёртая на сгибах до дыр, карта.
-- Вот здесь, смотри, -- задыхаясь и подслеповато щурясь, дед тыкал на отмеченную красным точку, -- а сейчас запоминай, по каким приметам искать бункер…
Он подробно описал правнуку, как найти валун, как лучше до него добраться. Потом успокоился, вытянулся и прикрыл глаза. Старик ушёл из жизни ночью, с улыбкой на сморщенных губах.
Саня прадеду не поверил. Предсмертный бред, возможно. Конечно, парень знал о прошлом старика, за несколько лет, что ухаживал за ним, прадед успел рассказать не одну историю о своей жизни. Но, вот эту, про бункер – Васильев услышал впервые и значения особого ей не придал. Мало ли что могло привидеться умирающему.
Шли дни, а дедовская предсмертная байка вдруг стала занимать воображение парня всё больше. Тогда он и нашёл тот самый чат, в котором обитали странные люди: археологи – не археологи, а увлечённые разными раскопками. Этакие современные золотоискатели.
Конечно, какое-то время Саня присматривался, изучал новых знакомых, расспрашивал об их опыте. В итоге остановился на двоих: Рыжем, который казался ему самым адекватным в этом странном сообществе и Профессоре, который был грубовато-весёлым и обладал необходимыми навыками. «Хотя бы не скучно будет», -- подумал он, в очередной раз улыбнувшись едкой колкости Профессора.
Списался с ребятами в личке, объяснил ситуацию, как мог. Конечно, без лишних подробностей. Мол, возможно, в бункере снаряды, оставшиеся от Великой Отечественной войны, а может быть, что-то солиднее. Покупателей на оружие сразу же взялся найти Рыжий. Вообще, как понял Васильев, чернявый мужичок, скрывающийся под авой толстого рыжего кота, мог найти покупателей хоть на что. Даже на сам бункер.
Прибыль договорились поделить по-честному (так думал Саня). Ему шестьдесят процентов, а парням сорок на двоих. Дорога оказалась довольно утомительной. Скрашивал её смешливый Профессор по имени Вадим. Анекдоты, шутки и случаи из жизни сыпались из увальня, как мука из дырявого мешка.
Рыжий за всю поездку едва сказал с десяток слов, на сальные шутки Профессора чуть заметно морщился и совсем не улыбался, в отличие от хохочущего Сани. Возможно, поэтому, Васильев чувствовал какое-то отторжение и неловкость, словно они с Гошей не ехали в одной машине, а между ними находилась перегородка.
На ночёвку остановились в лесу. Разбили палатку, парни улеглись в ней, а Саня устроился прямо в машине. Но спал плохо. Снилась всякая дребедень: что они нашли бункер, но напарники вырубили его и заперли в тесном помещении, забрав найденные снаряды. Проснулся он на рассвете в холодном поту. Вспомнил, как во сне кричал и стучался в железную дверь, жуткое ощущение обречённости, содрогнулся, сказал себе, что это был лишь сон, и пошёл будить парней.
Когда заехали вглубь гор, мало того, что пропал навигатор вместе со связью, но и дорога исчезла, превратившись в убогое направление с петляющей колеёй, с ухабами и выбоинами. Несмотря на хорошую проходимость старенького Саниного джипа, вскоре Васильев остановил машину на условной обочине (за неимением настоящей), и парни отправились дальше пешком.
Ориентируясь по известным только ему приметам, которые успел нашептать прадед, Саня уверенно вёл свою маленькую группу в чащу. Лес казался гуще, деревья – выше и неприступнее, как будто сама природа дальше становилась суровее. Запах хвои заползал в ноздри, обволакивал, пьянил. Васильеву почему-то казалось, что сейчас они выйдут к какому-нибудь сказочному терему. Очень уж ярко с этим ароматом сочеталась именно какая-нибудь изба.
И спутники выбрались на небольшую опушку, окружённую могучими соснами. Посреди поляны красовался не сказочный дом, а здоровенный в человеческий рост валун.
-- Ну вот и пришли, – сказал Васильев и впервые испытал острую, ничем не подкреплённую тревогу.
Казалось, опасность исходила от самого места, хотя на вид опушка была очень миленькой. Сняв рюкзаки, парни двинулись к огромному камню. Опустившись на колени, Саня пальцами попытался прощупать бетонную плиту, хотя и так не сомневался в подлинности дедовских координат. Ему показалось, что за мягкой мшистой подложкой обнаружилось что-то шершавое и явно созданное искусственно.
– Бункер, – попытался улыбнуться парень, но улыбка получилась кривой.
На Васильева вдруг нахлынул приступ страха, такой глубокий, что захотелось бросить всё прямо сейчас и немедленно сбежать с уютной полянки. Пересилив себя, Саша глубоко вздохнул:
– Ну что, взялись?
С трудом они сдвинули с места валун, сдирая клочья мха и дёрна, как будто оставляя на земле глубокие раны. Потом, пыхтя и багровея, столкнули в сторону бетонную плиту. Вниз, к глухой железной двери вели ступени из раскрошившегося местами красного кирпича.
