— Мам, ты мой паспорт не видела? — Стас ворошил бумаги в ящике комода, выбрасывая на пол старые квитанции и конверты.
— Какой паспорт? — Елена замерла в дверях, сжимая в руках кухонное полотенце.
— Заграничный. Час назад здесь лежал, я точно помню.
— Зачем он тебе вдруг понадобился?
— Билеты заказать хочу. В Танзанию.
Елена медленно опустилась на край кровати. Руки предательски дрожали, и она спрятала их под полотенцем.
— Стас, мы же говорили об этом...
— Нет, мам, это ты говорила! А я слушал твои нравоучения про то, что мне почти тридцать, а я все мечтаю. Так вот, хватит мечтать — пора действовать!
Он обернулся к матери, и в его глазах горел тот самый огонь, который она помнила с детства. Тогда он мечтал стать космонавтом, потом археологом, затем режиссером. И каждый раз эти мечты разбивались о суровую реальность.
— Сынок, послушай меня...
— Паспорт у тебя, да? — Стас выпрямился во весь рост. — Ты его взяла.
Молчание повисло между ними тяжелым грузом. В подъезде хлопнула дверь, за стеной включили телевизор — жизнь вокруг шла своим чередом, а в их маленькой квартире время словно остановилось.
— Да, — выдохнула Елена. — Я взяла оба паспорта. И внутренний тоже.
— Как ты могла?!
— А как ты мог занять у Генки с пятого этажа? У Зойкиного мужа? У продавщицы из нашего магазина? Думаешь, я не знаю? Мне Мария вчера все рассказала — как ты к ней приходил, просил в долг на билеты!
Стас отвернулся к окну. За стеклом серел обычный спальный район — девятиэтажки, детская площадка, парковка. Все то, от чего он так мечтал сбежать.
— Я верну все долги, когда раскручу блог.
— Блог... — Елена покачала головой. — Стасик, ну какой блог? Ты же даже камеры нормальной не имеешь.
— На телефон можно снимать! Все так делают! Главное — контент интересный, а техника — дело наживное.
Он подошел к матери, присел рядом, взял ее руку в свои ладони. Горячие, сухие — совсем как в детстве, когда он болел и она сидела у его кровати ночами.
— Мам, ну пойми ты, это мой шанс. Последний, может быть. Мне ведь правда скоро тридцать. Если не сейчас, то когда?
— А работа? Нормальная, постоянная работа?
— Да какая работа, мам? Опять в офисе сидеть, бумажки перекладывать за двадцать тысяч? Или как папа — всю жизнь на стройке горбатиться?
— Твой отец честно работал! И семью содержал!
— И где он сейчас? В деревне у бабки кроликов разводит! Это твоя мечта — чтобы я так же закончил?
Елена вырвала руку, встала, подошла к окну. На детской площадке молодая мама катала ребенка на качелях. Обычная картина, но почему-то защемило сердце.
— Знаешь, что мне вчера Зойка сказала? Что ее муж тоже все чего-то искал. Работа не та, начальство не устраивает, коллектив плохой. А теперь сидит дома третий месяц, и она одна семью тянет.
— Я не такой!
— Да? А чем ты отличаешься? Тем, что в Африку собрался?
— В Танзанию, мам. Это восточная Африка, там Килиманджаро, национальные парки, океан...
— И что ты там будешь делать? Как жить? На какие деньги?
— Я же объяснял — буду снимать видео, писать посты, набирать подписчиков. Через полгода начну зарабатывать на рекламе.
— Полгода... А жить на что эти полгода?
— Ну... Я думал, ты поможешь. Немного. Только на первое время.
Елена резко обернулась. В глазах стояли слезы, но она их сдерживала — научилась за эти годы.
— На мою пенсию? Ты хочешь, чтобы я тебе на твои африканские приключения пенсию отдавала?
— Мам, ну не так же... Я потом все верну, в два раза больше!
— Когда потом? Когда ты станешь знаменитым блогером? Стас, очнись! Тысячи людей пытаются, и единицы добиваются успеха!
— Значит, я буду среди этих единиц!
— На основании чего? Что у тебя есть такого особенного?
Вопрос повис в воздухе. Стас молчал, глядя в пол. Действительно, что? Красивой внешности нет, харизмы особой тоже, даже голос обычный, без той хрипотцы, которая цепляет с первых секунд.
— Я... Я умею интересно рассказывать. Люди будут смотреть мои видео и словно сами путешествовать.
— Сынок, — Елена подошла к нему, погладила по голове, как в детстве. — Ты мой хороший, талантливый. Но жизнь — она жестокая. Она не терпит мечтателей.
