Они сидят напротив.
Взгляды острые, режущие, ехидные. Глаза жёлтые, глаза чёрные, глаза красные. Зрачки, зрачки — круглые, вертикальные, зрачки-звёздочки. Сколько вертикальных щелей в глазницах — узкие замочные скважины.
Они сидят напротив.
Клыки задирают губы наверх у одних, мелкий бисер во рту — серый, белый, розоватый — у других, ощеренные пасти у третьих.
Они сидят напротив.
Длинные ухоженные волосы, короткая шерсть и лысые серые черепа.
Они. Необычные, странные, страшные, так отличающиеся от людей. И с немалой толикой магии.
И мы. Молодые и старые, женщины и мужчины, бледные и загорелые, тонкие, крепкие, иногда крылатые, так похожие на людей. Но с немалой толикой магии.
Тёмный совет и Светлый совет.
Тёмные и Светлые господа.
Жаркий, сонный день.
К полудню я, кажется, думаю только о воде и прохладе.
У главы Светлого совета, Аронуша, сморщенное личико, все морщины вниз-вниз-вниз. Морщины как скалы и капли пота скудным медленным водопадом ползут по ним.
Аронуш — старый маг, сильнейший из нас. Или нет. Нам с ним не придёт в голову меряться силой. Я – вторая в Светлом совете? Или нет.
— Наши конфликты не прекращаются столетия, но последние двадцать лет таковы, что все истощены. Многие высокие роды опустели. В этом зале сейчас собрались два совета, а когда-то здесь не хватало места и для одного! Страны разорены! Воюют господа, а расплачиваются люди… — Аронуш смотрит на господарей оборотней, таких разношёрстных, больших и малых, хмыкает и поправляется. — Наши подданные.
Он уже долго ведёт совет, плетёт словесные кружева, зачитывает варианты договоров. Я слушаю вполуха — мы составляли их вместе. Знаю всё, что он скажет, и всё, о чём промолчит.
— В нашем мире два мёртвых континента, господа! Когда-то уничтоженных магией, взбесившейся из-за постоянных взаимных ударов и стычек. Неужели мы хотим повторить их судьбу?
Я не так сильна в словах.
В чём я сильна, знают те, кто сидит напротив. Все слышали, но соседи прочувствовали на себе..
Мои несчастные соседи! Против них я вела войска, посылала отряды лазутчиков и насылала изощрённую магию. Вынужденно ставшая полководцем юная неопытная дева, потерявшая в новой волне войны родителей и близких родичей, все последующие годы вырастившая череду любимых могил. Плохая фехтовальщица, слабая лучница, со злости развившая дар магичка, за два десятилетия ставшая отличным стратегом и тактиком. Светлая госпожа Арьяна. Я.
Принцы тёмных эльфов, тонкие, нервные, теребят кружева на манжетах с застывшими, сползшими вбок полуулыбками. Господари оборотней — Лисы, Волки, Шакалы и Медведи чуть оскаливаются, ухмыляются, сжимают когтистые руки. Вампирские владыки смотрят пристально, не мигая, а маги изучают с самыми разными выражениями.
Вот она я, любуйтесь, Тёмные Господа! Владелица пограничных земель с самой большой линией столкновений, не отдавшая вам ни пяди земли за время своего правления! Со шрамом над левой бровью, с тяжёлыми складками у рта. В гробу бы вы все меня повидали, верно?
Я плохо вижу нашу сторону, кроме тех, с кем сижу плечо к плечу: Аронуша и утончённого эльфийского принца Орленира, дальше Светлейший Шахир и крылатый Деми. От остальных только слова, вздохи, шуршание орлиных и соколиных крыльев, нервное постукивание во время речей.
Своих я знаю поимённо, многих — со всей родословной. Противников приходится разгадывать, вспоминая официальные донесения и слухи. Почти никого не видела раньше вживую, некоторых удавалось поймать в видящие зеркала. А кто-то и там смог защититься.
Жарко. Сонно.
Я устала сегодня. Я устала за годы.
Слово берут по очереди, высказываются. Напротив, чуть правее, сидит тёмный эльф. Его я в зеркалах не видела. Странный эльф — не худой, не такой уж остроухий, крепкий. Кожа бронзовая, искрящаяся, в углах рта тяжёлые заломы. Ему явно требуется бриться чаще, чем человеку, хотя эльфы не бреются. Высокородный эльф-полукровка? Я понимаю кто он раньше, чем замечаю веточку цветущей вишни, приколотую к рубашке. «Вишнёвый эльф». Диркирион Тай’лири. Постоянный враг с самой протяжённой общей границей. По его вине я столько раз ожидала исхода битв и вылазок, столько раз стискивала руки, что на них давно вылезли вены, как от тяжёлой работы.
