Артём пролистывал анкеты в приложении для знакомств. Фотография, имя, возраст. А в описании он искал одно.
Квартира.
Своя.
Раньше ведь на другое смотрел. На глаза там, на улыбку. Общие интересы. А теперь вот так. Пролистнул профиль симпатичной женщины. Красивая, хорошо одета. Профессия — врач. Прочитал до конца. Ничего про квартиру.
Дальше.
-- Чё там у тебя, Артём? -- спросил Пашка, напарник по смене. Они сидели в комнате отдыха, крошки от его бутерброда валялись на столе.
-- Да так, ищу.
-- Кого?
-- Женщину.
-- И чё, много там?
-- Полно. Город большой.
-- Ну и как, нашёл?
-- Пока нет.
Пашка хмыкнул, полез за чаем. Артём листал дальше. Вот ещё одна. Светлана. Сорок пять. Медсестра в поликлинике. Есть собственная квартира.
Он остановился.
Перечитал.
Есть квартира.
Вот оно.
***
Артём помнил, как у него всё было. Своя квартира. Жена. Двое детей. Не сказать, что счастье, но нормально. Пока не развелись.
После развода квартиру отсудили бывшей. Потому что дети с ней. Потому что суд всегда на стороне матери. Она там осталась жить, а он съехал. Снимать. За двадцать пять тысяч в месяц однушку на Уралмаше. Плюс алименты на двоих -- сорок процентов от зарплаты. Каждый месяц.
Он считал как-то. Если откладывать по десять тысяч, то на первый взнос за свою квартиру копить лет восемь. Минимум. А откладывать по десять при аренде и алиментах -- это вообще нереально.
Дети уже другого мужика папой называли. Бывшая вышла замуж через полгода после развода. За предпринимателя. Тот переехал к ним. В его бывшую квартиру. Артём видел раз в соцсетях фотографию -- дети, жена, новый муж на кухне. На его кухне.
Он тогда удалил всех из друзей.
***
С Наташей познакомился года три назад. Тоже через приложение. Она тогда была ещё типа замужем. Ну в смысле, не совсем. Развод тянулся, квартиру делили. Муж оставался жить там, она снимала у подруги угол.
Артём тогда решил — это временно.
Временно нормально.
У всех бывают трудности, че.
Наташа была ничё так. Умела говорить, чтоб хотелось слушать. Работала бухгалтером. Рассказывала про жизнь спокойно, без этих всех истерик. Он тоже делился. Про завод, про развод, про детей, которых видит раз в месяц. Про аренду, которая съедает половину того, что остаётся после алиментов.
Через полгода она переехала.
Просто переехала.
Сначала на выходные приезжала, потом вещи привезла. Немного. Пакет с шмотками. Косметичку. Потом ещё сумку. Потом ещё.
-- Артём, ты же не против? -- спросила она как-то утром, когда он заметил в коридоре её зимнюю куртку на вешалке.
-- Не, нормалёк.
А что сказать-то. Они же вместе. Она его женщина. Нормально, когда вместе живут, не. Хотя аренду за двоих платить легче не стало. Он думал, она хоть половину скинет. Но она не предлагала.
***
Первый звоночек месяца через два.
Наташа на диване, листает телефон.
-- Слушай, Артём, а может, я пока работу не буду... ну, искать?
-- Чё так?
-- Да устала я, честно. Столько лет в бухгалтерии. Хочется отдохнуть. Душой, понимаешь. Ты же не против?
Он тогда промолчал.
Подумал: ладно, пару месяцев отдохнёт.
Не страшно же.
Но пару месяцев превратились в полгода. Потом в восемь. Наташа не искала. Сидела дома, готовила, убиралась. Иногда сериалы. Иногда жаловалась — голова болит.
-- Артём, может, сходишь в магазин? Мне нехорошо как-то.
-- Сходишь, а? Давление скачет.
-- Принеси из аптеки. Забыла купить.
Он ходил. Приносил. Работал на заводе, приходил усталый до одури. Ужин на плите, Наташа на диване. А в конце месяца он смотрел на счёт и думал: когда это закончится. Когда он перестанет платить за чужую квартиру, за чужих детей с другим папой, за Наташу, которая не работает.
-- Как дела?
-- Нормально.
Че ещё сказать.
***
Второй звоночек был погромче.
Вечером как-то Наташа:
-- Слушай, у меня подруга, Лариса. Помнишь, я про неё... ну, рассказывала. Ей сейчас совсем туго. Муж её, Витька, совсем с катушек. Бьёт её.
-- Ну и?
-- Ну, я подумала... может, она к нам на время? Пока не разберётся.