— Значит, я должен сдаться? Устроиться грузчиком к Генке? Или на рыбный завод к Марии?
— А что в этом плохого? Честная работа, стабильная зарплата.
— Мам, да я же сдохну там через неделю! Не физически — душой сдохну!
Он встал, прошелся по комнате, остановился у старого серванта с фотографиями. Вот он маленький на даче у деда. Вот школьный выпускной. Вот с отцом на рыбалке — последнее совместное фото перед разводом.
— Помнишь, ты мне в детстве говорила — будь смелым, иди к своей мечте?
— Это было в детстве, Стас.
— И что, вырос — и все? Мечтать больше нельзя?
— Можно. Но надо и жить в реальности. Платить за квартиру, покупать еду, одежду. На мечты это все не купишь.
— А на нелюбимой работе за копейки — купишь?
Они снова замолчали. За окном начинало темнеть, зажигались огни в окнах напротив. Обычный вечер обычного дня.
— Отдай паспорта, мам.
— Нет.
— Это мои документы! Ты не имеешь права!
— Я твоя мать и имею право уберечь тебя от глупости!
— Мне двадцать девять лет!
— Вот именно! Двадцать девять, а ты все в облаках витаешь!
Дверной звонок прервал их спор. Короткий, требовательный. Потом еще один, длинный.
— Кто это может быть? — Елена пошла открывать.
На пороге стояла невысокая коренастая старуха с палкой в одной руке и огромной клетчатой сумкой в другой. Седые волосы убраны под платок, глаза острые, цепкие.
— Настасья Егоровна? — ахнула Елена.
— А то кто же? Али не узнала свекровь бывшую? — старуха решительно шагнула в квартиру. — Где внук мой беспутный?
Стас выглянул из комнаты и попятился. Бабка Настасья — гроза всей родни, железная женщина, державшая в кулаке и мужа, и сыновей, и всю деревню в придачу.
— Баб Насть... Вы как здесь?
— На поезде приехала, как все нормальные люди. А ты что же, внучек, бабку встретить не соизволил?
— Так мы не знали...
— А знать и не надо. Я не королева английская, чтобы о моем приезде заранее оповещать.
Она прошла в комнату, критически осмотрелась, покачала головой.
— Бардак у вас тут. И чем занимаешься, Станислав?
— Я... Это... Работу ищу.
— Давно ищешь?
— Ну... Несколько месяцев.
— Несколько это сколько? Три? Пять? Десять?
— Полгода примерно, — буркнул Стас.
— Полгода! — всплеснула руками старуха. — Да я за полгода весь огород вскопаю, засажу и урожай соберу! А ты все ищешь!
Она уселась на диван, постучала палкой по полу.
— Рассказывай, что за работу такую особенную высматриваешь? Золотую, поди?
— Баб Насть, вы не поймете...
— Это почему же? Я, может, и старая, но не дура. Говори давай.
Стас переглянулся с матерью, вздохнул.
— Я хочу блогером стать. Путешествовать и снимать видео о разных странах.
— Блогером? — старуха прищурилась. — Это что за зверь такой?
— Ну... Это как журналист, только в интернете. Пишешь статьи, снимаешь видео, люди смотрят, а тебе за это платят.
— Кто платит-то?
— Рекламодатели. И площадка, где видео размещаешь. За просмотры.
— За то, что люди глазеют? — недоверчиво хмыкнула Настасья Егоровна. — Что-то не верится.
— Баб, это правда так работает! Вот смотрите...
Стас достал телефон, открыл приложение, показал популярный канал путешественника.
— Видите? У него три миллиона подписчиков. Каждое видео миллионы просмотров. Он зарабатывает больше, чем топ-менеджер в крупной компании!
Старуха надела очки, придирчиво разглядывала экран.
— И ты думаешь, у тебя так же получится?
— Почему нет? Я не хуже его!
— А чем лучше?
— Я... Я по-другому снимать буду. Не просто красивые места, а жизнь людей, их истории, традиции.
— Истории, говоришь? — старуха сняла очки, внимательно посмотрела на внука. — А ты хоть одну историю толком рассказать можешь? Вот прямо сейчас?
— Ну... Могу попробовать.
— Давай. Расскажи мне историю. Любую. Такую, чтобы я заслушалась.
Стас растерялся, замялся, потом начал:
— Ну вот, например, в Танзании есть племя масаи. Они до сих пор живут так же, как их предки сотни лет назад. У них есть традиция — мальчик становится мужчиной, только убив льва.
— И что дальше?
— Ну... Они охотятся на львов с копьями. Это очень опасно.
— И все?
— Нет, не все, просто...
