— Ты не смеешь так говорить! Слышишь? Не смеешь! — голос Марины дрожал от ярости, пока она сжимала в руках старую фотографию.
— А что такого я сказал? — огрызнулся Виктор, не отрываясь от телевизора. — Правду сказал. Какой из меня отец? Вон, соседи уже шепчутся, что жена моя с ребёнком лучше справляется, чем я.
Марина бросила фотографию на стол и вышла из комнаты, хлопнув дверью. На снимке был запечатлён пожилой мужчина с добрыми глазами, держащий на коленях маленькую девочку. Виктор покосился на фото и отвернулся.
Всё началось три месяца назад, когда родилась Анечка. Крошечная, беспомощная, она требовала постоянного внимания. Марина после тяжёлых родов долго восстанавливалась, и врачи настоятельно рекомендовали ей больше отдыхать. Но Виктор упорно отказывался помогать с ребёнком.
— Это женское дело, — твердил он, когда жена просила подержать плачущую дочку. — Мой отец никогда пелёнок не менял, и дед тоже. Мужчина должен деньги зарабатывать, а не с младенцами возиться.
Марина молча кусала губы и вспоминала своего деда Семёна. Он умер, когда ей было восемнадцать, но память о нём жила в сердце. После войны дед вернулся без ноги, но это не помешало ему стать лучшим отцом и дедом на свете.
— Маринка, внученька, иди сюда, — звал он её в детстве своим мягким голосом. — Покажу, как правильно колыбельную петь.
Он часами качал её на руках, рассказывал сказки, учил вышивать и готовить. Соседи поначалу косились — мол, не мужское это дело. Но дед Семён только усмехался в ответ.
— Душа у ребёнка нежная, — говорил он. — Ей всё равно, мужские руки её качают или женские. Главное — чтобы с любовью.
Теперь, глядя на мужа, Марина понимала, как ей повезло с дедом. И как не повезло дочери с отцом.
В тот вечер Анечка плакала особенно сильно. Колики мучили малышку третью ночь подряд. Марина ходила по комнате, укачивая дочку, и чувствовала, как подкашиваются ноги от усталости.
— Витя, возьми её хоть на пять минут, — взмолилась она. — Я сейчас упаду.
— Сама родила — сама и нянчи, — буркнул муж и повернулся к стене.
Слёзы покатились по щекам Марины. Она вышла в кухню и села у окна, прижимая к себе кричащую дочь. За окном мигали огни соседних домов. Где-то там были семьи, где отцы вставали ночью к детям, меняли подгузники, готовили смеси. А здесь...
Неожиданно в дверь постучали. На пороге стояла соседка Клавдия Петровна, пожилая женщина из квартиры напротив.
— Marinочка, я слышу, как малышка надрывается. Давай помогу, — мягко сказала она.
Клавдия Петровна взяла Анечку на руки и начала тихонько напевать старинную колыбельную. Удивительно, но девочка начала успокаиваться.
— Вы же воспитательница в садике работали? — спросила Марина, наливая чай.
— Сорок лет, — кивнула старушка. — А знаешь, кто меня всему научил? Отец мой, Царствие ему Небесное. Вернулся с фронта весь израненный, одна рука не работала. Мама моя тогда в поле от зари до зари трудилась. А отец дома с нами, детьми, оставался.
Клавдия Петровна погладила спящую уже Анечку по головке и продолжила:
— Помню, соседи смеялись поначалу — мол, бабка из твоего отца получилась. А он только улыбался. Говорил: "Дети — это не женское и не мужское дело. Это человеческое дело". Нас пятеро было, и каждого он выходил, вырастил. Косички мне заплетал лучше подружек, суп варил вкуснее маминого.
Марина слушала и вытирала слёзы. История была до боли знакомой.
— И знаешь, что самое удивительное? — продолжала Клавдия Петровна. — Братья мои выросли настоящими мужчинами. Сильными, надёжными. И каждый с детьми своими возился, не стеснялся. Потому что видели с детства — забота о ребёнке не делает мужчину слабее.
В этот момент в кухню вошёл Виктор. Увидел спящую на руках у соседки дочь и нахмурился.
— Что происходит?
