Звонок в дверь повторился — длинный, настойчивый.
Анна не двигалась. Телефон завибрировал — сообщение от Валерии: "Открой, я знаю, что ты дома. Нужно поговорить."
Потом другое, от того же неизвестного номера: "Не открывай. Выходи через черный ход. Такси ждет у гаражей."
Анна схватила сумку, телефон, выскользнула через заднюю дверь. Такси действительно стояло у гаражей. Села, не спрашивая куда едут. Водитель молча тронулся.
Привез к старому зданию на окраине. Бывшая поликлиника, закрытая на ремонт. У входа ждала женщина в медицинской маске и капюшоне.
— Идемте.
Голос показался знакомым. Женщина повела ее по темным коридорам в кабинет. Сняла маску.
Инна. Тихая, незаметная санитарка.
— Виктор Павлович был моим отцом, — сказала она. — Меня зовут Виктория.
— Но ты же... умерла?
— Инсценировала смерть. Отец помог. Спасал меня от нее.
— От кого?
— От своей второй жены. Моей мачехи. Она убила мою мать, потом попыталась убить меня. Отец понял слишком поздно.
— Но он говорил о дочери-убийце...
— Это была ловушка. Он знал, что она следит за ним, читает его переписку. Письмо было приманкой, чтобы выманить ее. А настоящее послание — это код от ячейки. Там не только доказательства. Там ее фотографии, документы, свидетельства преступлений.
— Кто она? Валерия? Лариса?
— Татьяна из бухгалтерии. Она вышла замуж за отца восемь лет назад. Ольга Николаевна Сергеева. После его "развода" взяла девичью фамилию — Морозова. Устроилась в хоспис под именем Татьяна Морозова три года назад. Отец искал меня, она это знала. Решила, что рано или поздно он меня найдет и придет в хоспис — единственное место, куда пускают умирающих без лишних вопросов.
— Она отравила его?
— Таллий. Медленный яд, имитирует симптомы рака. Она добавляла его в еду последние полгода. Отец понял, но было поздно. Решил использовать свою смерть как ловушку.
— Почему я? Почему он выбрал меня?
— Ты была добра к нему. И главное — ты единственная, кто точно не мог быть ею. Ты работаешь в хосписе семь лет, а она пришла только три года назад.
Телефон Анны зазвонил. Неизвестный номер.
— Не бери, — Виктория схватила ее за руку. — Это она.
— Откуда у нее мой номер?
— У бухгалтерии есть доступ ко всем личным делам.
Звонок прекратился. Пришло сообщение: "Знаю, где вы. Если не хотите, чтобы пострадали невинные, приезжайте в хоспис. Одна."
— Она блефует, — сказала Виктория.
Новое сообщение. Фотография. Галина Ивановна связана, сидит в подсобке хосписа.
— Нет, не блефует.
Анна встала.
— Куда ты?
— В хоспис. Не могу оставить Галину Ивановну.
— Это ловушка!
— Знаю. Но у нас есть преимущество — она не знает, что ты жива. И что мы общаемся.
Виктория кивнула, достала телефон.
— Полиция? Срочно нужен наряд в хоспис на Тихой. Захват заложника.
Анна приехала к хоспису через двадцать минут. Здание выглядело темным — только несколько окон светилось. Ночная смена. Сколько пациентов внутри? Двадцать? Тридцать?
Вошла через главный вход. В холле было пусто. Пошла к подсобке — там обычно хранили лекарства. Дверь приоткрыта.
Татьяна сидела на стуле, спокойная, собранная. Рядом — связанная Галина Ивановна с кляпом во рту. На столе — шприцы, ампулы.
— Пришла. Умница. Закрой дверь.
Анна закрыла, оставив маленькую щель.
— Зачем все это?
— Старик оставил завещание. Все — той, кто будет рядом в последний момент. Думал перехитрить меня. Написал "дочери, которая будет держать его за руку". Но Виктория мертва, официально. А вот ты держала его за руку. Ты теперь наследница.
— Бред. Я ему никто.