Я устала от тебя, Диркирион!
Он не поднимает глаз, не участвует в обсуждении, лениво водит пальцем по столешнице, где блуждает карта континента, обводит границы. Владелец знаменитых вишнёвых садов. Наследник, объединивший большое эльфийское княжество и земли волчьего рода. Граничащие с моими. Мы ни разу не встретились в бою, но накопили достаточно ненависти.
Каждый раз, когда я кидаю взгляд на представительство тёмных эльфов, внутри тренькает тревожная струна. С каких пор я превратилась в арфу?
Делаем перерыв на обед, который, по счастью накрыт в двух залах, хоть и смежных, и быстро возвращаемся.
Душно.
Сонные, разморённые мухи бьются в верхние стёкла витражных окон, несмотря на то, что нижние открыты.
Мы соглашаемся на уступки, они соглашаются тоже. Бумаги, бумаги, гарантии.
Старший из вампиров, глава Тёмного совета берёт слово:
— Прошу прощения, господа! Мы пошли на кое-какие уступки, мы определили часть наших владений серой зоной…
— Как и мы! — восклицает Светлейший Шахир.
— Как и вы, — соглашается глава. — Как и все, кто владеет границей. Но со стороны Светлой госпожи Арьяны мы бы хотели дополнительных гарантий.
— Все в равных условиях, — качает головой Аронуш.
— Только не со стороны госпожи Арьяны! Мы столько лет воюем с ней. Это будет честью для неё — признать, что мы её боимся. Кроме того, у неё самая протяжённая граница, сложная местность с очагами неконтролируемой магии. Не хотелось бы партизанской войны или постоянного магического давления.
— Да как вы…
— Все в равных условиях!
— Да, но, что если…
Поднимается гвалт, всё больше и больше забирающий воздух. Участники вскакивают то с одной, то с другой стороны. Всё трещит по швам.
Просто выйти. Просто вдохнуть!
Встаю спокойно.
— У меня есть решение.
(Отпустите, отпустите, я хочу на воздух!)
— Решение? Какое решение?
(Воздух – и чтобы вы заткнулись!)
— Обычное. Стандартное. Такое, каким испокон веков решались земельные споры и заключались союзы. Я предлагаю господину Диркириону Тай’лири вступить в династический брак. У нас с ним самая длинная совместная граница. Никаких серых зон. Полное объединение земель, которые уходят наследникам.
Через минуту молчания слева несётся сдавленное:
— Да вы же убьёте друг друга!
Пожимаю плечами:
— Если кто-то из нас умрёт — договор потеряет силу. Будут претензии — будет повод для продолжения конфликта.
Мой возможный жених ухмыляется, но продолжает чертить узоры на столешнице, не глядя на меня.
— У тебя есть какой-то план? –– спрашивает меня вечером глава Аронуш.
Качаю головой:
– Я долгие годы была первым солдатом. Всё бессмысленно. Я устала! Хочу лишь попробовать то, что я предложила.
***
Следующий день Большого совета начинается без долгих речей, представлений и приветствий. Глава Тёмных сразу предлагает перейти к делу.
— Мы благодарны Светлой госпоже, — он кивает в мою сторону, — за её предложение. Оно показывает её готовность к компромиссу. Мы хотели бы достойно ответить. Владения госпожи Арьяны граничат не только с княжеством Тай’лири, а ещё с шестью государствами Тёмных. Каждый из них будет готов назвать госпожу своей женой, если Диркирион откажется.
— А он откажется? — мой «избранник», как и вчера, изучает волшебную столешницу.
Его глаза взлетают на меня. Вишнёвые. Вот откуда прозвище. Не от садов. От глаз.
— Нет! Я соглашусь!
Струна внутри исходит тревожным гулом и лопается.
— Что ж, — голос Аронуша дребезжит, — в таком случае вы сможете договориться о времени и месте церемонии сразу после подписания взаимных общих договорённостей. Думаю, всеобщим пожеланием будет провести всё как можно скорее.
— Скорее — так скорее! — Ухмылка ползёт по лицу Дирка, постепенно заполняет всё лицо. — Как насчёт прямо сейчас?
Теперь он уже не смотрит на столешницу. Пробежав по кругу собравшихся, взгляд останавливается на мне.