— Просто ты не умеешь рассказывать, внучек. Нет в тебе того огня, который людей завораживает. Факты излагаешь, а душу не вкладываешь.
Стас опустил голову. Старуха права — он это и сам чувствовал, но признаваться не хотел.
— А вот я тебе историю расскажу, — продолжила Настасья Егоровна. — Про твоего деда, царство ему небесное.
Она откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза.
— Было это в шестьдесят третьем году. Молодые мы были, только поженились. Жили в бараке на окраине деревни — ни кола, ни двора. Дед твой работал на лесоповале, я — на ферме дояркой. И вот приехал к нам в район какой-то начальник из области. Ходит, смотрит, как люди живут. Зашел и к нам в барак. А у нас — голые стены, из мебели — стол да две табуретки. Посмотрел он, покачал головой и говорит деду твоему: поезжай, говорит, в город, там работа есть на заводе, и квартиру дадут, и зарплата в три раза больше.
Старуха замолчала, словно собираясь с мыслями.
— Дед твой всю ночь не спал. Ходил из угла в угол, думал. А утром говорит: никуда я не поеду. Здесь моя земля, мои корни. Начальник тот покрутил пальцем у виска — дурак, мол, счастье свое упускаешь. А дед только улыбнулся: счастье, говорит, не в квартире и не в зарплате. Счастье — когда ты на своем месте.
— И что дальше? — спросил Стас.
— А дальше мы прожили сорок лет. Дом построили, детей вырастили, внуков дождались. Дед так и проработал всю жизнь в лесу. Но знаешь что? Он ни разу не пожалел. Потому что был на своем месте. А те, кто в город уехал за длинным рублем, половина спилась, половина развелась. Потому что искали счастье не там.
В комнате повисла тишина. Елена тихо всхлипнула, утирая слезы.
— Ты думаешь, в Африке твоей счастье найдешь? — спросила старуха.
— Не знаю, баб. Но хочу попробовать.
— А если не получится?
— Хотя бы буду знать, что пытался.
— Пытался... — старуха покачала головой. — Твой отец тоже все пытался. Знаешь, где он сейчас?
— Мама сказала — у вас в деревне.
— У меня. На ферме работает. И знаешь что? Счастлив. Впервые за много лет счастлив. Потому что перестал искать то, чего нет, и начал ценить то, что есть.
Она встала, подошла к Стасу, положила морщинистую руку ему на плечо.
— Поедешь со мной, внучек. В деревню.
— Баб Насть, я не могу...
— Можешь. И поедешь. Не навсегда — на год. Поработаешь на ферме, руками, не языком. А там посмотрим. Может, и правда твое призвание — по заграницам шастать. А может, найдешь себя там, где не искал.
— Но мои планы...
— Планы никуда не денутся. Африка твоя тоже не сбежит. А вот время сбежит — это точно.
Стас посмотрел на мать. Та сидела, опустив голову, и молчала.
— Мам?
— Может, бабушка права, сынок. Может, тебе и правда надо... остановиться. Подумать.
— Вы что, сговорились?
— Не сговорились, — отрезала старуха. — Я вообще не знала про твои африканские бредни. Николай позвонил, говорит — совсем Стаська от рук отбился, помоги. Вот я и приехала помочь.
— Папа просил?
— А то кто? Он за тебя переживает. Не показывает, но переживает. Говорит — пусть лучше у меня на ферме навоз кидает, чем по долгам прячется.
— Откуда он про долги знает?
— А ты думаешь, в деревне новости не доходят? У нас хоть и глухомань, а интернет есть. Мария ваша соседка — она племянница нашей почтальонки. Та ей и рассказала про твои художества.
Стас сел на диван, обхватил голову руками. Все рушилось. Мечты, планы, надежды — все летело к чертям.
— Не кисни, — старуха села рядом. — Это не конец света. Год — не десять лет. Поработаешь, денег заработаешь честных. Глядишь, и на свою Африку скопишь. Без долгов и материнских слез.
— А если я там сдохну? На вашей ферме?
— Не сдохнешь. Окрепнешь только. И характер закалишь. А то какой из тебя путешественник, если ты коровы боишься?
— Я не боюсь коров!
— Вот и проверим.
Она встала, отряхнула юбку.
— Завтра утром поезд. Вещи собирай — много не надо, рабочее что-нибудь. Остальное там купим.
— Баб Насть, я не говорил, что поеду...
— А я не спрашиваю. Решено — значит решено.
Она направилась к двери, остановилась.
— И паспорта свои получишь. Как год отработаешь. Это чтобы не сбежал раньше времени.
— Это незаконно!
— А по долгам прятаться — законно? Давай, внучек, не ной. Мужчиной стать пора.