— Но завещание заверено. Нотариус приезжал неделю назад. Старый идиот думал, что Виктория придет. А пришла ты. И теперь мне нужна твоя подпись об отказе. Или...
Татьяна взяла шприц, подошла к Галине Ивановне.
— Воздушная эмболия. Быстро и эффективно.
— Стой! Я подпишу.
— Сначала — все документы из ячейки. Я знаю, что он дал тебе код.
Дверь распахнулась. Полиция. Татьяна дернулась к шприцу, но Виктория была быстрее — выбила его из руки.
— Привет, мачеха.
Татьяна смотрела на падчерицу, которую считала мертвой. В глазах — шок, потом ярость.
— Ты...
— Жива. И у меня есть записи. Отец носил диктофон последние месяцы. Записал твои визиты, твои признания. Ты же любила хвастаться, думая, что он под морфием ничего не понимает.
Татьяну увели в наручниках. Галину Ивановну освободили, отправили на осмотр. Виктория стояла у окна, смотрела на полицейские машины.
— Что теперь? — спросила Анна.
— Суд. Экспертиза. Эксгумация мамы — докажем отравление. Потом... не знаю. Пять лет я пряталась, жила чужой жизнью.
— Можешь вернуться к своей.
— После всего? Родные думают, что я мертва. Друзья забыли. Карьера разрушена.
— Зато ты свободна. И жива.
Виктория кивнула.
— Отец оставил письмо. Настоящее. Для меня.
Протянула конверт Анне.
— Прочитай. Он просил, чтобы ты тоже знала.
Анна развернула листок. Почерк дрожащий, но разборчивый.
"Доченька, если ты читаешь это, значит, план сработал. Прости, что втянул тебя в эту игру. Прости, что не защитил от нее раньше. Знай — я любил тебя каждый день эти пять лет. И Анне спасибо — она оказалась человеком, которому можно доверять. Береги себя. Живи. Папа."
Виктория заплакала — тихо, сдержанно. Анна обняла ее.
Утром хоспис работал как обычно. Пациенты не узнали о ночных событиях. Галина Ивановна вернулась к работе — крепкая женщина, только синяки на запястьях напоминали о случившемся.
Анна подала заявление об увольнении.
— Куда пойдешь? — спросила Галина Ивановна.
— В обычную больницу. Хочу лечить тех, кого еще можно спасти.
Виктория осталась работать санитаркой. Сказала, что пока не готова возвращаться к прошлой жизни. Нужно время.
Через месяц они встретились в кафе. Виктория выглядела лучше — краска вернулась на щеки, глаза больше не казались потухшими.
— Суд начинается через неделю. Прокурор говорит, дело крепкое.
— Справишься?
— Отец оставил не только улики. Оставил хороших адвокатов и поддержку. Оказывается, он многим помогал. Теперь они помогают мне.
Виктория помолчала, потом достала документы.
— Это копия завещания. Отец действительно написал "дочери, которая будет рядом". Но есть приписка — "или той, кого она выберет". Я выбираю тебя. Половина наследства твоя. За риск. За доброту. За то, что поверила.
Анна смотрела на бумаги. Суммы были внушительные.
— Я не могу...
— Можешь. И должна. Отец хотел этого. Открой свою клинику. Или поезжай учиться. Или просто живи. Ты заслужила.
Через год Анна открыла небольшую клинику паллиативной помощи. Не хоспис — место, где продлевали жизнь, а не просто облегчали уход. Виктория стала главной медсестрой — вернула диплом, восстановила документы.
Татьяну приговорили к пожизненному заключению. Доказали три убийства — матери Виктории, еще двух пациентов хосписа, чьи смерти раньше считали естественными.
В кабинете Анны висела фотография — Виктор Павлович в молодости, с женой и маленькой дочкой. Счастливая семья до того, как в их жизнь вошло зло.
Иногда Анна думала — что было бы, если бы она не открыла то письмо? Выбросила, как просили? Но старик знал. Рассчитал ее характер, любопытство, совесть. Использовал свою смерть как последний ход в партии.
И выиграл.