— Да вот, помогаю немного, — спокойно ответила Клавдия Петровна. — Жена твоя совсем извелась. Третьи сутки не спит.
— Это её обязанность, — процедил Виктор.
Старушка внимательно посмотрела на него и покачала головой.
— Молодой человек, а вы знаете, что в нашем доме живёт Герой Советского Союза? Андрей Павлович из восемнадцатой квартиры. Так вот, он троих внуков вырастил после того, как дочь его погибла в аварии. Сам. Пелёнки стирал, кашу варил, по ночам вставал. И ничего, мужественности не потерял.
Виктор молчал, уставившись в пол.
— А ещё, — продолжала Клавдия Петровна, — мой покойный муж, Царствие ему Небесное, полковник был. Всю войну прошёл. И когда дети наши родились, он первый к ним вскакивал ночью. Говорил: "Я за то воевал, чтобы дети спокойно спали. Так почему ж я своему ребёнку помочь не могу?"
Она осторожно передала спящую Анечку отцу. Виктор неловко взял дочь, боясь разбудить.
— Вот так и держите, — мягко сказала старушка. — Покрепче, но нежно. Чувствуете, как сердечко бьётся?
Виктор кивнул. Впервые он по-настоящему разглядел личико дочери — крошечный носик, длинные реснички, пухлые губки.
— Я пойду, — сказала Клавдия Петровна. — А вы тут посидите втроём. Семьёй.
Когда за ней закрылась дверь, Марина тихо спросила:
— Помнишь, я рассказывала тебе про деда Семёна?
— Который тебя вырастил после того, как родители погибли? — Виктор не отрывал взгляда от дочери.
— Да. Ему было шестьдесят, когда меня к нему привезли. Трёхлетнюю, испуганную, ничего не понимающую. И знаешь, что он сделал в первый вечер? Взял меня на руки и всю ночь качал, пел песни. Инвалид войны, без ноги, уставший от жизни человек — а качал чужую, по сути, девочку.
Марина достала из ящика стола ещё одну фотографию. На ней дед Семён учил маленькую Марину кататься на велосипеде.
— Он научил меня всему. И не только готовить или шить. Он научил меня верить, что настоящий мужчина — это не тот, кто прячется за словами о "мужской работе". А тот, кто не боится показать нежность и заботу.
Анечка зашевелилась на руках у отца и открыла глазки. Виктор замер, боясь, что она заплачет. Но девочка только посмотрела на него и... улыбнулась. Первый раз в жизни.
— Она... она мне улыбнулась, — прошептал Виктор.
— Конечно, улыбнулась. Ты же её папа.
В ту ночь Виктор впервые сам укладывал дочь спать. Неловко, неумело, но старательно. Марина подсказывала, поправляла, но не вмешивалась.
Утром он встал раньше обычного. Марина проснулась от звука, доносящегося из детской. Виктор стоял над кроваткой и тихо разговаривал с дочкой:
— Вот видишь, Анечка, папа может. Папа научится. Обещаю тебе.
Марина улыбнулась и закрыла глаза. В памяти всплыл голос деда Семёна: "Не бойся, внученька. Всё наладится. Иногда мужчинам просто нужно время, чтобы понять простые вещи".
Через месяц в детской поликлинике медсестра удивлённо спросила:
— Это ваш муж так ловко пеленает? Редко такое увидишь.
— Учится, — улыбнулась Марина. — У него хороший учитель.
— Кто же?
Марина посмотрела на мужа, который бережно одевал дочку, и ответила:
— Жизнь. И ещё один дед-фронтовик, который доказал, что забота о ребёнке — это не слабость, а сила.
Тем вечером Виктор достал старый фотоальбом и долго разглядывал снимок деда Семёна.
— Прости меня, дед, — тихо сказал он фотографии. — Я был дураком. Но я исправлюсь.
— Он бы тебя понял, — сказала Марина, обнимая мужа. — Дед всегда говорил, что мужчина определяется не тем, что он не делает, а тем, что он готов сделать ради семьи.
Анечка в своей кроватке довольно агукала, словно соглашаясь с мамиными словами. А за окном загорались вечерние огни, и где-то там, в других квартирах, отцы укачивали детей, пели им колыбельные и не считали это зазорным. Потому что любовь не знает границ и условностей. Она просто есть.