Ключей, конечно, не было, но одна из миссий Профессора состояла именно в этом. Он достал из рюкзака хитрую аппаратуру, ноутбук, вставил в отверстие какую-то болванку и принялся колдовать над изрядно проржавевшим замком. Когда раздался громкий щелчок, Саня едва не вскрикнул от неожиданности, хотя морально приготовился к этому. Во все эти новомодные шпионские технологии он не очень верил, а потому захватил с собой более надёжную отмычку – болгарку, надеясь, что с дверью времён Второй Мировой войны она точно справится.
– Готово! Прошу! – вытирая покрытый испариной лоб, довольно произнёс Профессор, вытащил самодельный ключ и распахнул перед ними страшно заскрипевшую дверь.
А так как ни Саня, ни Рыжий не рвались в недра бункера, он заглянул внутрь первым.
– Фигасе! – Профессор нетерпеливо щёлкнул выключателем налобного фонарика и затопал по ступеням.
Рыжий не спешил. Собираясь сделать шаг в ледяную тьму, Саня оглянулся на него. В сердце неприятно кольнуло холодным словно бабушкина спица вонзилась. Но Рыжий, как ни в чём не бывало завязывал шнурки на берцах. Васильев полез вслед за Профессором, но облегчения не почувствовал, наоборот, стало ещё тревожнее.
Вспыхнул свет. Что-то затарахтело. «Генератор? Рядом со снарядами?» – подумал Саня, оказавшись возле довольного Профессора.
– Выключатель нашёл! – радостно сообщил тот, показывая на рубильник. Помещение оказалось просторным, с деревянными полками вдоль стен, столом в глубине и рацией на нем. Но Саню привлекло другое. А именно – выставленные рядами ящики с надписями «Не кантовать! Взрывоопасный груз!»
Он уже направился к ближайшему, но замер. Прямо на него уставилась тряпичная кукла с уродливым лицом. Сначала Васильев даже не понял, что это. Потом из памяти всплыл обрывок из рассказа деда. Должно быть, та самая, которую прадед нашёл на сиденье и которая так напугала его. Нарисованное на грязно-бежевой тряпке то ли карандашом, то ли углём, лицо казалось омерзительным. Чёрные пуговичные глазки как будто впились в него, изучая.
По спине пробежал холодок. Сане вдруг показалось, что дурацкая кукла, сидящая на полке, смотрит на него с самой настоящей живой ненавистью. Передёрнувшись, он с трудом оторвал взгляд от игрушки.
– Офигеть! – Васильев услышал изумлённый возглас и нервно повернулся на звук.
Профессор стоял, открыв ящик и заглядывая внутрь. Покосившись на Саню, парень запустил руку в недра короба и вытащил на свет… тяжелый брусок. Золотой слиток, – понял Васильев, чувствуя, как размякают ноги, как если бы были из подтаявшего сливочного масла.
-- Прикинь, он полный! – Профессор посмотрел на Сашу круглыми глазами, в которых плавали восторг и недоверие.
– Это просто… – начал Саня и замолчал.
От старой тряпичной игрушки вдруг стало исходить синеватое сияние. Оба парня повернулись к ней в изумлении и одновременно недоумении. Но кукла засветилась синим огнём, да погасла и больше ничего не произошло. А потом Саня услышал хрип и клокотанье. Взглянул на Профессора.
Как раз в этот момент тот резал себе горло ножом, который, неизвестно когда и откуда успел достать. Слиток выпал из его ослабевшей руки. Парень покачнулся, роняя нож и хватая себя за горло, словно пытаясь удержать хлынувшую фонтаном кровь. Зрелище было таким неожиданным и диким, что Саня непроизвольно вцепился зубами в край ладони.
– Зороастрагубинус! – услышал он вдруг позади.
Решив, что окончательно свихнулся, Васильев с безумным взглядом обернулся и увидел Рыжего, про которого, к слову сказать, совсем забыл. Тот стоял, не обращая никакого внимания на истекающего кровью Профессора, пристально смотрел на куклу и бормотал на неизвестном языке белиберду.
– Видишь, что с Профессором! – наконец пришёл в себя и заорал Саня, кидаясь к булькающему другу, – Твою мать! Он бубнит чё-то! Гарри Потер херов!
Он уже барахтался в багровой луже, пытаясь зажать чудовищную рану на шее Профессора. Да какое там! Парень истёк кровью за пару минут. Саня сидел на коленях, чувствуя, как быстро подсыхает багровая жидкость на липких ладонях и смотрел, как Рыжий, по-прежнему не обращая на них никакого внимания, осторожно приближается к игрушке. Профессор дёрнулся в последний раз и затих, уставившись безразличным взглядом в бетонный потолок. Саня медленно поднялся, сжимая кулаки.
– Так получилось, – вдруг устало сказал Рыжий и впервые за всё время посмотрел на Васильева.
