— Ты меня обокрал! — голос Кати звенел ледяным гневом, обжигая брата. — Верни деньги сейчас же, иначе я заявление напишу! Я тебя посажу!
— Да нет у меня ничего! — взревел в ответ Кирилл, глаза налились кровью. — Все спустил, до копейки. Давай, сдавай родного брата, позорься на весь свет! А я скажу, что ты сама мне карточку дала, чтобы я себе подарки купил. Поняла?
В их семье, где росли Кирилл и Катя, нужда угнездилась давно и прочно. На дни рождения детей мать, Евгения Михайловна, в лучшем случае пекла дрожащий от скромности пирог. Подарки были до боли практичными: школьный ранец, новые джинсы, унылые ручки с ластиками.
Катю это не ранило. Она видела, как мать выворачивается наизнанку, как дрожат ее руки, когда она отдает последние деньги, пытаясь хоть немного скрасить их убогое существование. Кирилл реагировал иначе.
— Я же сказал, телефон хочу! А ты что купила?! — его крик резал матери сердце. — Почему мы живем как нищие? Лучше бы ты молчала и не выгоняла отца, подумаешь, изменил…
— Кирюша, наушники – это тоже хороший подарок, — тихо оправдывалась Евгения Михайловна. — И потом, нет у нас денег на телефон, понимаешь? И потом, не у всех в классе такие дорогие игрушки есть.
— А мне он нужен! Я хожу как оборванец, хоть бы чем-то выделялся! — продолжал терзать ее сын. — Дай денег, я с друзьями в кафе схожу!
— Сынок, а давай я вам стол дома накрою? — умоляюще произнесла Евгения Михайловна. — Совсем денег нет, зарплата еще нескоро…
— Все понятно, как обычно, на меня всем плевать! — прорычал Кирилл и с грохотом захлопнул дверь.
В ту ночь четырнадцатилетний подросток не вернулся домой. Катя с матерью, обезумев от страха, искали его вместе с полицией, а наутро выяснилось, что Кирилла задержали за попытку угона автомобиля в каких-то заброшенных гаражах. Старшие дружки успели улизнуть, оставив его одного расхлебывать последствия.
То дело удалось кое-как замять, но Катя, уже студентка педагогического колледжа, поняла, что ждать от брата добра не стоит. Мать было до слез жалко. Летом девушка работала в кафе и все заработанные деньги отдавала Евгении Михайловне. Но начался учебный год, совмещать стало невозможно, а Кирилл требовал все больше, устраивал сцены, сбегал из дома и в итоге оказался в колонии для несовершеннолетних.
И в этот раз мать пыталась его выгородить, уверяла, что его подставили, оболгали. Но Катя видела, как мелкий пакостник превратился в большого, наглого подлеца. Отец после развода тоже проявил себя во всей красе, уговорил начальника занизить доход и платил нищенские алименты — пять тысяч рублей.
Сам разъезжал на иномарке, жил в новой квартире, все имущество было оформлено на вторую жену, а при случайной встрече с детьми делал вид, что не знаком с ними. После того как Кирилл угодил в колонию, отец и вовсе от них отвернулся.
Катя поставила себе цель вырваться из этого болота, добиться чего-то большего, чем беспросветная жизнь матери. Она окончила колледж, поступила в университет, подрабатывала репетитором. К двадцати пяти годам у нее были группы учеников онлайн и офлайн, кроме того, она давала индивидуальные занятия. А к тридцати годам купила квартиру и машину в родном городе.
Кириллу к тому времени исполнилось двадцать семь лет. Он так и не получил образования, бездельничал, висел на шее у матери и постоянно выпрашивал деньги. Пару раз Катя закрывала его долги перед знакомыми, но потом твердо заявила, что больше этого делать не будет.
— Иди работать! — отрезала она, словно припечатала. — Сколько можно паразитировать на матери? В детстве она тянула нас обоих, спину гнула. Но ты же, вроде как, мужик теперь. Срам!
— А зачем? — лениво поинтересовался Кирилл, растягивая слова. — Мне и так неплохо.