-- Куда к нам?
-- Ну, к нам. Ненадолго. Недельки две. Может, месяц.
Артём посмотрел на неё.
На однушку.
На тридцать восемь квадратов, которые не его.
На аренду в двадцать пять тысяч, которую он один платил.
На алименты, которые уходили каждый месяц.
-- Наташ, тут места нет.
-- Есть. Она на раскладушке.
-- На какой раскладушке?
-- Ну, купим. Или она свою.
Он не согласился сразу. Спорил. Говорил — это ненормально. Что тут не хостел, честное слово. Что у него нет денег кормить ещё кого-то. Что он и так платит за всех. За квартиру бывшей, за детей, за аренду, за Наташу.
Наташа расплакалась.
Сказала — бездушный.
Что ей стыдно.
Что не ожидала такой чёрствости.
Согласился.
На две недели.
Лариса переехала с раскладушкой, двумя сумками и котом. Кот гадил в углу, потому что лоток ставить некуда было. Лариса готовила свою еду, занимала ванную по часу. Иногда рыдала по ночам. Иногда подруг звала. От её раскладушки тянуло дешёвым парфюмом и чем-то кислым.
Две недели превратились в месяц.
Месяц в два.
Потом в три.
Артём смотрел на счёт в банке. Ноль. Опять ноль. Зарплата пришла, алименты ушли, аренда ушла, продукты на троих, коммуналка. Ноль.
-- Наташ, когда она съедет?
-- Скоро, Артём. Она ищет.
-- Какие варианты? Она вообще работает?
-- Работает. Но денег мало. Не хватает.
А через месяц появился Витька. Бывший муж Ларисы.
-- Ну вы же не против, ребята? -- Лариса, когда Витька ввалился с рюкзаком. -- Он исправился. Больше не пьёт. Мы решили помириться.
-- Это как помириться?
-- Ну, вместе будем. Тут. Пока квартиру не найдём.
Артём чуть не взорвался тогда.
Но Наташа снова плакать.
Снова — бессердечный.
Витька остался.
Спал с Ларисой на раскладушке.
Храпел так, что стены дрожали. Хрипел, всхрапывал, потом затихал — и снова.
По ночам они шептались, ругались.
Не работали ни он, ни она.
Ели его еду.
Жили в квартире, за которую он платил.
***
Всё закончилось резко.
Витька напился как-то. Сидел на кухне, материл всех. Артём с ночной смены, хотел лечь. Витька полез с разговорами.
-- Слышь, Артём, ты чё такой хмурый? Жить надо проще, вот. Вот я живу просто.
-- Валить тебе надо. Или хотя бы платите за жратву.
-- Чё сразу валить? Мы ж временно. Лариска говорит, ещё месяц, и всё.
-- Месяц назад тоже месяц обещали.
-- Ну бывает. Жизнь такая, брат. Че делать.
Артём не выдержал тогда.
Сказал — чтоб собирались.
Все. Наташа, Лариса, Витька, кот.
Чтоб завтра съехали.
-- Я плачу двадцать пять тысяч за эту квартиру. Каждый месяц. Я плачу сорок процентов алиментов. Каждый месяц. На своих детей, которые живут с другим мужиком. Я не могу себе позволить кормить вас. Понятно?
Наташа не плакала в этот раз.
Смотрела холодно.
-- Значит так. Хорошо, Артём. Мы уйдём. Но ты пожалеешь.
Ушли через два дня.
Забрали вещи, раскладушку, кота.
Наташа хлопнула дверью.
***
Артём долго потом приходил в себя. Квартира пустая, тихая. Мыл полы, выкидывал мусор, стирал занавески, которые пропахли чужими людьми. Мыл, стирал, проветривал.
Лёг на диван, долго в потолок.
Понял тогда одну вещь.
Никогда больше.
Никогда к себе женщину без жилья.
Пусть звучит меркантильно, пускай.
Пусть кто скажет — сволочь.
Но он больше не хотел кормить чужих людей в чужой квартире, за которую сам платит аренду.
Не хотел.
Хотел копить на свою.
Хотел однажды перестать платить хозяину.
Хотел свой угол.
И если уж с кем-то встречаться, то с той, у кого своё жильё есть. Чтоб не тащила к нему свою подругу, мужа подруги и кота. Чтоб была самостоятельная.
***
Со Светланой встретился через неделю после того, как написал. Пришла в кафе, улыбнулась, села. Светлые волосы, макияж аккуратный. Говорила спокойно, без надрыва.
-- Я медсестра. В районной поликлинике. График ненормированный, устаю, но работа нравится.