Глаза у него были холодные, изучающие, так что Саня, немного не дойдя до него, остановился, как вкопанный. Рыжий отшвырнул куклу на пол и подошёл к ящику. Приподняв крышку, удовлетворённо кивнул:
– Слитки. Я давно охотится за этим золотом. Все блоги и форумы на тему копателей и археологов проверял. И не прогадал. Мой прадед как раз и был тем, кто руководил всей операцией. Только в отличие от твоего прадеда, который был тогда щенком, мой был генералом НКВД. Погиб вскоре после твоего родственника. Как и почему НКВД в свое время не стало поднимать людей, для того чтобы забрать спрятанное в бункере – не знаю, но могу предположить. Все, кто был причастен к той операции – так или иначе погибли. Я прочёл об этом в дневнике прадеда. Всё дело в проклятой кукле, а точнее, в её создательнице.
Её сшила пациентка закрытой психбольницы, где учёные изучали различные аномальные таланты. Звали её Магдалена Цвиг, родом она была из Польши, как оказалась в России – тёмная история. а органам её сдал муж. Он утверждал, что она ведьма и может создавать игрушки, которые убивают людей. Причём, не абы как, а так, что со стороны всё выглядит добровольным уходом. Что ты только что увидел на примере Профессора. Пацана жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
Тогда некоторые умники решили поставить такую игрушку на страже золотых слитков. Мало ли что. Та самая Магдалена создала куклу и можно сказать «настроила» её так, что всякий, кто посмеет взять золото – погибнет. Есть магия – есть и заговор от той же Магдалены, чтобы лишить куклу магических свойств. Сама испытуемая погибла вскоре после того, как не стало твоего родственника. Не знаю, совпадение ли. Это тоже в дневнике было прописано. Вот только почему-то прадед не обозначил координаты бункера! Так что приходилось скрипеть зубами и ждать. Вдруг где-то вылезет инфа. Я потому и самоучкой археологом стал, весь Уральский хребет облазил, -- после этой исповеди, парень замолчал, спокойно наблюдая за тем, как багровеет Саня.
-- То есть ты знал, что кто-то погибнет и ничего не сделал, хотя мог?! – сдавленно прошипел Васильев, которого душила ярость.
-- На двоих удобнее делить, чем на троих, согласись, – невозмутимо ответил Рыжий.
Сашку прорвало. Злость норовила выплеснуться из него бурлящим гейзером. Парень не стал орать и что-либо доказывать. Просто подошёл к Ражему и двинул ему в челюсть от души. Тот нелепо взмахнул руками и оказался на полу рядом с куклой и золотом.
Отплевываясь кровью, Рыжий вскочил на ноги и схватил слиток. Злобно шипя, мужчина сделал шаг к Саше, держа тяжёлый брусок, как орудие и видимо намереваясь пробить им череп Васильеву. Потом словно вспомнил о чём-то и…торопливо выудил из-за пазухи пистолет.
Убрав увесистый брусок в карман куртки, Рыжий направил оружие на Васильева.
– Надо было просто пристрелить обоих, но хотел сначала деактивировать проклятье, – сквозь зубы пробормотал он и равнодушно улыбнулся.
В его глазах не было ни сомнения, ни сожаления, только окончательный приговор. Саша прикрыл глаза, мысленно прощаясь с жизнью. И тут произошло нечто совсем непредвиденное. То ли вспышка ярости Васильева разбудила адскую игрушку, то ли заклятье было неверным, но кукла вновь окуталась синеватым светом.
Рыжий вдруг застыл на месте. Глаза его остекленели. Он как будто всматривался вглубь своей души. Потом быстро приставил руку с оружием к виску и выстрелил. Вздрогнув всем телом, Саня наблюдал, словно в замедленной съёмке, как падает тело Рыжего на пол. Не надо было подходить к нему, чтобы убедиться в том, что парень мёртв. Люди с половиной головы обычно не выживают.
В следующий момент Васильев сорвался с места и бросился к выходу. Не нужно было ему теперь золото, ни один слиток!
Впрочем, он быстро вернулся, трясущимися руками нашёл в луже крови ключ, опустил рубильник и вымелся вон. Дальнейшее Александр помнил плохо. Как закрывал дверь, как ставил на место плиту, которую, к слову, до этого втроём еле сдвинули. Очнулся только когда с воплем вкатил на бетонное основание валун. Попробовал снова толкнуть его – тот даже не шелохнулся, словно при соприкосновении с плитой пустил мощные корни.
Покачав головой, парень первым делом отправился к ручью, смыл кровь с лица и рук. Спустился к машине, переоделся и сел за руль.
Уже в дороге Васильева резко скрутил рвотный спазм. Он вырулил на обочину, благодаря Небо за безлюдную дорогу, открыл дверцу и долго корчился, перегнувшись через порожек. Потом выпрямился, сполоснул рот водой из бутылки и поехал дальше.
Глаза у Саши были пустые. Он больше не думал о золоте и бункере, поглотившем двоих человек. Впереди была долгая дорога домой.
Друзья, подписывайтесь на мой канал! Там реально много интересного!