Когда за ней закрылась дверь, Стас и Елена долго молчали.
— Прости меня, сынок, — наконец сказала мать.
— За что?
— За паспорта. За то, что отца позвала на помощь. За то, что не верю в твои мечты.
— Ты правильно сделала, мам.
Он обнял ее, и она заплакала — тихо, беззвучно, как умеют плакать матери.
— Может, бабка права. Может, мне и правда нужно остановиться. Год — это не так много.
— А если тебе там понравится? Если ты там останешься?
— Не останусь. Но попробовать стоит. В конце концов, это тоже опыт. Может, даже для блога пригодится — как городской житель выживал в деревне.
Елена улыбнулась сквозь слезы.
— Ты неисправимый мечтатель.
— Это плохо?
— Не знаю, сынок. Наверное, нет. Просто... будь осторожен. Деревня — это тебе не Африка. Там бабка Настасья.
Они рассмеялись. Впервые за долгое время — искренне, от души.
Утром на вокзале было холодно и ветрено. Стас стоял с небольшой сумкой, Елена — рядом, держала его за руку, словно боялась отпустить.
— Билеты купил? — спросила Настасья Егоровна.
— Купил, баб.
— Вещи взял?
— Взял.
— Ну, тогда поехали.
Поезд подошел с опозданием. Пока садились, пока устраивались, Стас все оглядывался на мать. Она стояла на перроне, махала рукой.
— Не оглядывайся, — сказала старуха. — Вперед смотри.
— Я вернусь, баб.
— Знаю. Все возвращаются. Вопрос только — какими.
Поезд тронулся. За окном поплыли пригороды, потом леса, поля. Стас смотрел на проносящийся пейзаж и думал: может, это и есть то самое путешествие, которого он так ждал? Просто не в ту сторону.
— Баб, а можно я буду снимать? Ну, жизнь в деревне, работу на ферме?
— Снимай, — махнула рукой старуха. — Только работать не забывай. А то у нас один тоже приезжал, фотограф. Все снимал, снимал, а как навоз чистить — так его и след простыл.
— Я не такой.
— Посмотрим.
Она достала из сумки сверток, развернула — там были пирожки, еще теплые.
— Ешь. С дороги есть захочется.
Стас взял пирожок, откусил. С картошкой и грибами — такие мама делала в детстве, когда они еще жили все вместе.
— Баб, а папа... Он правда за меня переживает?
— А ты как думаешь? Он же твой отец. Плохой, хороший — но отец. Это не меняется.
— Я думал, ему все равно.
— Никому из родителей не бывает все равно. Просто не все умеют это показывать.
Они ехали долго. За окном менялся пейзаж, день клонился к вечеру. Стас задремал под мерный стук колес и проснулся, когда поезд остановился.
— Приехали, — сказала старуха. — Вставай, встречать будут.
На перроне маленькой станции стояли двое мужчин. Стас узнал отца сразу — постаревший, поседевший, но все тот же. Рядом — дядя Миша, отцовский брат.
— Здорово, сынок, — Николай протянул руку.
Стас пожал — крепкая, мозолистая ладонь.
— Привет, пап.
— Ну что, готов к трудовым будням?
— Не знаю. Наверное.
— Ничего, втянешься. Все втягиваются.
Они сели в старый уазик, поехали по разбитой дороге. Деревня встретила тишиной и запахом дыма из труб.
— Вот твой новый дом, — Настасья Егоровна показала на небольшой флигель рядом с главным домом. — Одному жить будешь, чтобы не мешать никому.
— А удобства?
— Во дворе. Привыкнешь.
Стас вздохнул. Африка его мечты была далеко. Зато реальность — вот она, пахнет навозом и дымом.
— Завтра в пять утра подъем, — сказал отец. — Покажу, что к чему.
— В пять утра?
— А ты как думал? Коровы ждать не любят.
Вечером Стас сидел в своей новой комнате, смотрел в окно. Темнота была такой плотной, какой не бывает в городе. Только звезды — яркие, близкие, словно можно рукой достать.
Он достал телефон, открыл приложение, начал записывать видео:
— Привет всем, кто меня смотрит. Если смотрит кто-то вообще. Сегодня первый день моего путешествия. Не в Африку, как я планировал, а в русскую деревню. Это не то, о чем я мечтал, но... Знаете, может быть, именно это мне и нужно. Время покажет.
Он выключил запись, лег на жесткую кровать. Завтра начнется новая жизнь. Год — это триста шестьдесят пять дней. Много или мало? Время покажет.
А пока — только звезды за окном и тишина. И странное чувство, что он наконец-то там, где должен быть. Хотя бы сейчас.