Катя давно махнула рукой на перевоспитание братца. Знала — бесполезно. Оставалось одно: облегчать жизнь матери, даже баловать ее порой. Возила по врачам, отправляла в санаторий — хоть немного развеяться и подлечиться. Продукты покупала… Правда, пару раз застукав Кирилла за поеданием «маминого» йогурта или за распитием «ее» кофе, перестала. Лучше в кафе Евгенью Михайловну выгуливать. А та, в свою очередь, все убивалась по непутевому сыну, исподволь пытаясь перетянуть дочь на его сторону.
На очередной день рождения Катя расщедрилась: купила матери современный смартфон, сводила в салон красоты, затем в бутик — за новым платьем. Евгения Михайловна сияла от счастья, не переставала благодарить дочь. А через неделю Катя увидела этот самый телефон в руках у Кирилла.
— Это мамина вещь! Почему ты им пользуешься?
— Ой, да ладно, — отмахнулся Кирилл. — Она же в нем ни черта не понимает! Походит со старым, а я хоть перед друзьями новым Айфоном покрасуюсь! — И, ухмыльнувшись, добавил: — Вообще-то, мать сама отдала. Или ты сейчас начнешь спорить с человеком, которому сама же подарок и сделала?
— Верни его! Сейчас же! — вскипела Катя. — Это подарок для нее! Даже цвет — розовый! Я его так долго выбирала! И ты… Ты собираешься ходить с маминым телефоном?
— Катюша, ну куда мне эти ваши новомодные штучки, — вступила в разговор появившаяся в дверях Евгения Михайловна. — Я и со старенького позвоню. Кирюше нужнее, он прав.
— Если ты сейчас же не заберешь этот телефон, я больше и пальцем не пошевельну, чтобы вам помочь, — отрезала Катя, с бессильной злостью опустившись на диван. — Мам, когда ты уже перестанешь видеть в нем младенца, которому надо сунуть игрушку, лишь бы не плакал?
Евгения Михайловна стояла, потупившись. И следа не осталось от той радости, что сияла на ее лице в день рождения. Она забрала телефон у сына. А через неделю заявила, что потеряла его. Но Катя не поленилась, съездила в скупку и убедилась в своих подозрениях: братец просто продал телефон, а деньги, наверняка, прикарманил. С того дня она зареклась делать матери дорогие подарки.
Осознав, что задаром от сестры ничего не получит, Кирилл решил действовать иначе. Однажды он огорошил Евгению Михайловну заявлением:
— Знаешь, а я мог бы в такси работать. Сейчас туда всех берут. Права у меня есть. Вот если бы еще Катька отдала мне машину…
— Конечно, сыночек! — просияла Евгения Михайловна. — Наконец-то ты решил взяться за ум!
– Вот начну зарабатывать, – разливался соловьем Кирилл, – утоплю тебя в цветах, завалю подарками. За квартиру сам платить буду, ремонт затеем – закачаешься!
– Ох, да, давно бы пора, – вздыхала Евгения Михайловна с притворной усталостью. – И краны эти проклятые поменять, и обои, прости Господи, обновить. Хоть глаз бы не видел.
– Так все из-за машины! Катька пусть ее на меня перепишет, возьмет да подарит, а? – небрежно бросил Кирилл, словно это было делом решенным. – У нее-то деньги куры не клюют, новую купит, глазом не моргнет. А для меня это, может, последний шанс из болота вылезти.
– Я с ней поговорю, – пообещала Евгения Михайловна, стараясь придать голосу материнскую мягкость и участливость. – Ты только сам, ради Бога, не лезь. Знаешь ведь, какой у Катьки характер – огненный. И давно уже считает тебя пропащим человеком.
– Да уж, с тобой у нее больше шансов, – хитро усмехнулся Кирилл, потирая руки от предвкушения. План, как всегда, был гениален в своей простоте.
Евгения Михайловна на следующий день отправилась к дочери. В родительской квартире, где обитал Кирилл, Катя появляться не любила, словно боялась задохнуться от спертого воздуха безнадеги. А здесь, в своем уютном гнездышке, дочь была более расслабленной, податливой.
Катя, конечно, удивилась внезапному визиту матери, но виду не подала. Евгения Михайловна же, усевшись в кресло, начала плести кружева лжи, стараясь представить авантюру сына в самом выгодном свете.
