Продолжение этой истории неожиданно нашло меня в Москве спустя годы. Приехала ко мне кума, мы сидели на кухне, пили чай, разговорились. Вспомнили и страшные истории. Так вот рассказывает она:
— По молодости мы с мужем и детьми жили у его деда в Элисте. А ведьма та самая, что твою Таню преследовала, она по соседству с нами жила. Дед моего мужа всю жизнь в НКВД проработал, видел всякое в степи , ничего не боялся ни людей, ни чёрта. Так вот и он про ту старуху рассказывал.
Пришла пора ей умирать , а умереть не может. Лежит, не встаёт, а вокруг её дома такое творится , ночами вой, ветер, который только над её двором крутится, скрежет, будто по железу гвоздём водят. В советское время это беспорядком считалось , нельзя такое допускать, мистики не существует. Да и люди жаловались: дети пугаются, скотина беспокоится.
Пошли они с коллегой к ней в дом. А она лежит, не двигается, только глаза горят не по-человечески. И в доме том... на стенах глубокие борозды, будто когти железные царапали. Ни человек, ни животное оставить такое не могли.
И вдруг старуха — раз! — как подскочит, и над кроватью зависла, в воздухе парит. Вот тогда дед впервые в жизни перекрестился и позже признался, что дома крест у жены тайком забрал и на шею повесил.
Делать нечего кому, как не им, разбираться? Послушали они тогда старых бабок , те шепнули, что таким ведьмам нужно «открыть дорогу» на тот свет. Полезли на чердак её дома ночью, чтобы никто не видел , в чертей власть тоже не велела верить. И прорубили над тем местом, где она лежала, дыру в крыше.
В тот же миг старуха на кровати вздохнула в последний раз и испустила дух. А во дворе вдруг тишина наступила , ветер стих, вой прекратился.
Наутро её похоронили по-людски, по-христиански.
Так замкнулся круг от цыганского пророчества в ставропольском селе до дыры в крыше элистинского дома. И стало ясно: какие бы времена ни стояли на дворе военные, советские, нынешние, есть вещи, что сильнее любых указов и запретов. И иногда даже сотруднику НКВД приходилось вспомнить и о кресте, и о советах старых бабок.
Времена в степи, как песок, текут быстро и неумолимо. С древних пор приходили и исчезали народы, сменяя друг друга, оставляя в земле наконечники стрел, обломки посуды, кости предков и свои легенды. Много миров жило в этих ветрах, много разный богов слушало молитвы в здешнем небе.
Ушло время маленькой Алёнки, что стояла в бабкиной ступе и думала: «До чего ж тесно тут было Яге!» и принимала все миры как данность, без вопросов, без сомнений. Ушли бабушки-ведуньи с их чёрными книгами и восковыми блинами. Их сменили в Элисте другие видящие, другие «непростые» может, с телефонами в руках, но с тем же знанием в глазах.
Я до сих пор звоню туда, в свою Элисту, и открываю дороги, провожу обряды, что мне советуют. Хожу и в церковь, и в хурул потому что степь не делит веры, она их впитывает, как дождь. И я точно знаю: калмыцкие степи не обеднели в ведающих людях.
Где-то ещё ходит шулма, пугая путников в лунные ночи. Где-то колдует ведьма, пытаясь передать свой дар. А им навстречу уже выходят Белые старцы и буддийские монахи , защищают, благословляют, хранят.
Но на горизонте уже видны новые боги куда более стремительные и неумолимые. Виртуальная реальность, что создаёт миры из ничего. Цифровое пространство, где души живут в облаках. Искусственный интеллект, что переделывает человечество тихо, незаметно для него самого.
И я спрашиваю себя, глядя в экран смартфона: останутся ли чудеса у наших внуков? Будет ли место в их мире для шепота степных трав, для летающих свечей, для кладов, что ждут своего часа?
Или новые боги заберут всё страх, тайну, даже ту тихую магию, что веками жила между небом и землёй?..
Но пока ветер качает ковыль за окном, а в телефоне светится сообщение от знакомой знахарки — я верю. Степь умеет ждать. И когда-нибудь, может, и новые боги научатся слышать шёпот старой земли.