— Сами посудите, будет проще подписывать пакты, имея гарантии с обеих сторон? А главы советов могут провести обряд. Абсолютная законность!
Мы с Дирком быстро накидываем первый договор объединения земель, в дополнительном соглашении назначая дату окончательного, и спускаемся в храм на нижнем ярусе здания Светлого Совета.
Прохладно, здесь прохладно! Я наконец-то дышу в полную грудь.
Брачная церемония краткая, занимает лишь полчаса. Зато высокородных свидетелей с перекошенными лицами у нас небывалое количество!
У поселившейся внутри арфы образуются новые звенящие струны, а Дирк продолжает ухмыляться.
Зал для переговоров снова ждёт, теперь уже окончательно. Все торопятся так, как будто мы соединили не два своих рода, а всю светлую и тёмную магию и её представителей. Час, час, ещё час и два, но вот по залу катится вздох облегчения, а главы собирают бумаги.
Всё.
Всё.
Закончилось.
Объединившись по двое-трое или компанией члены совета расходятся. У меня совсем нет сил говорить с кем-то, и я тихо выскальзываю на чёрную лестницу. Здесь тихо. Закатное солнце светит сквозь витражи, роняя на ступени разноцветных зайчиков.
Вишнёвый эльф догоняет меня через два пролёта. Приближается. Надвигается. Зайчики прыгают, расцвечивая его лицо.
— Ну, куда же вы теперь без меня, моя госпожа?
***
Все понимают очень быстро. Очень.
Мы не говорим прилюдно громких слов и стараемся не касаться друг друга. Но наша кожа светится, когда мы оказываемся рядом. Но я затаиваю дыхание, чувствуя, что он войдёт сейчас не в комнату — в здание.
Все понимают по тому, как часто у нас появляются дети — четверо за шесть лет.
Тёмный господин, Светлая госпожа — мы строим новый замок на общей границе, смешивая чёрные и белые кирпичи в кладке и даём ему имя Покой. Строим только на знаниях и инженерии, без применения магии, чтобы два вида волшебства, смешавшись не дали странных эффектов. Вокруг быстро вырастает городок — зачаток будущей столицы. Тянутся жирные, сытые, мирные годы.
Но мы не бываем спокойны в своём Покое. Мы стояли по разные стороны в этой войне, мы живём с разными основами и спорим бесконечно:
— Закон и милосердие!
— Свобода и выбор!
Организуя жизнь вокруг, кидаемся друг на друга:
— Вы убиваете людей!
— Мы убиваем слабых, что не смогли сопротивляться, и глупых, что вышли в Дни Охоты!
— Ваши подданные погибают от ваших клыков.
— Ваши подданные живут в неравенстве и умирают от голода.
— Скольких вы затравили?
— Сколько у вас умирает младенцев, рождённых без отбора?
— Вы не имеете права отбирать жизнь!
— Вы не имеете права вмешиваться в жизнь!
Мы спорим до хрипоты, а потом долго и хрипло кричим в постели.
Сладко и страшно сознавать весь смысл слов «мой господин»!
***
Второе празднование Общего совета.
Воодушевление спадает. Колкость потихоньку возвращается во взгляды и речи.
Третье празднование Общего совета.
Глава Аронуш уже не рассказывает мне всего — боится, что я передам сведения мужу.
Четвёртое празднование Общего совета.
Светлейший Шахир елейничает, а потом проходит, опуская глаза. Тёмные сторонятся Дирка.
Пятое празднование Общего совета.
Странные, странные речи ведутся за спиной. Странные жалобы на недостаточность казны. Странные мелкие стычки на дальних границах.
Шестое празднование Общего совета.
Наш союз с Дирком стал символом мира, но мир как будто изнашивается, истончается, того и гляди лопнет, образуя дыры.
***
На седьмом праздновании, между третьей сменой блюд и десертом, Дирк валится на клетчатый пол и корчится, я валюсь и корчусь рядом с ним.
Кровь во рту, кровь на руках, которые я прижимаю к губам.
Как? Как?
Вся еда пробуется. Наши амулеты от отравлений всегда на нас!
Какой силой можно пробить их?
Дирк!
Я визжу от боли, булькаю обожжённым кислотой горлом, из которого вместе со слизью и кровью летят тёмные сгустки.
Я знаю что это за яд — драконий пепел. Драконий пепел — это смерть!
Почему никто не помогает?!
Дирк! Может быть, как-то вместе…
Дирк! Больно, как больно!