-- Я на заводе. Мастер. Тоже устаю.
-- С родителями живёшь?
-- Нет. Отдельно, в однушке. Снимаю.
-- А я в двушке. От родителей досталась. Своя.
Артём выдохнул.
Квартира.
Есть квартира, своя, вот.
Он вдруг почувствовал, как у него внутри что-то отпустило. Ему не надо будет кормить её. Не надо будет бояться, что она переедет к нему со всеми родственниками. У неё своя. Свободная, без ипотеки. Досталась от родителей.
Всё остальное неважно стало.
***
Встречались три месяца.
Светлана была хорошая.
Спокойная, ненавязчивая.
Не просила денег, не ныла.
Приглашала к себе, готовила.
Квартира чистая, ухоженная. Две комнаты, ремонт свежий. На своих местах всё.
Артём иногда приходил к ней после смены и думал: вот оно. Вот как должно быть. Он никому ничего не должен, кроме алиментов. Она живёт в своей квартире. Он в съёмной. Они встречаются, когда хотят. Никто никого не тащит.
Идеально.
Артёму казалось — нашёл то, что искал.
Женщина с жильём.
Самостоятельная.
Без проблем.
Но через три месяца что-то изменилось.
Светлана стала задумчивой. Сидела молча, смотрела в сторону. Он спрашивал — что случилось, отмахивалась.
-- Ничего, Артём. Устала просто.
Потом заметил — смены пропускать стала. Говорила — плохо себя чувствует. Он пытался узнать, но она уходила.
-- Мне к врачу надо.
-- К какому?
-- Да так, обследоваться.
Не настаивал.
Думал: может, женские проблемы.
Не хочет говорить — не надо.
Но однажды пришёл к ней без предупреждения. Хотел сюрприз, купил цветы. Позвонил. Открыла не сразу. Стояла в халате, лицо бледное.
-- Светлана, что случилось?
-- Ничего.
Прошёл внутрь.
На столе стояли пузырьки с таблетками.
Много.
-- Это чё?
-- Лекарства.
-- Какие лекарства?
-- Артём, не надо.
Но он уже видел название на одном.
Название, которое знал.
Таблетки, которые мать пила перед тем, как умерла.
-- Светлана.
Села на диван, голову опустила.
-- Я не хотела говорить. Боялась, что уйдёшь.
-- Говори.
Она рассказала.
Медленно так.
С паузами.
Полгода назад анализы.
Потом врачи.
Потом слово, которое она не могла выговорить сразу.
Рак.
Операция, химия.
Сейчас ремиссия, но прогнозы — непонятно.
-- Я не знаю, сколько мне осталось. Может, год, может, пять, может, двадцать. Врачи не говорят точно. Поэтому я в приложении зарегистрировалась. Хотела почувствовать себя живой. Нормальной. Не больной.
Артём стоял, слушал.
Внутри у него что-то оборвалось.
Горло сдавило. Словно кто-то взял и сжал кулак внутри.
Он пришёл к ней, потому что квартира.
Выбрал её, потому что казалась безопасной.
Самостоятельной.
Без проблем.
Без нагрузки на его и так пустой кошелёк.
А она умирала.
-- Ты злишься? -- тихо спросила.
-- Не знаю.
Правда не знал.
-- Понимаю, если не хочешь со мной дальше. Я сама бы не хотела.
Сел рядом.
-- Почему не сказала?
-- Боялась.
-- Чего?
-- Что уйдёшь. Как все остальные. Когда люди узнают, они уходят, Артём. Потому что страшно им. Потому что не хотят на больных смотреть.
Молчал.
Смотрел на неё.
На женщину, которая казалась идеальной из-за квартиры.
А теперь оказалось — квартира ничто.
-- Мне надо подумать.
-- Хорошо.
Ушёл.
***
Три дня не выходил на связь.
Ходил на работу, возвращался, лежал на диване в съёмной квартире.
Думал.
Вспоминал Наташу.
Ларису на раскладушке.
Витьку с рюкзаком.
Кота, который гадил.
Двадцать пять тысяч в месяц за чужую квартиру.
Сорок процентов алиментов.
Своих детей с чужим папой.
Ноль на счету.
Вспоминал, как фильтр себе поставил.
Квартира.
Главный критерий.
Защита.
А теперь сидел и думал — что за фильтр такой, если всё равно влип.
Влип по самое не хочу.
Только в этот раз не в чужих людей на раскладушке.
А в женщину, которая умирает.
И что теперь, а.
Бежать?
Как она сказала — как все остальные?
Представил, как встаёт и уходит.
