Я снимаю свадьбы. Видеограф. Моя работа — ловить улыбки, слёзы счастья и пьяные танцы дяди жениха. Работа весёлая, но однотипная. До той свадьбы в усадьбе «Туманово».
Заказ был странным. Огромный гонорар, в три раза выше рыночного. Оплата наличными. Единственное условие — снимать всё, от начала до конца, и не задавать лишних вопросов.
«Туманово» — это отреставрированная усадьба XIX века, которую модный ивент-агент превратил в элитное место для свадеб. Женихом был Игорь, спокойный парень. А невеста... её звали Лена. Тихая, хрупкая девушка с огромными, тревожными глазами.
Я приехал утром, начал снимать сборы невесты. И сразу почувствовал — что-то не так. Ужас был в деталях, которые ловила моя камера.
Лене принесли платье. Старинное, из пожелтевшего от времени шёлка. Организатор свадьбы, сухопарая женщина по имени Алевтина, сказала, что это «сюрприз». Платье нашли здесь же, в усадьбе. Когда Лена его надела и подошла к старому, мутному зеркалу, я навёл на неё объектив. И увидел в видоискателе, как её отражение на мгновение стало другим. На долю секунды там отразилась другая женщина — высокая, властная, с хищной, торжествующей улыбкой. Я моргнул — наваждение прошло.
Потом, когда она сидела у окна, я снимал её профиль. Её тень на стене жила своей жизнью. Пока Лена сидела неподвижно, тень медленно подняла руку и поправила несуществующую высокую причёску.
Она менялась. С каждым часом. Её тихая застенчивость сменялась ледяным, царственным спокойствием. Она ходила среди гостей, как королева. Её глаза стали темнее, а движения — плавными, нечеловечески грациозными.
Никто, кроме меня, казалось, не замечал этих перемен. Или делали вид, что не замечают. Игорь, жених, ходил рядом с ней, как завороженный, с глупой улыбкой на лице.
В какой-то момент я перехватил в коридоре Алевтину.
— Что происходит с невестой? — спросил я шёпотом.
Она посмотрела на меня холодными, как лёд, глазами.
— Ваше дело — снимать. Вы получили деньги.
Церемония проходила в старом бальном зале усадьбы. Регистратор из ЗАГСа произносила заученные слова.
— ...объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать невесту.
Игорь наклонился к Лене. И в этот момент, через объектив камеры, я увидел, как она, прежде чем поцеловать его, на долю секунды посмотрела не на него, а в самый тёмный угол зала. И хищно, победно улыбнулась.
Начался банкет. Тосты, крики «Горько!». Всё было фальшивым. А потом объявили первый танец молодых.
Заиграла музыка. Игорь подошёл к Лене. И в этот момент, глядя через объектив, я увидел, как его лицо подёрнулось серой дымкой. Он замер, его глаза стали стеклянными, как у остальных гостей. Он сделал шаг назад и встал в один ряд с родителями, превратившись в ещё одного безвольного зрителя. Я всё понял. Он был не женихом. Он был топливом.
А я... я продолжал снимать. И пока я смотрел на этот кошмар через холодную оптику камеры, я оставался собой. Стекло объектива было моим щитом, моей единственной защитой от их взглядов.
Из самого тёмного угла зала, из-под старого, затянутого паутиной балкона, к Лене шёл он. Высокий, полупрозрачный силуэт мужчины в свадебном фраке прошлого века. Мёртвый жених.
Он подошёл к ней, и она, улыбаясь, вложила свою руку в его. Заиграла другая музыка — тихий, скрипучий вальс, который, казалось, доносился из самих стен.
Они начали танцевать.
Я смотрел на это через объектив. Весь зал замер. Гости, жених, родители — все стояли, как манекены, и молча наблюдали. Я был единственным, кто мог двигаться. Кто был ещё жив.
И тут я увидел её глаза. На одну секунду, на одно мгновение пелена спала, и на меня посмотрела настоящая Лена. В её взгляде была мольба. Она была ещё там, внутри, живая, и она просила о помощи.
И я сломался. Я не герой. Я просто мужик с камерой.
Я не мог драться с призраком. Но я мог дать ему то, чего он, возможно, боится больше всего. Свет.
Я сорвал с камеры мощный светодиодный фонарь, который использовал для съёмки в темноте, и, нажав кнопку полной мощности, направил слепящий, холодный луч прямо им в лица.
Раздался крик. Нечеловеческий, полный ярости и боли. Силуэт мёртвого жениха замерцал и распался в пыль. А Лена... она осела на пол, без сознания.
— Ты нарушил договор! — взвизгнула Аlevtina, и я увидел, как её лицо на мгновение покрылось сетью старческих морщин. — Она давала мне молодость! Ты всё испортил!
Гипноз рухнул. Гости закричали, вскакивая со своих мест. Кто-то бросился к выходу.
Но я не слушал. Я подбежал к Лене, схватил её в охапку и побежал. Прочь из этого проклятого зала, прочь из усадьбы.
Это мой хороший финал. Я вытащил её. Мы уехали в тот же день. Я отвёз её в больницу, сказал, что нашёл на трассе без памяти. Её родные нашлись. Я не стал ничего объяснять. Я просто исчез из её жизни.
Я удалил все записи с той ночи. Сжёг флешки. Потому что я понял — есть вещи, которые нельзя показывать.
Я больше не снимаю свадьбы. Работаю на стройке.
Иногда ночью мне снится разрушенный бальный зал и холодные, властные глаза призрака. Он не простил. Я знаю, что он всё ещё там. Ждёт. И когда-нибудь Алевтина найдёт для него новую невесту.
Я не победил зло. Я просто украл у него одну жертву.
Иногда мне кажется, что этого мало. А иногда — что это единственное, что вообще имело смысл в моей жизни.
Я спас её. И этого у меня уже никто не отнимет.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#страшный рассказ #мистика #призрак #проклятое место