— Максимушка, помоги матери с пакетами! А ты что, ещё в халате? Девять утра уже!
Вера вздрогнула от голоса свекрови. Зинаида Петровна вошла в квартиру своим ключом, не позвонив, не предупредив. Опять.
— Зинаида Петровна, доброе утро. Мы не ждали вас, — Вера попыталась сохранить спокойствие.
— Да я ж говорила, что по субботам буду помогать! Порядок наводить. У работающей женщины времени нет, понимаю.
— Я работаю дома, у меня есть время...
— Дома сидишь, а посуди-ка на эту пыль! — свекровь провела пальцем по подоконнику. — Максим, сынок, ты же видишь!
Максим виновато пожал плечами, избегая взгляда жены.
Зинаида Петровна уже шуршала пакетами, доставая оттуда занавески.
— Вот, купила новые, красивые. Эти ваши тряпки унылые какие-то. Щас повесим.
— Но мне нравятся мои! — Вера почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Нравятся... Мне в твои годы тоже всякая ерунда нравилась. А потом поумнеешь. Максим, стремянку давай!
Вера проводила взглядом мужа, послушно потащившего стремянку. Её любимые льняные шторы, которые она сама выбирала, уже лежали скомканной кучей на диване.
— А это что за тряпка? — свекровь подняла старый вязаный плед. — Моль одна! Выкинуть пора.
— Это от моей бабушки! Не трогайте!
— Тоже мне, реликвия. Пылесборник. Максим, вынеси в мусорку.
Вера выхватила плед из рук свекрови:
— Хватит! Это моя квартира, мои вещи!
Зинаида Петровна выпрямилась, её губы сжались в тонкую линию:
— Наша. Мой сын здесь живёт. Или ты забыла?
Через неделю Вера услышала знакомый звук ключа. Теперь свекровь приходила уже в среду и субботу. С ней пришла Галина, сестра Максима.
— Верочка, мы решили помочь тебе с ремонтом! — объявила Зинаида Петровна. — Тут обои переклеить надо, и шкаф этот убрать. Галя, смотри, сколько места пропадает!
— Какой ремонт? Я ничего не планировала!
— Вот именно! А надо бы. Максимушка, ты же не против? Мы с Галей за свой счёт.
Максим замялся:
— Ну... мам, может, потом?
— Потом, потом! Вечно у тебя потом! Верочка, доченька, не обижайся, но тут правда неуютно. Мы хотим как лучше.
— Я не просила!
Галина хмыкнула:
— Гордая какая. Помощь предлагают, а она нос воротит.
— Я не ношусь, я просто хочу сама решать, что делать в своей квартире!
— В НАШЕЙ, — поправила Зинаида Петровна. — Пока мой сын тут прописан, это наше семейное дело. Максим, объясни ты ей!
Максим молча ушёл на балкон курить.
Вера поняла: она одна.
— Завтра придут мастера, — объявила Зинаида Петровна в пятницу вечером, позвонив Максиму. — Полки повесим, обои поклеим в спальне. Я образцы выбрала.
— Мама, погоди, нам это не нужно, — попытался возразить Максим.
— Как не нужно?! Ты посмотри, в каком бардаке живёте! Стыдно людей привести!
Вера вырвала у мужа телефон:
— Зинаида Петровна, никакие мастера не нужны. Не приходите завтра.
— Ты что себе позволяешь?! Максим!
— Я позволяю себе жить в своей квартире так, как хочу я!
— Да ты... ты неблагодарная! Я тебе помогаю, как родной, а ты! Максим, ты слышишь, как она с матерью разговаривает?!
Вера бросила трубку на диван.
— Зачем ты так? — Максим был бледный. — Она хочет помочь.
— Помочь?! Максим, очнись! Она захватывает наш дом! У неё ключи, она приходит когда хочет, выбрасывает мои вещи, приводит кого хочет! Это издевательство, а не помощь!
— Не преувеличивай. Просто мама... активная. Привыкла за всеми ухаживать.
— За мной не надо! Мне тридцать лет, я сама о себе позабочусь!
— Она обидится, если я ей откажу.
— А мне не обидно?! — Вера почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Максим, я или она. Выбирай.
Он опустил глаза:
— Не ставь меня в такое положение.
— Это не я ставлю. Это жизнь.
Наутро Зинаида Петровна пришла с мастером. Вера молча собрала сумку.
— Ты куда? — Максим побледел.
— К подруге. Позвонишь, когда решишь, с кем ты хочешь жить.
Три дня Вера провела у Ирины. Максим звонил, просил вернуться, обещал поговорить с матерью. Но Вера знала: слова ничего не стоят.
На четвёртый день он приехал. Молча протянул ключи — новые.
— Я поменял замок.
Вера взяла ключи, не веря:
— И?
— Сказал матери, что это наша территория. Что если она хочет нас видеть, пусть звонит и спрашивает разрешения. Как все нормальные люди.
— А она?
— Назвала меня неблагодарным сыном. Сказала, что раз я женился, то забыл, кто меня вырастил. — Максим тяжело вздохнул. — Но я не забыл. Просто я вырос. И у меня теперь своя семья.
— Максим...
— Извини, что не сделал это раньше. Я боялся конфликта, думал, что можно всех устроить. Но нельзя. Когда ты ушла, я понял: если потеряю тебя, то потеряю всё.
Вера обняла мужа, чувствуя, как внутри тает лёд обиды.
— Она больше не придёт?
— Только когда мы пригласим. Я ей так и сказал: это наш дом, наши правила. Хочешь видеться — приглашай нас к себе. Или жди приглашения.
— И как она?
— Обиделась. Но позвонит. Мама привыкла командовать, но она не дура. Поймёт со временем.
Вера вытащила из сумки плед — единственное, что взяла с собой.
— Думала, ты его выкинула.
— Я достал из мусорки. Постирал, высушил. Он теперь на нашем диване лежит.
Через две недели Зинаида Петровна позвонила. Голос был напряжённый, но спокойный:
— Максим, хочу пригласить вас в воскресенье на обед. Если у вас будет время.
Максим посмотрел на Веру. Она кивнула.
— Придём, мам. Спасибо за приглашение.
В воскресенье они пришли к свекрови. Та накрыла стол, приготовила любимые Максимовы блюда. Встретила сдержанно, но без упрёков.
— Проходите, садитесь.
За столом было тихо. Зинаида Петровна несколько раз начинала что-то говорить, но останавливалась. Наконец не выдержала:
— Я не хотела вас обидеть. Просто думала, помогу. Привыкла за всеми следить.
— Зинаида Петровна, помощь — это когда просят, — тихо сказала Вера. — А не когда навязывают.
Свекровь поджала губы, но кивнула:
— Поняла.
Они ели дальше молча. Потом Зинаида Петровна налила чай, и Максим начал рассказывать о работе. Разговор потихоньку наладился.
Уходя, Вера неожиданно для себя обняла свекровь:
— Спасибо за обед. Было вкусно.
Зинаида Петровна awkwardly похлопала её по спине:
— Приходите ещё. Когда захотите.
В машине Максим взял Веру за руку:
— Всё будет хорошо.
— Будет, — согласилась она.
Дома Вера закуталась в бабушкин плед и включила фильм. Максим сел рядом.
Она посмотрела на мужа и улыбнулась. Впервые за долгое время их дом был действительно их.