– Вот смотри, Катюшенька, ты у меня такая умница, такая трудяга, сама всего добилась: и машину купила, и квартиру, – щебетала мать, стараясь поймать в глазах дочери хоть искру согласия. – Прямо гордость берет, не налюбуюсь.
– Спасибо, мамуля, – улыбнулась Катя, словно почувствовав подвох. Такую патоку в свой адрес она слышала не слишком часто. – Работаю, стараюсь, как белка в колесе. Своей семьи не завела, зато могу себе позволить все, что захочу. И тебе, если надо, помогу.
– Вот именно что! – подхватила Евгения Михайловна, расплываясь в притворной улыбке. – Ты у меня давно уже созрела, самостоятельная. А Кирюша… Он старается, бедняга, но ему тоже нужна помощь. Ты ведь на своей машине почти не ездишь, пылится без дела. Отдай ее брату, сделай царский подарок! Он в такси сможет работать, хоть какие-то деньги начнет зарабатывать.
– Это что же получается? Я на эту машину год горбатилась, себе во всем отказывала, а теперь должна просто так вручить ее нашему бедному Кирюшеньке?! – в голосе Кати зазвучали ледяные нотки. – Ну, конечно, с чего бы тебе еще меня начать хвалить!
– Да ведь она все равно стоит, никто ею не пользуется, – продолжала гнуть свою линию Евгения Михайловна, словно не замечая надвигающейся бури. – А Кирилл говорит, что сможет, наконец, встать на ноги. Неужели тебе жалко помочь брату? Если так прикипела к этой железяке, просто дай ему денег на другую.
– А сам он почему не заработает?! – взвизгнула Катя, выходя из себя. – Мама, твой сын даже тут решил паразитировать! И, кстати, зачем ему своя машина для работы в такси? Другие водители прекрасно на арендованных катаются и не жалуются!
– Кирюша говорит, что на этой аренде обдерут как липку. А он хочет сразу нормальные деньги получать, а не копейки считать, – пояснила Евгения Михайловна, словно оправдываясь за сына. – Можешь дать машину хоть на время? Брат же просит, не чужой человек.
– Нет, мама, – выдохнула Катя, – обойдется Кирилл без моей машины. Пусть хоть раз сам пошевелится.
– Вот ты первая его критикуешь, а помочь не хочешь! – вспыхнула Евгения Михайловна. В уголках ее губ залегла обида.
– Мама, это как в бездонную бочку, – устало проговорила Катя. – Кирилл просто ищет очередную подачку. А потом и машина окажется в скупке, как тот телефон, который ты ему отдала, а он…
– Откуда ты знаешь?! – Евгения Михайловна резко вскинула голову и тут же отвела взгляд, словно уличенная в чем-то постыдном. – Наверное, воры… Да, воры вытащили!
Катя проводила мать до двери, но та не сдавалась. Всю следующую неделю телефон надрывался от ее звонков, вкрадчиво уговаривающих дочь еще раз подумать о брате. Катя упрямо молчала, ненавидя до боли в висках эту бесконечную историю с Кириллом, но рвать последнюю ниточку, связывающую ее с матерью, было невыносимо.
На следующий день голова шла кругом от череды онлайн-уроков, расписанных минута в минуту. И вот, в самый разгар одного из них, как черт из табакерки, на пороге возник Кирилл — с протянутой рукой и неизменным нытьем.
– Выручи, а? – бубнил он, мешая сосредоточиться. – Ну у меня день рождения скоро, ну сделай подарок, что тебе стоит?
– Да на что тебе деньги?! – со злостью выдохнула Катя. – И так живешь как у Христа за пазухой. Мать последнее из дома вынесет ради тебя…
– А у меня долги, – буркнул Кирилл, избегая ее взгляда. – Матери зарплата через неделю, а люди торопят, знаешь, какие они бывают…
– Ты снова вляпался, – Катин голос дрогнул от бессилия. – Ничего не дам. Уходи.
