В захолустном городке Н., чьё главное достоинство заключалось в том, что он числился географических картах, проживали супруги Таня и Василий. Слово «супруги», впрочем, было весьма условным. Татьяна была замужем уже почти 12 лет, и за эти годы десять раз подавала заявление на развод в суд.
Десять раз его принимала сотрудница суда Клавдия Петровна, с лицом, как будто она постоянно жует лимон:
- Татьян, опять вы?
- Я точно развожусь.
- Угу, может, не регистрировать?
- Я раз-во-жусь, вы обязаны.
Клавдия Петровна регистрировала заявление, а ровно через неделю Татьяна забирала его обратно.
Истинная причина этой кадрили была проста, заключалась она в Василии, муже Татьяны.
Василий был человеком патологически ленивым, видимо, снаружи он был мужчина, а в душе - кот, чьей главной жизненной философией было лежание на диване. Он возвёл это занятие в ранг высокого искусства, не просто лежал, а изучал фактуру обоев на стене, материал на диване, искал следы от мух на потолке и наблюдал за сложной жизнью паутины в углу. Что же касается работы, то к ней Василий питал чувство глубокой неприязни, считая, что работа — это такое хитромудрое изобретение человечества, чтобы отвлекаться от самого главного: осмысленного лежания.
Каким-то непостижимым образом, в промежутках между составлением заявлений на развод и их отзывом, Таня умудрилась родить двоих детей. Это событие, впрочем, мало изменило распорядок дня Василия. Он так и продолжал свои изыскания в области горизонтального положения, время от времени роняя философские сентенции вроде:
- Таня, а он почему плачет? Может, тоже на диване полежать хочет?
Таня была особой супер энергичной, полной противоположностью Василия. Своими силами и средствами она возвела домик на даче, подключила все коммуникации, да и заселилась туда с детьми, Василием и диваном. Правда, домик этот числился в собственности у мамы Тани, дабы избежать возможных посягательств кредиторов или, не дай бог, внезапной Васиной проснувшейся жадности.
Таня, недолго думая, сдала на права. Экзамен в ГАИ она сдала с первого раза, проявив такую решительность и напор, что инспектор, побелевший от ужаса, сам расписался в ее карточке и попросил никогда больше не попадаться ему на пути. Машину, разумеется, отдал папа Тани, это была старенькая Лада Калина.
А Василий лежал, пока Таня возила детей по врачам, обрабатывала участок, занималась каким-то делами. Он лежал и мечтал. И мечты его были грандиозны и прекрасны: вот лежит он, а на него падает мешок денег, желательно прямо на грудь, дабы не пришлось лишний раз вставать. Он мысленно примерял костюм от Бриони, покупал яхту и размышлял, не завести ли личный оркестр.
Но однажды, вернувшись с дачи, где Татьяна в одиночку ругалась с рабочими, закладывающими фундамент под сарай, Таня не стала скандалить, посмотрела на Василия долгим, спокойным взглядом человека, который вдруг увидел не мужа, а предмет мебели, давно требующий выноса на свалку, молча прошла в комнату, включила компьютер и в одиннадцатый раз написала заявление на развод.
И в этот раз их развели. После развода Василий был репатриирован к своей маме. Мама Василия, Алла Ивановна, была женщиной старой закалки, то есть признавала лишь две формы существования: работа и кладбище. Лежание на диване в её личную классификацию не входило, а потому было приравнено к хулиганству.
Василий попытался было воссоздать свой привычный микроклимат на старом материнском диване, но Алла Ивановна, не говоря ни слова, выдернула вилку холодильника из розетки. Это был более красноречивый аргумент, чем любая речь Тани.
Злые языки, коих в городе Н. было как мух в августе, немедля защебетали, что Василий таки устроился. Не на работу, нет! Это было бы слишком вульгарно. Он стал «ходить». Он «ходил» куда-то с утра, возвращался к обеду и имел вид замученный и героический. Ходил он, по слухам, на склад пив.ной тары, где вёл умственную работу: пересчитывал ящики. Он работал, получал зарплату, отдавал маме, мама кормила. Последовательность действия не менялась.
