Завтрак.
Ненавижу завтраки. Я плохо их готовлю. Омлет всегда подгорает и сворачивается, я часто перебарщиваю со специями, и поэтому дети отказываются есть.
В детстве я готовила лучше, потому что это ощущалось как игра. Если что-то не получится, придет взрослый и сделает все правильно.
Взрослая теперь я, но правильно не получается.
Смотрю на часы. Я должна была разбудить детей пятнадцать минут назад.
Раньше этим занимался муж. Хотя он вообще говорил, что домашний и семейный быт – не его дело. Его дело – деньги зарабатывать. Его дело – ходить на работу, задерживаться допоздна.
Его дело – приходить уставшим, целовать меня в щеку и ложиться в постель, порой даже без ужина.
Мое дело – все равно этот ужин готовить. Запекать мясо и понимать, что оно вышло сухим. Выкидывать его утром: муж никогда не доедает то, что осталось с вечера.
Он смотрит на меня и говорит – Дорогая, тебе ведь не сложно. Я же так много работаю, а ты все равно с недавних пор сидишь дома.
“С недавних пор” – это последние пять лет.
Венди, дорогая, на кухне грязно, поэтому ты и слышишь крыс по ночам.
Надо отдать ему должное – он взял на себя часть моих обязанностей. В детстве я часто наблюдала, как мать собирается на званые ужины. Мама не одевалась – мама создавала настроение. Мама была правильной взрослой.
Я же перебарщивала с духами, и мой муж морщил нос, говоря, что теперь во всех лифтах будет пахнуть розами.
Поэтому момент с духами он взял на себя.
Вечерами он возвращался домой и пах вишней.
Я ставила на стол тарелки с едой. Он садился и спрашивал, как у детей дела в школе. Я смотрела, как он цепляется за край столешницы, и думала – так ли крепко он держит ее, когда трахает в своем кабинете секретаршу?
Я его выгнала.
Сдалась и выгнала, оставшись одна с тремя детьми. Муж сохранился лишь на фотографиях в коридоре.
Я перекладываю омлет детям в тарелки. Роняю половину. Он остынет, когда они спустятся к завтраку.
Я все равно прослежу, чтобы они съели все.
Муж говорил – ты вечно в своих фантазиях, ты стала совсем другой “с недавних пор”. А я всегда была такой. Всегда, кроме первых двух лет брака. Я думала, что смогу притвориться. Сыграть хорошую жену и мать, но оказалось, что невозможно быть хорошей матерью для Джейн.
Джейн.
Когда она родилась, мой муж купил фотоаппарат. Он снимал каждый ее шаг – Венди, дорогая, эти снимки останутся с нами навсегда, вот, давай, встань сюда, возьми ее на руки, посмотри какая она милая, наша доченька.
Я смотрела на нее. Маленькая, орущая, вся красная.
В детстве я любила детей. Все эти игры в маму – все равно, что готовка. Забавно, не по-настоящему. Ты только притворяешься серьезной и занудной – потому что есть младшие братья и мальчик, который нравится – на самом деле тебе уже тогда все это поперек горла.
Посмотри на доченьку, она просто твоя копия, вы как две капли воды - говорил мой муж, а я думала о том, что вот теперь, с моим ребенком на руках я взрослая. Я выросла, я мать, и они все в этом виноваты.
Мой муж, что развел мои ноги и сделал этого ребенка. А потом повторил это еще три раза, – смотри, Венди, дорогая, как они играют. Скоро они вырастут, и мы их не узнаем, как же быстро летит время.
Он был прав – время летело, муж снимал каждую его секунду. Стены коридора лопались от фотографий. Я жила в рутине – завтрак – обед – подсыпать крысам отраву – убраться – ужин - сказка на ночь.
Последнее – самое страшное, особенно с Джейн, потому что каждый раз, уходя и прикрывая за собой дверь, я стояла в коридоре еще минут сорок. Я боялась, что услышу, как она открывает окно. Как говорит с ним.
С Питером.
Прямо перед ее двенадцатым днем рождения, я услышала. Ворвалась в комнату, когда она оттолкнулась от подоконника. Они замерли в оконном проеме – она, маленькая крыска, и он, державший ее за руку.
Он посмотрел на меня, потом на Джейн.
- Не отставай, Венди.
И они исчезли.
На следующий день мы праздновали ее день рождения. Она вернулась. Стояла там и улыбалась в камеру фотоаппарата. Моя рука лежала на ее плече, и я делала вид, что все хорошо.
Потом был торт. Как я над ним старалась. Вне всяких сомнений, это было лучшее, что я когда-либо готовила. Желтый, с кремовыми розочками. Он даже попал на ту самую фотографию.
Ночью Джейн умерла.
Задохнулась, изошла пеной изо рта, и никого не было рядом в коридоре, чтобы услышать ее крики.
Я была безутешна. Плакала и рвала на себе волосы – как ты мог перепутать меня и ее, Питер? – и муж не мог меня успокоить. Потом на глаза мне попалась та самая фотография.
Я заставила переделать ее. Заставила сыновей и маленькую Энни одеться так же. Муж надеялся, что от замены фото на стене мне станет лучше.
Старый снимок я уничтожила вместе с другими фото Джейн. Ее первые шаги, погремушки, банку с крысиным ядом, которую я забыла отодвинуть от торта. Если кто-то из детей вспомнит о старом фото, я скажу, что его никогда не было.
- Дети! Завтракать!
Я ставлю на стол тарелки и прислушиваюсь к шагам на лестнице. Мальчики меня мало волнуют, а вот Энни…Так похожа на меня. Копия, как и Джейн.
Энни завтра двенадцать.
Я уверена, что ночью слышала голоса в ее комнате.
Надеюсь, он снова не заметит разницы.
Автор: Тина Берр
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