Дотянуться, только дотянуться рукой, хотя бы дотянуться… Мы сильные, вдвоём мы — мы — самые сильные, ты же знаешь, наши силы перемножаются.
Дирк! Дотянуться… вместе…
Яркая голубая вспышка ползёт по рукам, ползёт по груди Дирка, добирается до сердца, и я хриплю:
— Не смей!»
Поздно! Голубой сгусток летит, взрезается в меня, ползёт вниз. Жуткая боль тут же затихает, сворачивается уснувшей змеёй в животе.
Жизненная сила.
Он швырнул в меня чистой жизненной силой. Всей, оставшейся у него.
Моё голубое сияние отражается в потухших глазах Дирка. Бесцветных глазах, не вишнёвых. Голубое сияние пляшет по лицам столпившихся, высвечивая некоторые сильнее — там, где пробежала искра жадного нетерпения, торжества, ожидания нашей смерти.
Господарь Шакалов и Светлейший Шахир, старший принц вампиров и крылатый Деми, и даже Тёмная эльфесса Рукиналь, и даже Светлый эльф Орленир.
Тёмные и Светлые господа.
Но вокруг меня толпятся и другие, те, что недоумевают, пугаются, смотрят настороженно.
— Договор в силе! — шепчу я как можно громче.
И ухожу в темноту.
***
— Договор в силе! У меня нет претензий! — шепчу я зашедшим в спальню представителям совета.
Они качают головой, а я остаюсь лежать. Мне нельзя вставать, в моём животе уснувшая змея вьёт кольца. Не трогайте, она проснётся!
— Договор в силе! У меня нет претензий! — шепчу я служанке, пришедшей обтереть меня.
Она роняет таз, а потом долго вытирает воду, всхлипывая.
— Договор в силе! У меня нет претензий! — шепчу я родне, пытающейся поднять меня на кремацию Дирка. Мне незачем видеть, как его тело уйдёт в алый огонь. Я видела голубой огонь, этого достаточно.
— Договор в силе! У меня нет претензий! — шепчу я детям, хнычущим и прижимающимся ко мне головками. Я глажу макушки, лежу и смотрю на стены.
На стенах цветущий, плодоносящий сад и птички. Птички меж листьев, птички меж золотых полос. Птички беззвучно разевают рты — у них нет звука, нет голоса.
Мне повезло — у меня есть шёпот. Потому я шепчу и шепчу, когда никого нет рядом, я шепчу мягкой темноте:
— Договор в силе! У меня нет претензий!
***
Солнце ползёт из одного окна в другое, из одного в другое, свернувшаяся в животе жгучая змея всё истончается, истончается, а потом и вовсе исчезает, убрав свой шершавый хвост из моего горла. Шёпот уходит вместе с ней.
Голос остаётся тихим, мурлыкающим.
Грозная воительница Арьяна — скорбящая вдова, потрясённая своей потерей. Как и положено несчастной вдове, она уходит от мира, лишь изредка появляясь на самых важных советах.
«Госпожа сидит в своём скорбном замке на границах земель, играя с детьми и всё время что-то мастерит».
«Не сошла ли она с ума от горя?»
«Ах, кто же ждал, что она так полюбит своего мужа, ведь это был династический брак!»
«Как пошленько, словно в романах!»
«А ведь была одной из сильнейших магичек нашего времени! Похоже, её силы истощились?»
Кругом идут бурления, нити договоров и мира тихонько лезут из швов: то стайки младших оборотней в День Охоты нападут на пограничную деревню, то светлокрылые летуны уничтожат древнее место тёмной магической силы, то несколько юных дев исчезнут, а в гнезде вампиров появятся новые молчаливые невесты. А ещё то тут, то там появляются грозные предвестники — очажки безумной магии, будущие бесплодные, аномальные земли.
Не остановить, не переделать.
Наш мир — такой прекрасный и хрупкий. И я мастерю маленькие миры — прозрачные шарики с золотистой пылью, внутри которых наш континент. Страны и княжества, миниатюрные башни столиц. Всё плавает в жидкости с золотистой пылью — символической магией, которая правит здесь всем. Не сами князья и государи — магия.
Она поддерживает жизнь в вампирах, она дарит оборотням изменения, она поднимает в воздух летунов, она составляет силу волшебников. А ещё она скрепляет камни замков владетелей, запирает сундуки с сокровищами, летит огнём в сражениях и ставит защитные купола над армиями, лечит и сохраняет молодость, калечит и забирает жизнь.