Однако для государства и, что важнее, официально Василий пребывал в возвышенном состоянии небытия: нет официальной работы – нет и зарплаты, нет зарплаты – нет и алиментов.
Но Татьяна, закалённая в битвах с его непотопляемой ленью, нанесла ответный удар через бывшую свекровью, направив к ней «голодающих деток», двоих. После него Алла Ивановна объявила Василию, что отныне он официально трудоустроенный человек. Хоть на полчаса, хоть за три копейки, но с записью в трудовой и с перечислениями трети заработка Татьяне.
Так Василий оформился на ту же самую должность пересчётчика ящиков, но уже на неполный рабочий день. Официальная его зарплата составляла десять тысяч рублей в месяц. Ровно столько, чтобы алименты, высчитанные с этого мизера, выглядели не пособием, а насмешкой.
И когда Татьяна получила первую выплату – сумму, на которую можно было купить какой-то мизер, – её возмущению не было предела.
- Десять тысяч! – восклицала она, потрясая выпиской со счета перед подругами. – Это не алименты, а чаевые официанту за поданный стакан воды. Он что, думает, дети воздухом питаются?
Возмущение Татьяны до Василия не долетало, или долетало, но не доходило, а если доходило, то он его не осознавал, верещит там кто-то, ну и пусть
И пошла в суд с новым иском о смене формы алиментов.
Логика её была понятна даже коту Барсику, занявшему диван вместо Василия: раз платит копейки, да ещё и с перебоями, пусть платит твёрдую сумму - прожиточный минимум по Московской области на двоих детей.
В назначенный день слушания ни Таня, ни Василий в суд не явились.
Но суд, оставшись в гордом одиночестве, не растерялся, изучил предоставленные Таней документы.
Исковое заявление было оставлено без удовлетворения. В решении, выдержанном в лучших традициях канцелярского сюрреализма ( в смысле, пока поймешь, что говорят, раз сто прочесть надо, простому обывателю), чёрным по белому значилось:
«Доказательств того, что решением суда с ответчика в пользу истца взысканы алименты на содержание детей в размере 1/3 части заработка и (или) иного дохода до совершеннолетия детей истцом не представлено. Так же отсутствуют сведения о возбуждении исполнительного производства в отношении должника, о размере фактически взысканных с ответчика денежных средств.»
Проще говоря, суд, не моргнув глазом, констатировал: а вы, собственно, с чего взяли, что вам должны? Вы нам бумажку, где сказано, что он вам должен, предъявите, а нет бумажки – нет и дела.
В суд Татьяна не пришла по той простой причине: накануне Василий, движимый неведомым импульсом, зашёл в бывшую обитель за якобы забытой парой носков. Носки, как водится, найти не удалось, зато Василий задержался. Сначала на чашку чая, затем на бутерброд, а потом и вовсе, по старой памяти, прилёг на диван, потеснив недовольного Барсика.
И вот, в процессе этого воссоединения Василия с диваном, случилось необъяснимое. Дети, которых он почти и не замечал, принесли ему свой рисунок, где папа, мама и они сами были изображены в виде кривых человечков с огромными руками, держащимися за руки.
И Василия, как чеховского героя, вдруг осенило:
- Больше так нельзя!
Правда, осенило его не с целью кардинальных перемен, а с целью сохранения доступа к Тане и возможности лежать на любимом диване хотя бы по вечерам.
Теперь он исправно, хоть и с лицом мученика, ходит на свою работу. Зарплату, хоть и маленькую, приносит в дом. И даже на диване лежит исключительно в нерабочее время, с семи вечера до утра.
*имена взяты произвольно, совпадение событий случайно. Юридическая часть взята из:
Решение от 7 апреля 2025 г. по делу № 2-6090/2025, Видновский городской суд (Московская область)