Удаляет номер.
Возвращается к приложению.
Листает анкеты.
Ищет квартиру.
И что потом.
Найдёт.
И опять будет ждать подвоха.
А он будет обязательно.
Потому что люди не состоят из одного критерия, как ни крути.
Даже если жильё есть.
***
На четвёртый день позвонил.
-- Светлана.
-- Да.
-- Я подумал.
-- И?
Помолчал.
-- Я... вот, Света, я правда не знаю, что делать. Я не герой какой-нибудь, понимаешь? Не из тех, кто... ну, в общем, не герой. Я не из тех, кто тащит на себе чужие беды. Я и так уже всех тащу. Бывшую, детей, которые меня не помнят. Хозяина квартиры каждый месяц.
-- Понимаю.
-- Но я хочу попробовать.
Не ответила сразу.
-- Зачем? Из жалости?
-- Сам не знаю. Может, из жалости. Может, потому что ты мне нравишься. Может, потому что устал бояться. Устал считать деньги и бояться, что кто-то опять залезет в мой карман.
Вздохнула.
-- Артём, ты правда не обязан.
-- Знаю.
Встретились на следующий день.
Гуляли по городу, говорили ни о чём.
Потом сидели у неё на кухне, пили чай.
-- Расскажи всё, -- сказал он. -- Про диагноз, про лечение, про прогнозы. Всё.
Рассказала.
Слушал.
И понял, что больше не думает про квартиру.
Не думает про фильтры.
Не думает про деньги.
Думает про то, как ей страшно.
И как страшно ему.
***
Прошло полгода.
Светлана ходила на обследования.
Артём ездил с ней.
Сидел в коридорах больниц, ждал.
Иногда она выходила с хорошими новостями.
Иногда с плохими.
Научился не паниковать.
Научился просто рядом быть.
Однажды спросила:
-- Артём, ты не жалеешь?
-- О чём?
-- Что остался.
Подумал.
-- Жалею.
-- Серьёзно?
-- Да. Жалею, что не сразу. Что три дня потратил на раздумья. Жалею, что искал квартиру, а не человека.
Улыбнулась.
-- Ты идиот.
-- Знаю.
Сидели на её кухне.
В квартире, которая когда-то казалась гарантией безопасности.
А теперь просто место, где они вместе.
Артём вспомнил приложение.
Анкеты.
Фильтр по жилью.
Подумал: самый главный фильтр, который он тогда поставил, был не от проблем.
А от жизни.
От настоящей, честной, страшной жизни.
Иногда он всё ещё заходил в то приложение.
Просто посмотреть.
Ничего страшного же.
Просто проверить.
Но дальше главной страницы не листал.
***
Витька позвонил как-то вечером.
Тот самый, с раскладушки.
-- Алё, Артём.
-- Да.
-- Слышь, не держишь зла?
-- Зачем звонишь?
-- Да так. Хотел сказать, что Наташка замуж вышла. За одного мужика. У него трёшка в центре.
-- Ну и чё.
-- Да ничё. Просто сказать хотел. Она типа счастлива теперь.
Артём усмехнулся.
-- Рад за неё.
-- Ты чё, серьёзно?
-- Серьёзно. Пусть будет счастлива.
-- Ну ты даёшь. А я думал, взбесишься.
-- Не взбешусь. Она нашла того, кто может её кормить. Хорошо. А я нашёл того, кто не требует, чтоб я кормил.
Положил трубку.
Светлана сидела рядом, смотрела.
-- Кто это был?
-- Призрак прошлого.
-- Страшный?
-- Уже нет.
Обняла его.
Была холодная, когда он обнял её.
Не просто прохладная — ледяная.
-- Артём, знаешь, что самое странное?
-- Что.
-- Я боялась, что умру одна. А теперь не боюсь. Потому что ты рядом.
Прижал её к себе.
-- Не умрёшь.
-- Откуда знаешь?
-- Потому что я не дам.
Засмеялась.
-- Ты правда идиот.
-- Правда.
За окном кто-то сигналил.
Долго так.
Минуты три.
Они сидели вдвоём.
В квартире, которая была не защитой.
Просто место.
Где они вместе.
Артём не знал, что будет дальше.
Может, всё обрушится.
Может, нет.
Может, он всю жизнь будет платить алименты на детей, которые его не помнят.
Может, всю жизнь будет снимать жильё.
Может, так и не накопит на своё.
Но сейчас он сидел рядом с женщиной, у которой была своя квартира.
И которая умирала.
И это было странно.
Он не искал больше фильтров.
Не искал гарантий.
Просто жил.
И это было страшно.