– Ну погоди, у меня есть деловое предложение, – промямлил Кирилл, словно выудил эту фразу из глубин отчаяния. – Просто выслушай…
Кате было не до него, каждая минута была на счету. Она втолкнула брата на кухню, показала, как варить кофе из капсульной машины, и оставила его наедине со своими нуждами, возвращаясь к прерванному уроку. Кирилл просидел там около часа, лениво потягивая кофе, а потом вдруг засобирался, буркнув что-то о неотложных делах.
Она продолжила вести уроки, потом сорвалась на другой конец города к ученику, занимающемуся очно. В суете бегущего дня Катя даже не взглянула на экран телефона. И только вечером, вернувшись домой в изнеможении и поставив телефон на зарядку, она почувствовала, как ледяной ужас сковывает ее сердце. С ее карты с какой-то маниакальной скоростью списывались деньги. Больше ста тысяч растворились в онлайн-магазинах и маркетплейсах, оставив за собой горький привкус растерянности.
И сообщения все еще поступали. Телефон почему-то стоял на беззвучном режиме, словно кто-то намеренно заглушил крик о помощи.
Катя заблокировала карту в приложении, ощущая, как внутри разливается ледяная волна. Затем, с замиранием сердца, принялась оценивать чудовищный масштаб потерь. Всего несколько часов – и её счет осиротел, лишившись более сотни тысяч рублей. Судя по дерзким транзакциям, кто-то кутил на славу: гастрономические изыски, щегольская одежда и обувь, парфюмерный каприз и, напоследок, оплаченный кураж в баре.
Эта карта была из числа тех, что пылились в кошельке без дела, но сегодня утром Катя еще отчетливо помнила, как эта пластиковая полоска покоилась в ее сумочке. В той самой, что безмятежно пролежала на виду у Кирилла целый час.
Ярость, словно раскаленная лава, вскипела в крови. Катя сорвалась к матери, но Кирилла дома не оказалось. «С утра не появлялся», – развела руками Евгения Михайловна. Тогда Катя, ведомая неумолимой решимостью, рванула в бар – туда, где всего сорок минут назад брат прикладывал её злополучную карту.
Приехала она как раз в тот момент, когда охранники выбрасывали Кирилла из заведения. Опьяненный беспределом, он машинально поднял руку, пытаясь поймать такси, но, завидев машину сестры, застыл на месте, словно испуганный заяц, застигнутый светом фар.
По дороге домой Катя грозила брату полицией, но того это, казалось, лишь забавляло. Он и не думал отрицать, что взял карту, в глубине души искренне веря, что все сойдет ему с рук. В квартире их встретила мать.
– До завтра не будет денег – иду в полицию, – безапелляционно заявила Катя. – Хватит его жалеть, мам.
– Катенька, ну мальчик просто позволил себе небольшую слабость, – попыталась смягчить удар Евгения Михайловна. – Ему стыдно, мы вернем.
– Никаких «мы», – отрезала Катя. – Я предупредила этого ценителя чужих карт и дорогих удовольствий. Пусть сам и ищет деньги.
– Да где ж он их возьмет-то? – обреченно вздохнула мать. – Ну прости ты его, брат все-таки!
– Нет, мама, довольно! – голос Кати звенел отчаянием и обидой. – Кирилл мне больше не брат. Я вкалываю за эти деньги, как проклятая, месяц напролет, почти без глотка воздуха. А ты – просто так, одним махом – бросаешься его защищать.
На следующий день, как и следовало ожидать, Кирилл не вернул ни копейки. Тогда Катя, скрепя сердце, отправилась в полицию и написала заявление о краже. Сначала к ее словам отнеслись с иронией, но, увидев стальной блеск в ее глазах и непоколебимую решимость, делу дали ход.
Теперь Кирилл в томительном ожидании суда, плетет веревку для своего будущего. Его ждет принудительное возмещение сестре нанесенного ущерба. Брать компенсацию от матери Катя отказалась, понимая, что это лишь усугубит боль. Теперь и Евгения Михайловна дуется на нее, уверенная в невиновности сына. "Неужели нельзя было простить братца?" – читалось в ее взгляде.
Сумеет ли ослепленная материнской любовью Евгения Михайловна разглядеть правду в этой истории? И станет ли вынесенный судом приговор холодным душем, который заставит ее снять пелену с глаз?