Ольга вошла в гостиную и застыла.
Свекровь стояла у приоткрытой двери спальни, приложив ухо к щели. Поза была настолько карикатурной – согнутая спина, вытянутая шея, рука у уха – что в первую секунду Ольга подумала, что это какая-то шутка. Но Екатерина Михайловна не шутила. Она внимательно вслушивалась в тишину за дверью, не замечая невестку.
– Екатерина Михайловна?
Свекровь даже не дёрнулась. Медленно, с достоинством выпрямилась и обернулась. На лице – полное спокойствие, будто её застали не за подслушиванием, а за чтением газеты.
– Я проходила мимо, – сказала она ровным голосом. – Случайно услышала, как ты по телефону кричишь на Игоря. Решила проверить, всё ли в порядке.
Ольга почувствовала, как щёки наливаются жаром. Не от стыда – от возмущения.
– Я не кричала. Мы обсуждали ремонт в ванной. Сказала, что иногда кажется – развестись проще, чем договориться о плитке. Это была шутка.
Екатерина Михайловна кивнула. Медленно, понимающе. Но в глазах мелькнуло что-то хищное, довольное. Как у кошки, которая увидела мышь в ловушке.
– Конечно, дорогая. Я всё понимаю. Молодые семьи часто шутят про развод. Это нормально.
Интонация говорила обратное – ненормально, недопустимо, возмутительно. Свекровь прошла мимо на кухню, оставив за собой шлейф дорогих духов. Ольга осталась стоять с телефоном в руке и нехорошим предчувствием в груди.
Они жили вместе уже год. Сначала временно – квартира Игоря с Ольгой была на ремонте, Екатерина Михайловна предложила пожить у неё. "Места много, одной скучно". Потом ремонт затянулся, потом привыкли, потом стало неудобно съезжать – свекровь так старалась, так помогала.
Помощь эта была специфическая. Готовила Екатерина Михайловна только любимые блюда сына – котлеты с пюре, борщ со сметаной, оливье. На робкие просьбы Ольги приготовить что-то полегче отвечала: "Игорёк это не любит, а готовить два блюда – расточительство". Уборку делала по своему графику, переставляя вещи невестки. "Так удобнее, поверь мне, я тут тридцать лет живу".
Но подслушивание – это было новое. Или просто Ольга раньше не замечала?
Через три дня позвонила тётя Зина. Игорева двоюродная сестра из Нижнего Новгорода, с которой виделись от силы раз в год на семейных торжествах. Обычно звонила только на Новый год и дни рождения.
– Оленька, милая, как дела? – голос слащавый, участливый.
– Здравствуйте, тётя Зина. Всё хорошо, а что?
– Ну как же хорошо? Я слышала, у вас с Игорьком кризис? Екатерина Михайловна говорит, ты о разводе заговорила.
Ольга сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев. Села на диван, чтобы не упасть от возмущения.
– Тётя Зина, это неправда. Мы с Игорем прекрасно...
– А ещё она сказала, что ты детей не хочешь, – тётя Зина тараторила, не слушая. – Карьера тебе важнее семьи. Я, конечно, понимаю, молодёжь сейчас другая, но Игорёк такой семейный мальчик, ему детки нужны...
– Мы планируем детей через два года, когда закончим ремонт и...
– И что ты мужа не кормишь! Бедный Игорёк похудел весь, Катя говорит. На одних салатиках сидит из-за тебя!
Подписывайтесь на Telegram скоро там будет много интересного!
Обращение к моим подписчикам
Ольга положила трубку, не дослушав. Игорь похудел на три килограмма после того, как врач обнаружил повышенный холестерин. Сам попросил готовить больше овощей, меньше жирного. Но для Екатерины Михайловны это было покушение на святое – как же сыночек без котлет?
Она поднялась, прошла по коридору к двери свекровиной комнаты. Приоткрыта – Екатерина Михайловна сидела у окна с вязанием. Спицы мелькали в руках, создавая очередной шарф, который никто не будет носить. На тумбочке – телефон, экран ещё светился. Только что с кем-то говорила.
Ольга постучала. Свекровь подняла голову с невинным видом.
– Да, доченька?
Доченька. Это слово звучало как пощёчина.
– Екатерина Михайловна, зачем вы рассказываете родственникам неправду о нашей семье?
– О чём ты, милая? – брови свекрови взлетели вверх в искреннем удивлении.
Актриса. Могла бы в театре играть, а не по родственникам сплетни распускать.
– Тётя Зина только что звонила. Сказала, что мы с Игорем разводимся, я не хочу детей и морю его голодом.
– Ах это! – Екатерина Михайловна всплеснула руками. – Зиночка всё преувеличивает! Я просто поделилась переживаниями. Материнское сердце чувствует, когда сыну плохо.
– Ему не плохо.
– Откуда тебе знать? Ты его всего два года знаешь, а я – всю жизнь. Вижу, как он страдает. Как скучает по нормальной еде, по уюту, по планам на детей...
– Мы планируем детей!
– Через два года – это не планы, это отговорки. Мне шестьдесят восемь, я могу не дожить до внуков!
Эмоциональный шантаж – любимое оружие Екатерины Михайловны. Она была абсолютно здорова, бегала по утрам, занималась йогой. Но при каждом удобном случае напоминала о возрасте и скорой смерти.
Ольга видела, как дрогнули уголки губ свекрови в довольной усмешке. Та наслаждалась моментом, упивалась властью.
Значит, война. Открытая, без полутонов и примирений.
– Хорошо, – сказала Ольга спокойно. – Я всё поняла.
Развернулась и вышла. За спиной Екатерина Михайловна довольно хмыкнула и вернулась к вязанию. Спицы застучали быстрее – от удовольствия.
В спальне Ольга набрала номер мужа.
– Игорь, нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить. О твоей матери.