И если потрясти мои шарики, то «магия» взвивается красивыми вихрями, окутывает весь мирок, скрывая его.
Проходит год затворничества, и два этажа башни моего замка уставлены ровными рядами славных золотистых, сияющих шариков.
И я начинаю миссию. Я — кукла на собственных ниточках, я — пущенная стрела, у меня есть только одно дело и небольшой набор слов. Долгие три года вьются дороги: из страны в страну, из княжества в княжество. Вдовствующая тихая госпожа Арьяна, потерявшая мужа и звучный голос, — я захожу в каждый хоть сколько-нибудь владетельный дом. Рассказываю о мире, о договорах, о магии. О там, как мы все нужны друг другу, какими бы мы ни были.
— Посмотрите, как прекрасен и хрупок наш мир! — говорю я и вкладываю в руки свой подарок. Шарик, гладкий, тёплый, так приятно ложится в ладонь. Тёмные подставки из антрацита с надписью: «Сохрани меня!» оттеняют его.
Дети владетелей заворожённо смотрят, я знаю, что они потом возьмут шары в свои спальни поиграть. И надеюсь, что именно они, юные, запомнят эту мысль!
Мне не важно, выкинут властители или передарят, главное, что многие и многие получили этот образ.
Знаю, что за спиной кто-то крутит у виска, кто-то смеётся или сочувственно цокает.
По всем городам и селениям идёт молва об известной воительнице, Светлой госпоже Арьяне, одетой в чёрное, но молящей о мире.
Сношена и заново сшита одежда, поменяно пять экипажей, измученного кучера заменил его сын.
«Она совсем сломлена!» — часто слышу я за спиной.
«Она безумна!» — раздаётся иногда.
А потом дороги заканчиваются у порога Покоя. Старшие дети так подросли, что их макушки достигают моего плеча. Замок из чёрных и белых камней стоит, как и стоял. Даже без магии.
И я нахожу силы улыбнуться. И заговорить о чём-то другом. И сама укладываю малышей спать.
Долго-долго стою у окна, вглядываюсь в засыпающий маленький город. Дожидаюсь полной темноты и вытягиваю руку с шариком. Золотая пыль движется и переливается в нём над миниатюрным мирком на фоне бархатно-синего неба.
Красиво.
Тонко.
Волшебно.
Сжимаю руки со всей силы и давлю шар. Крошево стекла брызжет во все стороны, режет пальцы, золотые вихри вырываются, беснуются вокруг, бьются о стены чередой маленьких беззвучных взрывов.
За окном бархатная ночь тоже вызолачивается. Змейкой по городу, по холмам, идёт череда маленьких взрывов, вскипает у горизонта то тут, то там. В каждом месте, где я была взорвался мой дар, маленький золотистый мирок.
Салют в твою честь, мой Дирк! Мой Тёмный господин!
Мои красивые шарики, мои искусные магические шарики, которые нельзя было разбить или испортить раньше, взрываются повсюду: во дворцах королей, принцев и владык, в хоромах господарей, в замках у знати, в скромных домах, где я просто останавливалась на ночлег, даже в лесу или на побережьях — чтобы замкнулась сеть.
На прикроватных тумбах, на столах, в детских, в кладовых или чуланах, куда их забросили, в помоях, куда их выкинули.
Даже в спальнях моих детей!
И в моей.
Маленькие золотистые шарики, уничтожающие магию — рыбачья сеть на весь живой континент.
Я всегда была искусной магичкой.
Была.
На этом континенте больше не будет магии, Тёмные и Светлые господа!
Мы не погибнем в магическом вихре!
Не будут превращаться оборотни — каждый застынет в сегодняшнем обличии. Умрут вампиры, исчерпавшие свою жизнь. Не смогут договариваться с растениями эльфы. Маги будут бессильно трясти руками делая пассы, как я сейчас трясу, чтобы скинуть капающую кровь с порезанных ладоней и пальцев.
Вот так, вот так!
Я смеюсь. Смеюсь долго, хрипло, до спазмов, до вороньего карканья.
Где-то рушатся замки и размыкаются сундуки с сокровищами, скреплённые волшебством, трескается амальгама на всевидящих зеркалах, рассеиваются древние проклятия и заклятия, единороги теряют рога и утолщаются, превращаясь в лошадей.
Я смеюсь!
Нет больше Светлых и Тёмных, все теперь едины и обычны.
Вы не ценили главного. Того, что выше волшебства, превыше всего!
Живите теперь без магии, серые господа!
Автор: Саша Нефертити
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